Шрамы на столбе

Троп с наигранной досадой глубоко кивнул. Он ожидал лекции подольше и похуже, так что жаловаться, ругаться и, тем более оправдываться, не хотелось. Огюсту такое раскаяние показалось достаточным, и он кивнул в ответ. Балахон старика заметно зашевелился и немного натянулся от напирающей толщи полу механического тела под ним.

– Теперь к другому делу. – одна из железных конечностей вытащила закладку из книги и положила на стол. Молодой охотник подошел к ней и прищурился. Закладкой оказалась цветная фотография. Окружение было очень размытым, словно снимок сделали под водой, но всё равно легко угадывался их пустырь. Несколько синих огней расплылись в округлые жуткие глаза. На переднем плане — отчетливая фигура оленя чёрного окраса с алыми полосами-молниями исходящими со спины. Фиолетовые прожекторы на месте глаз.

– Странная олениха. – пробормотал Троп, взял фотографию и присмотрелся опытным взглядом зверолова пытаясь припомнить других, подобных этому зверю. Из под маски Огюста послышалось странное смешливое цоканье.

– Не олениха. Это самец. На фотографии не разглядеть, но у него обломаны рога и сам он больше, чем его лесные кузены.

– Пусть так. И что? Он опасный? Или он ценный?

– Опасным для поимки быть не должен. Что до ценности… скажем так, если его потроха и шкура чего-то стоят — это будет приятным бонусом к главной ценности, которую этот зверь может нам дать. – голос Огюста был спокойным, даже веселым, но слова он выбирал с ещё большей, чем обычно, тщательностью.

Троп напрягся, посмотрел на исполина подняв брови. “Опасен не для поимки? А в чем ещё может быть опасность? Он отравлен? За ним уже идет охота? Или его охраняют какие-то сумасшедшие волхвы?”

– А основная ценность — это информация. – сказал парень, и положил фотографию обратно на стол.

– В том числе. – ответил Огюст самым невинным голосом, на который был способен его, модифицированный искусственной дыхательной системой, речевой аппарат.

Парень тяжело вздохнул, сделал шаг назад и присел на стол с бумагами позади. Руки скрещены, на лице проступила туповатая кислая мина человека, которого застали врасплох.

– Это какой-то лютый реликт, я правильно понял? От него наверно фонило сверхъестественным за километр. – он сказал это смотря в пустоту и прикидывая предстоящую охоту.

– Вроде того. Считай это живой реликт третьего класса. Нет, от него не исходило ничего паранатурального за пределами небольших отклонений от нормы, которые даже для реликтов второго класса являются дешевыми фокусами. У меня была давняя информация о его… существовании, но вживую я его увидел впервые. Можешь считать его не реликтом третьего класса, а просто мифическим зверем. Крайне редкой мутацией. Находка для егерей, из которой они складывают свои музыкальные композиции.

– Ага. Допустим. Значит у меня появилась возможность поохотится на своего Зеленого царя? – с легкой иронией сказал Троп, имея в виду старую балладу о короле, который неделю преследовал загадочного зеленого оленя с изумрудными рогами.

– Нет, по объективным причинам это будет совсем не похоже на балладу. – вкрадчиво ответил старик и снова начал медленно расхаживать по комнате – Ты не тянешь на монарха, даже близко. К нему едва ли можно подкрасться, а значит его нужно застрелить. Так что ты будешь помогать Гри. Не смотри на меня так, мой мальчик. Будь это даже просто реликт третьего класса, я бы позволил тебе снова убедиться в своей не компетенции касательно огнестрельного оружия. Но это очень, я повторяю, очень важно. Не могу пока посвятить вас обоих в детали, но поверьте — я ждал этой возможности долгие годы. Считай это своим экзаменом, после которого мы сможем поговорить о твоей свободе.

– Ты это всё серьезно? – Троп обомлел слегка приоткрыв рот. Руки опустились, и он оперся ими о стол. Казалось что без этого он упадет лицом в бетонный пол.

