Содержанка. Книга 2

Наша любовь выжгла меня домертва. Оставила после себя бескрайнее пепелище, устланное колючей ненавистью.

При разводе никто не вручил брошюры, что теперь делать с хорошими воспоминаниями. Куда их помещать, как от самой себя прятаться? Никто не пояснил мне, как выживать в одиночестве.

Я чувствовала опустошение. Которое нужно было заполнять чем получится.

— Как насчет маленького сладкого утенка? Не представляю, как бы без тебя справилась, — произношу вслух и смачно целую сына в щеку.

Он не реагирует, занят. Сосредоточенно катит машину, умудряясь тормозить на поворотах.

Ого, вот это успехи!

Утро проходит в безумном кипише. Я вишу на телефоне с мамой талантливой девочки с Дальнего Востока, которой мы даем грант на обучение в столице. Одеваю и кормлю Демьяна. Пытаюсь собраться сама.

Мне нравится участвовать в жизни спортсменок, помогать не словами, а конкретными действиями. Мечта о тренерской карьере также не брошена, диплом лежит в шкафу. Вот только до дела пока руки не доходят. Может, как Демьян станет старше?

Пока едем в машине к Равскому, нервничаю. И когда звонит Руслан, выпаливаю ему «привет» слишком эмоционально.

— О. Добрый день, Ива. Не отвлекаю?

— Нет. То есть я за рулем, ты на громкой. Везу Демьяна к Алексу, повидаться.

— Все в порядке? Помощь нужна?

— В плане?

— У меня есть дочь и кое-какой опыт общения с ребенком после развода. Могу дать пару советов тебе или Равскому. Из личного опыта.

— А. Буду иметь в виду! Это очень круто, Руслан. Спасибо огромное, правда.

— Не за что совершенно. Ты точно в порядке?

— Сумасшедшее время, работа в декрете, я как обычно пытаюсь успеть все, а в итоге не успеваю ничего. Но сегодня я расчесалась!

Он смеется.

— Надолго будешь свободна? Я могу подъехать, выпьем кофе. Не терпится заценить твои локоны.

Я и правда редко хожу с распущенными. Беспечный голос рождает улыбку. Руслан может быть исключительно обходительным, а мне пора жить дальше.

— У меня есть пара новых баек о хоккеистах. Кстати, и про Никиту Корнева, твоего старого приятеля, кое-что.

— Неужели разводится? — мрачно бубню.

— Тепло.

— Хах, неожиданно. Умеешь заманить! Прости, я бы с радостью, но пока не могу оставить Демьяна с отцом так надолго. Он еще слишком мал.

— Не извиняйся, я понимаю. Буду в фонде вечером, если сможешь, приезжай. Потом поужинаем. Видишь, как я упорствую?

— Вижу. Попробую договориться с мамой. Сегодня или на неделе.

— Уже пятница. В выходные я в Европе, вернусь только в четверг. Если не сегодня, то встретимся на тусовке Андреевой. Встретимся же?

— Точно. Пятница! Да, я постараюсь приехать. И да, я постараюсь выбраться на праздник. Напишу позже, подъезжаю. Целую!

— И я тебя, Ивушка.

***

Парковочное место свободно, меня ждут.

Достаю Демьяна из автокресла, прижимаю к себе. Шучу мрачно:

— Предложить твоему папе попросить совета у Руслана? Как тебе идея, Дем? Зададим тон этому дню?

Нервишки снова шалят. Теперь я определенно знаю больше, но легче от этого не становится. «СоларЭнерджи» были в немилости два года. Вот оно что.

Подъездная дверь открывается, и на улицу выходят Алекс, Джемма, Борис и Слава. Сегодня — полный состав. Артур отвалился еще пару лет назад, остальные в сборе.

Они в прекрасном настроении, но, завидев меня, резко обрывают разговор. Просто глазеют. На меня, на сына. Все четверо.

Алекс тоже серьезнеет. Спускается с лестницы первым, я послушно иду навстречу.

