Связанные. Книга 3

- Вань, - я сжала его руку и прислонилась лбом к плечу.

- Всё нормально. - В его голосе пустота.

Когда разошлись преподаватели, и министры покинули холл, мы тоже молча пошли по коридорам. Сначала не поняла куда, пока мы не оказались перед выходом из Академии. Так же молча, Ваня ускорив шаг, вёл меня сквозь лабиринты к той самой беседке, где мы когда-то поцеловались.

Он сел на скамью и упёрся руками в края так сильно, что побелели костяшки.

- Я не понимаю. - Встряхнул головой так сильно, что волосы разметались по лбу. Ваня смотрел себе под ноги. - Столько времени молчать. Я столько из-за них страдал, переживал, как они. А они... - Его голос дрогнул. Справившись с эмоциями, он продолжил: - Они даже не взглянули на меня. Будто я никто...

- Ты не никто! - от боли в его словах у меня сжалось сердце.

- Они и сестре не сказали о моём существовании. И не подошли. Неужели так трудно было подойти и спросить «как дела»?

- Может, этому есть какое-то объяснение? - произнесла и сама не поверила в это. - Может, Антон Павлович нам всё объяснит?

- Какое может быть объяснение, что они проигнорировали родного сына? - Ванины бирюзовые глаза злобно сверкнули в мою сторону и я поёжилась. Понимала, что злился не на меня, но стало не по себе.

- Милый, - подхожу и беру его лицо в ладони, черты лица Вани смягчаются. Он целует мою ладонь и закрывает глаза. - Вам надо будет поговорить. Хочешь, я попрошу Серафима, чтобы он устроил вам встречу?

- Думаешь, твой отец пойдёт на это? - напрягаются его мышцы под моими ладонями, но глаз не открывает. - Скорее всего он не пойдёт против Антона Павловича.

- Ну, а, если спросить всё же у Антон Павловича? - нажимаю я на него вопросом. - Он всегда идёт нам на встречу.

- Ты понимаешь, что они предатели? Отверженные? - резко открыв глаза, Ваня убирает мои руки от своего лица, вновь целуя ладонь. - Не повредит ли это общение мне, или... Тебе? Ты встречаешься с сыном отверженных.

- Ой, - цокнула языком. - Не надо выводить меня, а то тресну по макушке!

Мои слова вызвали у него улыбку и, притянув меня за талию, усадил к себе на колени, уткнувшись в шею. Я обвила его шею руками и немного повернулась, чтобы сесть подобнее.

- Ты можешь не ёрзать? - его дыхание опалило мою кожу и, я замерла. - Ты единственная, кого я люблю и хочу. Хочу защищать от всего и всех. И, если на тебя падёт тень позора моих родителей, я не знаю, что буду с этим делать.

- Ничего не будет...

Ваня резко накрыл мои губы своими теплыми губами, и вторгся в рот требовательно языком. Я с такой же жадностью отвечала на его поцелуи и прикусывала его губу. Он развернул меня так, чтобы я ногами обвила его торс и теснее прижалась к его груди. Ванина рука крепко прижимала меня за талию, а вторая держала за шею.

- Я же сказал, не ёрзай.

Он снова начал меня целовать с такой жадностью, будто больше мы не поцелуемся. Его руки сжимали мои бёдра с такой силой, что точно останутся синяки.

- Всё равно стоит поговорить с родителями. - Проговорила я сквозь поцелуй.

Ваня застонал и отстранившись, упёрся лбом мне в ключицы.

- Мия, ты же не отстанешь, если я с ними не поговорю? - он уже почти сдался. Я кивнула. Ваня тяжело вздохнул: - Ладно, только один раз.

Мои губы растянулись в улыбке.