– Хорошо, что ты осознаешь важность предстоящего задания. – не меняя тона спокойно продолжил старик – У меня есть крайне надежные данные о его миграционном паттерне. С Гри я ещё не говорил, но она, разумеется, тоже не откажется. К тому же ей достанется только простая часть — убийство. Вы будете дежурить с полуночи до полудня на крыше, следить за пустырем. Наш олень должен будет там появится снова через неделю, но может и раньше, может позже. Рисковать нельзя. Как увидите его и будете готовы — застрелите. Не зовите меня. Но и не спешите. По моим данным времени у вас будет в достатке. После убийства ты спустишься в пустырь и притащишь мне нашего чёрно-алого царя. Предупреждаю: это может быть сложнее, чем обычно. Так что перед сменой не наедайтесь.

Вкрадчивый голос Огюста размывался в голове, как приливная волна на берегу. Парень внимательно ухватывал каждое слово, но чувство нереальности происходящего слишком сильно расслабило его, подтолкнуло к мелькающим в голове глупым вопросам.

– А что если он не умрет? Или Гри промахнется?

– Нестрашно. У меня есть очень реалистичное подозрение, что у вас будет больше одной попытки. А вот если потерять на пустыре труп — это будет катастрофа. Поэтому туда идешь именно ты. На тебе самая ответственная работа, мой мальчик.

И Троп не мог понять какой части ответа он удивился больше.

Глава 4. "Гептаграф". Часть 2

Троп и Гри возвращались в постоялый двор с тряпками и ведрами серой воды. Оттирая кровь от асфальта, они собрали во много раз больше пыли и пепла. Далекие катастрофы или внезапно поднявшиеся смерчи поднимали в воздух огромные облака сажи. Эти облака, подгоняемые ветром, постепенно утончались и рассеивались по всей округе, покрывая деревья серыми шапками и прилипая к одежде. Это продолжалось уже два дня и, если верить прогнозу Огюста, будет продолжаться ещё столько же.

Дежуря предыдущей ночью на крыше, напарники часами рассуждали о причинах пепельного дождя. Банальные и скучные версии вроде смерчей, заботливо стряхнувших пепелище с руин, они не принимали в счет. Не было в этом никакой романтики и простора для воображения. А вот взрыв в газодобывающих скважинах Братьев Гробов, или в ресурсном комплексе “Стражей порядка”, или, не дай Запад и Восток, в Угольном городе, сулил интересные новости. Они рассуждали сколько там могло быть жертв, послужили ли причиной саботаж, а может мятеж, или недосмотр бригад по безопасности. Через сколько дней к ним хлынут беженцы, если это бедствие из Угольного города, или беглые каторжане, если это случилось у “Стражей порядка”. Все эти разговоры немного гасили раздражение от необходимости постоянно чистить одежду и подметать крышу.

Грязную воду они вылили в лес. Гремя ведрами они вошли в “Гептаграф” и услышали, как им в спину динамик, изрыгая помехи, сообщает, чтобы они подождали в холле.

Делать нечего, кроме как пройти за прямоугольный железный стол, со скрипом отодвинуть стулья и рассесться. Троп свел ладони вместе, прижал к лицу. В нос ударил щелочной запах мыла. Парень посмотрел на Гри, которая только сейчас стянула с себя плащ и это напомнило ему, что ему тоже жарко. Под плащом у девушки была практически бессменная бежевая рубашка из войлока с замысловатыми узорами. Под туникой парня была только толстая майка с жутковатыми черно-белыми полосами, словно охотник пытался замаскироваться среди древних кораблей с фотографий.

Не успел Троп положить на стол свернутую тунику, как к ним подсела старая женщина с тетрадью. Гри посмотрела на неё и слегка поморщилась.

– Ох. Оливия, простите. Мы совсем забыли сказать по поводу тетрадей. Он сразу загрузил нас. – сказала она.