— Привет, — говорю по возможности нейтрально. — Привет всем! — киваю остальным.

Джемма широко улыбается и приветливо машет. Она будто самая милая в этой компании. Борис со Славой смотрят пристально. Спускаются следом за Алексом, демонстрируя холодность.

— Привет, — произносит Алекс и поворачивается к Дему: — Как дела, парень? Крутая у тебя кепка. Дашь померить? — Ударяет пальцем по козырьку.

— Еще чего! — отвечаю за сына я. — Это наше вообще-то!

Демьян тем временем улыбается.

— Пойдешь ко мне? Мама рядом, не бойся, — болтает Алекс, зовет к себе.

Сын тянется и позволяет отцу взять его на руки.

— Вот это да! — охает Борис, трогает Демьяна за сандали. — Прикольный пацан. — Он смотрит на меня, на Демьяна. — Глаза Ивы. Сто процентов. А остальное непонятно. Да, Слав?

Вот ведь засранец Воеводин! Мы так дружили, пока я была замужем, он постоянно приезжал, жаловался на жизнь! А тут мой сын на Алекса недостаточно похож?!

— Добро пожаловать в страну, — злюсь я. — Все только и говорят, что о вашей вечеринке. Сильно соскучились?

— Вашими трудами — безумно, — парирует Борис. — Как у тебя сейчас настроение?

Теряюсь от напора.

— Расстроилась, что не позвали отмечать.

— Тебя бы там сожгли вместо машины, — шутит Алекс.

Вроде бы без угрозы в интонациях, но мгновенно хочется исчезнуть.

Два года назад я попросила Вадима Юрьевича поговорить с Алексом, попросить оставить мне фонд. Пятнадцать спортсменов готовились к операциям за границей, я вела переговоры со спонсорами. Я была в ужасе, что ничего не получится. Видимо, договориться по-хорошему не вышло. Андреевым пришлось принять меры.

Джемма подходит и расцеловывает меня в щеки, обдавая запахом духов. Говорит по-английски:

— Иванна, давайте зайдем и позавтракаем. У нас есть сладости, чай, кофе. Алекс, пожалуйста, мы все утро обсуждали. Ради меня.

— Во дворе дома детская площадка, — произносит Алекс, не отрывая глаз от сына. — Она может понравиться Демьяну. По его расписанию как раз прогулка. Если хочешь, можешь позавтракать на террасе с Джеммой. Она поздно встает и ненавидит есть в одиночестве.

Он быстро повторяет на английском. Его подруга кивает и улыбается. У меня так искренне не выходит, хотя стараюсь изо всех сил. Между ними точно есть связь. Алекс идет Джемме на уступки даже в моем отношении.

Она среди них всех как будто единственный лояльный ко мне человек.

— Я с удовольствием, — отвечаю ей. — Большое спасибо.

Борис и Славик прощаются с Алексом, его девушкой и Демьяном. Кивают мне и уходят. А мы вчетвером заходим в подъезд, затем — в двухэтажную просторную квартиру.

Сначала Джемма, потом я и последними — Алекс с Демом.

В кухне-гостиной панорамное окно во внутренний, утопающий в зелени двор. На небольшой террасе под навесом стоят стол, стулья. Я скромно присаживаюсь на один из них.

— Сейчас все принесу, — обещает Джемма и торопится в квартиру.

Алекс ставит Демьяна на землю, тот сразу направляется к песочнице.

— Смотри за ним! — прошу я. — Пожалуйста!

Алекс оборачивается, на мгновение наши глаза встречаются, и я вижу в них эмоции. Которые тотчас гаснут. Алекс кивает и идет к сыну.

Я смотрю им в спину и не знаю, что думать. Он ведь не хотел ребенка категорически! Даже слышать не хотел!

Что изменилось?

Джемма возвращается с подносом и вновь улыбается. А я не могу! Господи, да что это за пытка-то!

Глава 12

— Приятного аппетита! — произносит Джемма по-русски. — Похоже? Получилось?!

