Красный галстук, черный лес

Глава 4

Родители не правы

Спальный корпус стоял в тени сосен, выкрашенный в тот же зеленый цвет, что и все остальные постройки. Туманский поднялся по скрипучим ступенькам, Воронов следом, Валя замыкала. Шевчук шел впереди, ключи в руке, но дверь оказалась открыта.

– Здесь живут два отряда, – пояснил директор, заходя внутрь и открывая дверь спальни. – «Чижи» на первом этаже, «Соколы» на втором. Чижов и Малык спали вот здесь.

Он указал на две кровати у окна. Постели заправлены по-армейски, одеяла натянуты туго, подушки взбиты. Тумбочки пустые. Ни книг, ни игрушек, ни следов присутствия.

– Вещи их где? – спросил Воронов.

– В чемоданах под кроватями. Мы ничего не трогали.

Туманский присел на корточки, выдвинул чемодан. Открыл. Аккуратно сложенная одежда, запасные кеды, тетрадь с пионерскими песнями. На дне – самодельная рогатка и горсть камешков.

– Хорошая штука, – заметил Воронов, рассматривая рогатку. – У меня тоже такая была.

Шевчук поморщился.

– Это… мальчишки. Всегда что-то мастерят.

Туманский закрыл чемодан, поднялся.

– Кто последний видел их днем?

– Вожатая «Соколов». Марина Петровна. Она сейчас в столовой, можно позвать.

– Позовите.

Шевчук вышел. Туманский обошел спальное помещение медленно, заглядывая в углы, под кровати, в шкафы. Воронов стоял у окна, смотрел на лес за территорией лагеря.

– Отсюда легко уйти, – сказал он. – Перелезть через забор – пара пустяков.

– Легко, – согласился Туманский. – Понять бы куда?

Валя молчала. Она стояла у двери, смотрела на кровати, на тумбочки, на большое окно с двумя рамами. Что-то не складывалось. Три мальчика исчезли, но их вещи остались. Рогатка в чемодане, запасные кеды, тетради. Если бы они убегали по заранее подготовленному плану, то Чижов не оставил бы рогатку. Он, по характеристикам, был заводилой, охотником. Такой мальчик не пошел бы в лес без оружия. И еще – постели. Заправлены слишком аккуратно, по-армейски. Будто кто-то их поправил после того, как дети ушли из спальни. Подростки так не заправляют. Они мнут одеяла, сбивают подушки, оставляют складки. А здесь – ни складочки. Будто мальчиков никогда здесь не было.

Дверь открылась. Вошла крепкая, рослая девушка лет двадцати пяти, в спортивном костюме, со свистком на шее, волосы собраны в хвост. Лицо загорелое, руки сильные.

– Марина Петровна Коваль, вожатая «Соколов», – представилась она.

Туманский повернулся к девушке.

– Когда вы последний раз видели Костюка Ваню?

Марина Петровна задумалась.

– После обеда. Он шел с Чижовым и Малыком к озеру. Я спросила, куда они идут. Сказали, купаться.

– И вы их так просто отпустили?

– Озеро рядом, там всегда дежурный. Я не видела причин запрещать.

– Они вернулись?

– Не знаю. Я ушла на планерку к директору. Потом были кружки. Ваню на туризме не было, мне сказал руководитель.

– Вы искали его?

Марина Петровна сжала губы и начала теребить свисток, болтающийся на шее.

– Нет. Подумала, что где-то гуляет. Это не редкость. Дети иногда пропускают кружки.

– А вечером?

– Вечером я узнала, что все трое пропали. Тогда уже начала искать.

– С дежурным по озеру говорили?

– Конечно. Он сказал, что пацаны не купались. Постояли на берегу, покидали камешки в воду и пошли назад, к лагерю.

Туманский посмотрел на нее внимательно.

– Вы сказали, Ваня шел с Чижовым и Малыком к озеру. Как думаете, чья была идея? Чижов их позвал?

Марина Петровна слегка нахмурилась, вспоминая.

– Чижов позвал. Он всегда инициатор.

– Значит, Ваня из вашего отряда, а Чижов из параллельного. Обычно дети держатся своих. Как так вышло, что Ваня слушался Чижова больше, чем вас?

Марина Петровна дернула плечом.

– Они дружили. Возраст одинаковый, интересы общие.

– Интересы, – повторил Туманский. – Какие именно? О чем они говорили, когда были вместе?

– Ну… обычные мальчишечьи темы. Футбол, марки, кино…

– Стрельбище?

Марина Петровна замялась. Всего на секунду, но Туманский это заметил.