– Очень в его духе. – с легким смешком ответила женщина – И теперь вы тут сидите, ждете пока он закончит колдовать над бедным животным.

– Верно. – расслабленно произнес Троп – Хотя не думаю, что бедному животному теперь есть дело до этого.

Оливия с улыбкой кивнула, и достала из кармана небольшой белый кисет. Она вынула самокрутку и закурила, выудив из другого кармана старенькую пластиковую зажигалку. Напарники удивленно переглянулись. Женщина, тем временем, извлекла пальцами ещё одну.

– Будете?

Троп не переставая удивляться мотнул головой, а Гри, пожав плечами, переняла самокрутку из рук, засунула в рот, и подкурила у протянутой зажигалки.

– Старик не разрешает тут курить. – озвучила она свое смущение, выдувая струю дыма. – Он очень щепетильный в отношении своей норы. Видимо щепетильность к важным гостям у него всё-таки сильнее.

– Да, он такой. Но если уж он сам меня пригласил, то пусть мирится с моими привычками. – сказала Оливия, вальяжно выпрямляя ноги под столом. – Многие уважают его за это. За умение расставлять приоритеты. Конечно, я в их числе.

– ОН позвал ВАС? – удивление Тропа переросло в замешательство. Он взглянул на женщину по-новому, сразу попытался вспомнить о ней что-нибудь кроме имени. – Вы ведь из Угольного города, да?– Из Отряда “Общества защиты от Обыденного”, если точнее. В последние недели Угольный город нажил себе новых врагов. Не будь вы Огюстовыми белками, я бы ни за что не рассказала вам это.

Напарники слова переглянулись.

– Новых врагов? Сейчас в Угольном городе опасно? – спросил Троп, стараясь скрыть беспокойство за любопытством.– Дикари Алого Ока распоясались. Наш доблестный ипат, да будет его железо крепким, повел милитов на восток. И те вырезали всю дикарскую деревню под землей. Тем это крайне не понравилось. Теперь их партизаны нападают на заставы. А ещё, говорят, они прокрадываются ночью в город и воруют детей.

– Жутко. – флегматично вставила Гри, крепко затянулась самокруткой, и после вдоха, продолжила, выдыхая дым с каждым словом – Представляю чего им стоило организовать эту партизанскую войну.

Оливия слабо улыбнулась, наблюдая за парнем с хитрым прищуром. В её глазах блестел огонек интереса, причину которого Троп не мог понять.

– Клеветники говорят, что в той дыре почти не было воинов. Одни женщины, дети и старики. Честь, конечно, не самый ходовой товар, но сердитые дикари очень хорошо показали его ценность.

– И вы в это верите? В то, что милиты поубивали чужих детей? – Гри сказала это с ноткой недоверия. Обычно к бедствиям и несправедливым смертям она относилась со здоровым цинизмом, но сейчас, кажется, это волновало её сильнее, чем она готова была признать.

– Верю. У меня есть надежный источник. Один из двух фараонов, что командовали облавой.

Неприятный металлический писк разнесся по холлу. Из динамика раздался голос Огюста:

– Троп, Гри. Всё готово. Идите к нам.

Динамик затих, Оливия хмыкнула и, почти синхронно с девушкой, затушила окурок о стол.

– “К нам”. – с издевкой сказал Троп поднимаясь с места. – Старик на этом олене помешался.

Они вдвоем пошли к двери с железной табличкой друг за другом, стараясь не выдавать свое нетерпение поспешностью.

– Удачи вам, дети. – прикрикнула Оливия им вслед, когда толстая дверь уже закрывалась за напарниками.

Коридор, лампы, лестница, провода, логово механического зверя, гул машин перебиваемый звоном вёдер.

– Думаешь Ржавчина в опасности? – спросил Троп поглядывая на девушку, пока они шли по коридору.

– Нет, эта крыса слишком хорошо умеет выживать. Я переживаю, как бы этот налет на дикарей не был связан с ним.