— Здорово! Спасибо, и тебе приятного аппетита.

Она улыбается, разливает чай и продолжает на английском:

— Русский звучит грубо. Сколько раз думала, Алекс ругается с отцом, а они обсуждали погоду! Или вообще корм для кота. Казалось, я с ума схожу!

Мой английский не сравнится с английским Алекса, но разговаривать на бытовом уровне я могу. Вежливо улыбаюсь, наблюдая за сыном. Тот тоже постоянно возвращается глазами ко мне, проверяя, на месте ли. Алекс ему подает лопатки, ведерко.

— Как тебе в Москве, Джем? — Моя очередь поддерживать беседу.

— Пока не поняла, все непривычное. Мужчины мрачные, молчаливые. Никто не улыбается. Все чем-то заняты. И кажется, что все друг с другом ссорятся! Алекс говорит, что это я еще русских женщин не знаю.

Прыскаю.

— Русские женщины не подарок, это правда. Наверное, поэтому он привез с собой тебя.

— Наверное! Он сказал, что если его встретит полиция прямо в аэропорту, то это нормально. Не пугаться. Говорит такой: «Спокойно езжай в отель, прими ванну с пеной. В России все так делают. Потом возьми пару экскурсий и билет домой». Я просто в ужасе каждый раз, когда мы проходим мимо полицейских.

Аж голову поворачиваю.

— Алекс, скорее всего, пошутил.

— Сомневаюсь, он нечасто шутит. Сказал, что договорился, но… — Джемма задумывается и произносит на ломаном русском: — В рот он ебал их обещания. Похоже?

— Да… Ой, извини, я на минуту!

Соскакиваю с места и бегу к песочнице. Хватаю Дема за руки.

— Нельзя бросать песок в девочку. В глазки попадет. Демьян, давай лепить что-то вместе. Бросать не нужно!

Поясняю свою реакцию:

— Я знаю этот взгляд. Сын может в игре увлечься и случайно обидеть.

— Смотрите лучше за своим ребенком, если он так делает, — отвечает женщина, не отрываясь от телефона. Ее дочь копает рядом. — В нашей семье не принято обсыпаться песком. Я думала, у всех так.

Мы с Алексом совершенно случайно пересекаемся глазами, они на одном уровне, и это не значит совершенно ничего. Просто обмениваемся секундным раздражением.

В этот момент девочка зачерпывает совком песок и, как в замедленной съемке, на наших глазах высыпает его прямо на голову Демьяна.

— Алекс! — ахаю я.

Тот быстро отводит совок, но поздно!

Демьян крутит головой, и песок осыпается на его лицо, попадает в рот, глаза. Ощущения сыну не нравятся, и начинается рев.

— О нет! Салфетки остались в сумке, — суечусь я, аккуратно отряхивая лоб.

Да какое там! Дем весь в песке. Поднимаю его, рыдающего, на руки.

— Ива, чем помочь? — спрашивает Алекс. Сам смотрит в сторону женщины: — А говорили, не принято в вашей семье, — продавливает интонациями.

Женщина, смутившись, извиняется.

— Покажи, где ванная, пожалуйста.

Через минуту я умываю сына над раковиной, Дем плачет от обиды и разочарования, из-за того, что глазки режет. Жалею его, прижимаю к себе.

— Ну все-все. Сейчас отпустит и полегче станет. Так вышло, малыш. Эти песочницы — вечное поле боя.

— Мамаша от телефона так и не оторвалась. Надо было его запулить в стену.

Усмехаюсь.

— Выживание на детских площадках: нужно следить и за своими, и за чужими детьми. Не знаешь, кто что выкинет. Такое было уже пару раз. Мы часто гуляем с Леной и Гордеем, эти двое вечно друг другу жизнь усложняют.

Алекс стоит в дверях, скрестил руки на груди, наблюдает.

— Не понимаю, как это произошло. Я же в полуметре сидел. Такая девочка славная. На вид. В розовом платье.