– Может быть. Все пацаны про стрельбище говорят. И многие туда тайком ходят. Мы об этом знаем.

– И Ваня тоже бывал на стрельбище?

– Сто раз, – призналась она и усмехнулась.

– После того, как с Чижовым подружился?

Марина Петровна замерла. Поняла, куда он ведет.

– Да. Но и без Чижова он ходил бы туда. Там все дети хоть по разу, но бывали.

Туманский сделал паузу, давая ей время подумать над собственными словами.

– С Чижовым и Малыком он дружил давно?

– С начала смены. Они сразу сошлись.

– А дети в курсе, что штаб военного округа запретил посещение стрельбища?

– Конечно. Мы им объяснили! – вместо вожатой ответил Шевчук.

– Тем не менее они продолжают ходить туда тайком?

Быстрый на ответы директор на этот раз промолчал и опустил глаза. Вожатая поняла, что отвечать на вопрос придется ей.

– Дети есть дети, – расплывчато произнесла Марина Петровна. – Им всегда интересно то, что запрещено.

– Замечательная философия, – подытожил Туманский с усмешкой. – «Дети есть дети». Жаль, что, когда они исчезают, эта формула перестает работать. Если вспомните что-то конкретнее этой мудрости, сообщите нам.

Вожатая вышла. Дверь закрылась.

– А все потому, что родители неправильно воспитывают своих детей, – внезапно пафосно заявил Шевчук, словно все это время директор мысленно спорил с кем-то и вот вдруг у него проявился голос. – Им не привито понятие «нельзя». Нынешнее поколение не знает этого слова. Им можно все…

Оппонентов на столь смелое заявление не нашлось, Воронов повернулся к Туманскому и невольно перебил Шевчука:

– Я схожу на стрельбище, Максим Николаевич.

Глава 5

Мальчишки любят сказки

Столовая была большая, светлая, с длинными столами и скамейками. Пахло щами и хлебом. За раздачей стояла полная женщина в белом фартуке, разливала суп по тарелкам. Дети сидели рядами, ели молча, изредка перешептывались.

Туманский прошел вдоль столов, оглядывая лица. Дети смотрели на него с любопытством. Но вряд ли они знали, кто он и с какой целью сюда приехал. Может, новый воспитатель. Или чей-то папа.

Шевчук провел Максима и Валю на кухню. Там было жарко, пар валил из кастрюль, повариха месила тесто на большом столе.

– Людмила Ивановна, заведующая столовой, по совместительству – шеф-повар, – представил директор.

Женщина вытерла руки о фартук, посмотрела на гостей оценивающе.

– Про мальчишек спрашивать будете?

– Да, – сказал Туманский. – То, что они не пришли на ужин, – это обычное дело?

– Бывает. Иногда кто-то задержится, опоздает. Но чтоб трое сразу не пришли – редкость.

– Вы сообщили кому-нибудь?

Повариха помедлила.

– Нет. Подумала, вожатые сами разберутся.

Туманский посмотрел на Шевчука. Тот отвел глаза.

– Значит, до вечерней проверки никто не знал, что дети пропали?

Шевчук поправил очки.

– Ну… в общем, да. Мы подумали, что они где-то играют.

Туманский промолчал. Валя стояла у двери, смотрела на Шевчука. Он нервничал и без конца снимал очки, протирал их платком и надевал снова.

* * *

Клуб располагался ближе к воротам. Внутри едко пахло краской и клеем. В одной комнате стояли этюдники, в другой – верстак с инструментами, в третьей – столы с авиамоделями.

Туманский ходил по комнатам медленно, останавливался у верстака, поднимал стружку с пола, трогал незаконченную модель самолета, крутил ее в руках, ставил обратно не на то место. Смотрел, кто из руководителей поправит. Никто не поправил. Подходил к окну, вглядывался в лес за территорией, потом резко оборачивался и задавал вопрос – не тому, кто говорил, а тому, кто молчал. Валя стояла у двери, наблюдала за его работой. Он двигался по помещению, будто собирал невидимые нити, связывающие предметы с людьми, людей с событиями. Иногда замирал посреди фразы собеседника, поднимал руку – подождите – и шел к столу, где лежали детские рисунки, перебирал их, находил нужный, показывал руководителю кружка: а это чья работа? И когда тот называл фамилию, Туманский качал головой, будто что-то не сходилось, хотя не объяснял, что именно. Все руководители кружков отвечали одинаково: конфликтов не было, мальчики были дружелюбные, ничего подозрительного не замечали.