Парень посмотрел на Гри с нескрываемым удивлением и неверием:

– Представь: Ржавчина сбывает информацию про деревню стариков и детей какому-нибудь фараону, и на его руках кровь целого поселения. Обычных жителей. Он бы на это не пошел.

– Он мог не знать. – тихо сказала Гри уже перед самой дверью.

– Тебе напомнить про кого мы говорим?

– Ладно. – девушка слабо улыбнулась посмотрев на Тропа – Ты прав. В любом случае лучше об этом не думать.

– К тому же у меня есть чувство, что мы сами сможем скоро у него всё выведать. – в голосе парня добавилось столько заговорщицкого ехидства, что он практически промурлыкал эту фразу.

Гри уже открыла рот, но потом задумалась и, через несколько секунд согласно кивнула. В последнее время слишком много вещей крутилось вокруг Угольного города. Ржавчина отправился туда ещё до того, как Огюст нашел оленя, но после этого сразу передал ему весточку. Ещё и эта загадочная подруга старика из “Защиты от Обыденного”. Троп думал, что если по заданию его отправят к ним в штаб, то за это можно потерпеть и нудный путь в город, и опасности в округе от него.

Дверь в лабораторию резко открылась перед ними.

– Давайте быстрее. Ведра оставьте в углу. – раздался металлический голос изнутри.

Мёртвого короля было не узнать. Огюст уже снял с него шкуру, препарировал внутренности и достал деформированную пулю, которая сейчас лежала в небольшой миске рядом. Кровь стекала с операционного стола и скапливалась внизу. Ручьями толстым слоем текли в решетчатый водосток в полу. Голова была неестественно вывернута и вытянута, словно зверь пытался помочь хирургу и изворачивался для его удобства.

– Гри, сними перчатки и возьми лабораторные. Троп, ты свои тоже сними, но ничего не надевай. Подойди к его спине.

Парень встал со спины оленя. У головы стоял Огюст, нависая над трупом, как живой станок. Бескожее, воняющее кровью и чем-то гнилостным, тело освещалось миниатюрными фонариками у маски старика.

– Гри. Возьми его за все четыре лапы. Натяни немного на себя и крепко держи. – сказал Огюст подошедшей девушке, которая с раздражением поправляла перчатки. Услышав эту, скорее просьбу, чем приказ, она осторожно обхватила двумя руками лапы до копыт и приподняла их потягивая на себя.

– Хорошо. Троп. Руку. Вытяни над сердцем.

– Так я и думал. – пробурчал догадливый охотник, но руку вытянул – Опять ты записался в гаруспики.

– Я из них и не выписывался. А теперь заткнись. Пока мы не закончим, не произносите ни слова. – резко ответил старик и так же резко вытянул вперёд одну из больших паучьих конечностей за своей спиной к ладони парня.

Острие механической лапы блестело, как рыболовный гарпун. Лезвие полоснуло внутреннюю сторону ладони, быстро, глубоко. Троп стиснул зубы. Запоздалый вопрос на тему того, почему именно ему надо отдавать кровь, задавать было уже некогда.

Кровь стекала прямо в разрезанное нутро зверя, обливала уже подсушенное и развалившееся, от попадания пули, сердце.

– Страж долины забвения, курьер иссушенной памяти и истлевших знаний! Мы благодарны тебе за каждый след на дороге, что ты оставил. Мы благодарны тебе за все невзгоды, что ты перенёс. Мы благодарны твоей жизни за то, что она теплилась в тебе всё это время. Мы благодарны твоей смертности за то, что мы смогли прикоснуться к тебе. Пусть тебя напитает знакомая кровь. Пусть тебя напитает знание предков и нежданная любовь.

Голос старика, необычайно торжественный и при этом грубый, разливался по лаборатории, резонировал от стен и застревал в черепной коробке. Троп почувствовал, как его глаза налились свинцом, прикрыл их на мгновение и уже не нашел в себе сил открыть. Его руки коснулся маленький механический манипулятор Огюста и бережно склонил вниз, заставив прикоснуться всей окровавленной ладонью к остаткам оленьего сердца.