— Тебя жизнь ничему не учит в отношении милых девочек? — не удерживаюсь от небольшой колкости. Теперь я знаю больше, и готова об этом поговорить.

Он тоже слегка улыбается. Окидывает внимательным взглядом и выдает с мстительным удовольствием:

— Не помню в своей жизни милых.

Закатываю глаза, рассмеявшись. Наша перепалка вдруг походит на флирт, и просторная ванная комната на миг становится тесной для нас троих и наших воспоминаний. Я смущаюсь, отворачиваюсь. Смотрю на душевую кабину, на женский шампунь в яркой бутылке, который стоит на полочке. Улыбка мгновенно сползает с лица. Я помню, как мы купались вместе в ванной. Как стояли в обнимку под душем много-много раз.

Сейчас Алекс делает то же самое с ней. Со своей австралийской красавицей.

— Зачем ты прилетел? — спрашиваю, не выдержав. Пока мы вдвоем, пока он чувствует вину, что не углядел и его сын пострадал. — У тебя был покупатель на панели в Китае. А здесь тебе угрожали. Джемма поделилась, что ты с опаской проходишь мимо полицейских. Да я и так по всем вам вижу: ты, Борис, Слава — все дерганые.

Алекс приближается, отряхивает остатки песка с виска Дема. Снимает сандали, носочки.

— Как думаешь, скоро он ко мне привыкнет?

— Я даже не представляю, как Китай отреагирует на то, что вы взяли и передумали, — продолжаю я.

— Отреагирует неустойкой, согласно договору, Ива. Они предсказуемы и понятны, — отсекает он.

Сглатываю, стараясь уловить намеки и полутона. Напрямую Алекс мне ничего не скажет, это уже понятно.

— Они предсказуемы, в отличие от… — Замолкаю.

— В отличие от, — повторяет он утвердительно.

— Чем тебе грозило возвращение в Россию до сделки? Я правда не знаю. Честное слово.

Он пару раз моргает, облизывает пересохшие губы.

— Обещали пятнадцать лет.

— Щедро, — шепчу, ушам не веря.

Алекс не улыбается, не дает понять, что дурит мне голову. Он дозированно выдает информацию и будто наблюдает за реакцией.

А мне становится дурно. Я шлепаю губами, как пойманная в силки рыбешка. Маленький Дем, к весу которого давно привыкла, вдруг становится тяжелым.

Алекс не доверяет тем, с кем подписал договор. Или не до конца доверяет. Вот почему заряженный ходит, дергается, психует. Мысленно ждет, что сделка сорвется и вопрос о тюремном сроке поднимется снова. Пятнадцать лет! Я физически ощущаю ужас, о котором говорила Джемма.

Алекс зовет Демьяна на руки. Вместе они рассматривают, что лежит на полочке у зеркала. Я мою руки, убираю волосы за уши. Распустить их было плохой идеей: мешаются. Да и бессмысленной, наверное.

— Не понимаю. Ты что-то сделал, чтобы сесть аж на пятнадцать? — Голос звучит сипло. Мы размышляли, чем можно Алексу пригрозить в то время. — Налоги. Там же три… Максимум.

— Обязательно нужно было что-то сделать?

— Я надеюсь, ты решишь эти проблемы. Не хотелось бы, чтобы отец Демьяна сидел. Да еще и так долго.

— Об этом стоило беспокоиться раньше, Ива.

— Я не знала! — выпаливаю, не выдержав уровня сложности. — Думала, ты все это время не приезжаешь, потому что сам не хочешь!

Алекс оборачивается и произносит:

— Я два года не был на могиле матери и ни разу не видел сына.

Его спокойствие режет бритвами. Оно неестественно. Потому что по природе своей Алекс совсем не спокойный. Он яркий, эмоциональный, горячий. Близким людям легко признается в том, что на сердце. Сейчас его чувства под надежной броней. Но даже так я ощущаю их горечь.

Которой у меня тоже достаточно.