Перед глазами начали появляться разноцветные волны, разводы, подобно масляной луже под дождем. Цвета хаотично сплетались друг с другом, смешивали краски, добавляли вкрапления ко всё новым и новым узорам. Сначала они были бессмысленны, потом расплывались в радужные образы, похожие на те, что показывал ему старик, проводя известные ему одному испытания над разумом Тропа.

Молодой охотник видел стаю нетопырей, гигантского филина с окровавленными когтями, мутантов-аберраций ползущих среди древних руин, людей в свете болотных огней, старое ружье закутанное в медвежью шкуру. Город без единой крыши, ночь с двумя лунами, день без солнца, ожившее облако в виде кавалькады тяжелой кавалерии. Кричащее лицо безглазого мертвеца. Дерево, тянущее ветви для крепкого объятия. Все эти картины были знакомы ему, но он не помнил и половины событий, которые заставили его увидеть и запомнить эти образы.

“Поклянись раздавленным Востоком и отравленным Западом. Поклянись, что покажешь ему то, что скрывал десять зим. Пожертвуй своей плотью и его забвением. Ты стал никем, ты упал на дно могильной ямы, в которой истлеет любая веревка и сломается любая лестница. Ты посвятил себя обреченности. Посвяти нас правде.” – голос Огюста раздавался откуда-то из другой жизни. Казалось что всё, что видел молодой охотник перед собой, происходило в непримиримом “здесь и сейчас”, а старик вещал из далекого прошлого. Недостижимого и бесполезного.

Картина перед его глазами начала рябить сильнее, сложилась в целую панораму места без единого дерева, без единой травинки. Только бежевый песок и безоблачное небо. Тропа понесло между барханов со скоростью, от которой на глаза наворачивались слезы, хотя он не чувствовал ветра, не чувствовал что тут вообще есть воздух. Он замедлился только когда между дюн засверкали серебряные арки. Они обрамляли каменные стены древнего дворца или покинутого храма. Всё так занесло песком, что несколько монолитных бежевых структур можно было принять за что угодно, но парень знал — это храм. Он влетел через арку в темноту, прошмыгнул между каменных статуй, по узким коридорам, через высокие, как в их постоялом дворе, дверные проемы. Впереди замаячил тусклый свет и, когда неведомая сила подвела его ближе, Троп понял, что это масляная лампа на столе.

“Ты помнишь? Нет. Ты не можешь этого помнить. Такова воля этого мира. Но ты видишь, а значит ещё способен прозреть.” – голос раздавался с противоположной стороны стола, хотя Троп был уверен, что там, даже в непроглядной темноте, никого нет.

– Для чего я здесь? – просто спросил парень, потому что не знал, что ещё можно сказать.

“Потому что ты нужен нам. Мы делаем то, что не может никто другой. И в нашей истовости мы забыли, что тоже люди. А люди смертны. И потому мы пожинали тяжбы, пока могли их выносить, а после засеяли поле возможностями продолжить наш труд дальше. И довести до конца. К счастью, для тебя, не забывшего как смотреть в бездну вечности и не полюбившего суть познания, работы осталось немного. Хотя та воля, что заставила нас растратить все силы ума и тела, всё ещё может погубить тебя. Это будет тяжело, потому что не может быть по-другому.”

– Я не хочу умирать непонятно ради кого и непонятно за что.

“Не волнуйся. Я верю что со временем до тебя дойдет важность нашего кредо. К тому же… За каждую работу полагается награда. И наше дело не исключение. Ты получишь своё. Что-то сейчас, что-то немного позднее. Я не безумец и понимаю, что для этого ремесла у тебя нет инструментов. Ты их получишь. В конце концов как бы я мог обделить собственного сына.” – последнюю фразу великое ничто по ту сторону стола произнесло с теплотой и усмешкой.