— Зато у тебя была другая интересная жизнь, за которой мы следили по новостям. Наконец-то без перелетов, которые ты так ненавидишь.

Смотрим друг на друга, я дышу рвано, поверхностно. Лицо Алекса — непроницаемо. В глазах лед.

Он был прав. Нам не стоит разговаривать. Можем испортить хрупкий мир, оба не перегорели.

Алекс произносит спокойно:

— Я понятия не имею, как общаться с собственным ребенком. Ты прекрасно знаешь мою историю: от меня отказались. И вспомнили, только когда мое имя было везде. Еще эту книгу тупую выпустили, которая по миру разошлась. Я живу под этим гребаным давлением с мыслью, что мой ребенок повторяет мой путь.

Чувствую холодок и быстро стираю влагу со щеки.

— Ты его не хотел, Алекс. Поступил именно так, как твои родители. Отправил меня сам знаешь куда! Ты создал эту ситуацию, иного выхода не было, кроме как обратиться за помощью к Вадиму Юрьевичу. На его способы решить проблему я повлиять не могла.

Я хочу отнять сына, но Алекс делает резкое движение головой.

Смотрит на Демьяна, улыбается. Демьян тут же наивно улыбается в ответ. Алекс смеется, тянется и чмокает его в лоб, надувает щеки. Дем хохочет и тоже надувает свои. Он отходчивый. Вредных девочек прощает быстро. Забывает о неприятностях, которые те причинили.

А вот его отец научился не прощать.

— Я не хотел его, Ива. И да, ты права, мои родители меня не хотели. Но одно дело — не хотеть гипотетического ребенка, другое — отказаться от уже рожденного. Ты читала последнюю главу книги моей биоматери?

— Эту убогую книжонку я даже в руки брать не буду. О тебе там ни слова правды.

— Разве? — иронизирует он. Направляется к выходу. — Идем. Джемма психует, когда завтракает одна.

— Алекс, — окликаю я.

Он оборачивается.

— Если бы ты мог, ты бы прилетел после рождения? Не ко мне. К сыну. Скажи, прилетел бы? Я все время мучилась. Мне надо знать.

Он криво улыбается:

— Я и прилетел. Где я сейчас, по-твоему?

Алекс несет Демьяна в кухню-гостиную, а у меня кожу покалывает так сильно, что не могу с собой справиться пару вдохов — иду нарочито медленно.

В комнате светло, красиво, и у Дема разбегаются глаза. Он не знает, какие шкафчики выдвигать первыми, поэтому, помешкав, просто плюхается на пол и играет с тюбиком зубной пасты, которую прихватил с собой.

Пытка продолжается. Я присаживаюсь рядом, Алекс, напротив, отходит к окну.

— Все в порядке? Не понимаю, русские ругаются или обсуждают корм для кота? — шутит Джемма. Протягивает Демьяну мягкую упаковку фруктового пюре.

Я улыбаюсь в ответ, быстро вытирая щеки. С раздражением понимаю, что она мне симпатична. Помогаю Дему справиться с крышкой.

— В порядке, детка. Я накосячил, как и думал, — отвечает Алекс. — Двухлетка в розовых босоножках оказалась проворнее.

— Ива, дай ему еще один шанс. Мы с Алексом очень ждали знакомства с Демьяном. Он не признается, но ужасно нервничает.

— Не пали. — Алекс натянуто улыбается, выходит на террасу и закуривает.

Демьян тем временем встает на ноги и несет выкидывать пустую упаковку. Джемма подсказывает, где мусорное ведро.

— Фу! — объясняет Демьян и выбрасывает упаковку от пюре. Потом хватает с пола едва начатую зубную пасту и заявляет: — Фу!

— Дем, это не мусор. Демьян, погоди, давай отнесем обратно, туда, где ты взял. — Поясняю Алексу: — В последние дни это его самый любимый момент перекуса — выбросить упаковку.

Демьян возмущается, выкручивается.

— Пусть, — разрешает Алекс.

Я пожимаю плечами. Сын врывается в роль мусорщика. Расправившись с пастой, он открывает первый попавшийся шкафчик и находит там стопки салфеток и одноразовой посуды. Изрекает с восторгом:

— Фу!

— Алекс, он все выбросит, что найдет, если не остановить.

Развожу руками.

— Пусть делает что хочет, — говорит Алекс, вновь затягивается и выпускает дым через рот и нос.

Меня потряхивает.

Джемма смеется. Я перевожу глаза на мусорное ведро и вижу в глубине упаковку от презервативов. Боже.

Боль такая острая, что приходится призвать всю выдержку, чтобы ее скрыть.

И правда «фу». Быстро отворачиваюсь и отхожу.

— Ну все, хватит. Дем, нам пора домой.

— Пусть играет, это же салфетки! — гостеприимно успокаивает Джемма. — Ива, я читала, что ты в прошлом занималась гимнастикой. Это мечта! Сколько лет ты посвятила спорту?

— Семнадцать, — улыбаюсь. — Каждый день по восемь часов в зале.

— Сколько? — поражается она. — Когда же ты веселилась? Тусовалась с парнями? Путешествовала?

— Я занималась спортом семнадцать лет, каждый день своей жизни, а потом встретила Алекса.

Глава 13

Иван Зиновьев мне никогда особенно не нравился, хотя по всем параметрам должен был. В то время мой брак длился уже год, и я была настолько ослеплена мужем, что всерьез и подумать о другом мужчине не получалось.

У меня были Алекс, учеба сразу на двух факультетах, тренировки, к которым я вернулась, пусть и в лайтовом режиме. Фонд и настоящая студенческая жизнь с друзьями и вечеринками.

Но самое главное, у меня был мой Алекс. Сложный, невероятный, ослепительный. Мужчина, по которому я сходила с ума и которого ревновала до изматывающего и тошнотворного безумия. Вокруг него вились десятки женщин, журналисты строили теории, проводили расследования. Я не понимала, где реальные фото, а где фотошоп. Заедала отчаяние конфетами.

Алекс говорил, что верен, и я надеялась на это всем сердцем, иначе бы не смогла продолжать быть с ним. Бороться за брак на расстоянии.

Когда накрывало в очередной раз, мы ссорились. Ругались. Он обычно уходил от выяснений отношений, отключал телефон, дабы не наломать дров. Последнее злило неимоверно сильно, и я провоцировала с особым остервенением. Потому что пауза воспринималась не иначе как игнор.

Мы поссорились в очередной раз из-за переноса отпуска на следующий месяц. В пух и прах разругались! Я не могла больше сидеть в квартире и ждать, пока Алекс остынет и что-то сделает, — пошла на свидание.

Ваня учился в нашем университете тоже на тренера, работал в фитнес-центре и безумно смешно рассказывал байки с соревнований. А еще его совсем не смущало, что я замужем. Тогда мне показалось, что он смелый и дерзкий, в действительности — Зиновьев просто не догонял. Как позже выяснилось.

Мы пару раз пообедали, сходили в театр, а потом, в одну из пятниц, кино на вечерний сеанс. После решили прогуляться. Фильм был довольно откровенный и зажигательный. Мое брошенное на произвол судьбы либидо требовало приключений.

Я не отвечала на сообщения Алекса три дня. Мокрый после дождя асфальт пах летом и какой-то неведомой романтикой, Ваня обнял за талию и спросил, какая сцена в фильме понравилась мне больше всего.

Именно в тот момент, когда мои щеки загорелись, к нам подошли трое мужчин. Это были Борис Воеводин и, судя по всему, два его охранника. Я отпрянула от Вани, но было поздно.

— Ты что, блин, здесь делаешь? — дернулась сразу, когда Борис попытался взять под локоть. — Ты за мной следишь?!

— На минуту, Ива.

— Чудесно! Это Раф заставил или собственная инициатива?

Борис только отмахнулся.

— Пройдемся, Ив.

— Не трогай меня! Вечер пятницы, я отдыхаю с друзьями и отчитываться не намерена. Тем более перед тобой.

— Машина вон там. Ты сейчас пойдешь и спокойно сядешь на заднее сиденье.

— А Ваня? — нахмурилась я.

— Что происходит, мужики? — встрял Иван. — Мне уже пора, я девушку до метро провожал.

Рядом с ним стояли два профи, и Зиновьев не спешил рваться в драку. Борис повел меня к машине, краем уха услышала:

— Ты в курсе, что девушка замужем? Колечко на пальце ни о чем не говорит? Кого ты, еблан, лапаешь?

— Она сказала, что свободна. Какое еще колечко? Она его снимала!

Я округлила глаза и аж воздухом подавилась от такой наглости. Встала как вкопанная, обернулась. Ваня утверждал, что его не смущает мой статус и что мы ничего такого не делаем.

Борис скрестил руки на груди.

— Пацан, ты кому рога наставить собрался? Алекс Равский, имя ничего не говорит? Тебе капец.

— Да она сама меня позвала! Сама напрашивалась, уговаривала! Я откуда знаю, что у этой сучки в голове?! Ну захотела, ну я и согласился. Не железный же!

Меня затрясло. Борис резко подошел к Ивану, с размаху толкнул. Рявкнул:

— Капец. Ты совсем тупой, я вижу! Как ты ее назвал?!

Он замахнулся для удара! Я отвернулась. Быстрым шагом понеслась в противоположную от машины сторону, натягивая полы косухи, в которой вдруг стало холодно. Слезы жгли глаза, пустота внутри была невыносимой, превратившись в вакуум горечи и стыда. Было абсолютно плевать, что ждет Ивана, который так легко спихнул всю вину на меня. Я просто хотела исчезнуть.

— Ива! Ива, подожди! — Борис побежал следом.

— Отстань от меня! Тоже бить будешь?!

— Да нет же! Домой отвезу. И все. Угомонись, а? Ива?

Обернулась.

— Он знает, да? — Получилось обреченно. — Я ничего не хотела такого! Алекс вечно где-то занят! Я не могу просто сидеть и ждать! — Слезы хлынули ручьями. — Просто ждать! Он следил, да? Он мне не доверяет?

— За тобой охранник присматривает. Пожалуйста, сядь в машину.

— Отвали!

Я забежала в торговый дом, оттуда вызвала такси. Едва зашла в квартиру, включила ноут. Алекс позвонил примерно через минуту.

Духу не хватило сбросить. Села за стол и приняла вызов. Он смотрел с экрана ноутбука и молчал. Родной, близкий и одновременно далекий. Смотрел на меня с другой стороны земного шара, масштабы расстояния между нами были почти космическими. Покрасневшие то ли от недосыпа, то ли еще от чего-то глаза Алекс через несколько секунд отвел в сторону. Я закрыла лицо руками, потерла от немого отчаяния.

Пришло четкое понимание, что наши отношения прямо сейчас трескаются так же, как экран его мобильного. Алекс нервно крутил телефон в руке, пальцы слегка подрагивали. Трещина, появившаяся на телефоне в тот момент, когда мне не дали визу, с тех пор только росла.

— У меня ничего ни с кем не было, — произнес Алекс рвано. — Я не знаю, как это доказать тебе. У меня не осталось слов.

Он провел по волосам, с силой потер лоб. А потом мы встретились глазами.

Я увидела в его — боль. А еще пустоту, усталость, но это было и раньше. Боль же я считывала не так часто и в глубине души упивалась ею. Потому что иначе не понимала, как успокоить себя. Раз болит у него, значит, любит. Значит, чувства сильны даже там, на другом континенте. Если я могу причинить Алексу такую сильную боль, значит, он мой. По-прежнему.

Я смотрела в его глаза и будто наполнялась. Взращивала уверенность в себе и отношениях, которую совсем растеряла из-за желтой прессы, лишнего веса и бесконечных разлук.