Троп ничего не ответил, его разум парализовало и он стал тягучим как мазут. Каждую мысль приходилось вытаскивать с неимоверным усилием. И даже эти мысли были бесполезны. Всё, что маячило в голове, резонировало громогласным эхом: “Отец. Отец. Отец.”

Молодому охотнику стоило неимоверных усилий выдавить из себя хотя бы пару слов:

– Значит ты умер?

“Конечно, мой fils. Всё, что от меня осталось, добил твой друг. Эхо моей души годами набирало силу и знания, чтобы передать тебе. Я знал, что у тебя всё получится. Ты стал сильным, опытным. Слабый не смог бы нести это бремя. Твой друг убил последний живой лоскут оставшийся от меня. Не знаю как твой дедушка это сделал, но он поступил правильно, лишив тебя греха отцеубийства.”

Это всё было правдой. Троп чувствовал это. Холод мертвеца за толщей земли, через которую лишь немногие живые могли бы почувствовать легкий порыв нежности в голосе тени, оставшейся от человека.

– Что мне нужно делать?

“У твоего деда остался только один невыполненный долг. Я оставлю на нем ответственность посвятить тебя. Я и так наделил тебя настолько сильным бременем, насколько может наделить мертвый. Всё, что должно было произойти — уже произошло. Сейчас я просто хотел поговорить с сыном. И дать тебе цель. Даже если старик не откроет тебе нашу работу — в конце концов ты узнаешь всё, что тебе нужно.”

– Скажи как тебя зовут. – сказал Троп затаив дыхание. И в этой простой, даже жалобной просьбе, угадывалось ещё с десяток других, которые молодой охотник не способен был высказать.

“Имя. Помни, что имя хоть и обладает силой, но на самом деле не имеет значения. Имя как волос. Он часть человека, пока человек не решает сам безболезненно избавиться от него. Хотя возможно я слишком долго был тенью, для которой сила живых не значит ничего. Вот тебе мое отцовское наставление, Троп из Ониксовой долины: Научись ценить мечты и сны. Но не смей жить ими.”

Троп не нашел, что ответить на это. Слова вгрызались ему в разум так сильно, словно до этого он и не слышал человеческой речи. Он почувствовал, как тьма вокруг распадается на рваные вороньи перья, а за ними проступает бледный свет и серая реальность.

“Меня зовут Нел. Надеюсь это порадует старика. Прощай мой сын. Прощай Троп.”

– Прощай отец. – сказал Троп, и против своей воли открыл глаза.

Глава 5. Люди и дорога

Свет лабораторных ламп бил по глазам острыми спицами. От такой яркости заболела голова, словно спицы проникали дальше в мозг и ворошили извилины. Троп сидел на столе в углу комнаты, пытаясь зажмурится ещё сильнее. Рука была перевязана липким бинтом. Пролившаяся на одежду кровь уже засохла тёмными пятнами.

Прошло несколько минут с того момента, как он вырвался из видения. Если бы не помощь Гри и старика, то парень развалился бы на полу в кататоническом припадке.

– Как его зовут? – в голосе старика не было раздражения, хотя он повторял свой вопрос уже дюжину раз. Только сейчас молодой охотник обратил внимание, что невнятные металлические вибрации раздражающие слух, это не причуда разума, а вопрошающий голос.Он поднял голову, заставил себя раскрыть глаза и, прищурившись посмотрел в глаза Огюсту. На лице Тропа застыло болезненное кислое выражение. Того и гляди сейчас выплюнет листок болотного щавеля.

– Нел. Его зовут Нел. Он не сказал почему.

От этих слов Огюст застыл на месте. Даже жужжание сервоприводов остановилось на мгновение. Долгие секунды страшной тишины прошли, его тело снова заработало, и старик быстро кивнул.

– Точно. Теперь я помню. У меня есть предположения откуда он получил свое имя, но нужно время на проверку. Хорошая работа, парень. – с этими словами старик отошел к операционному столу, и начал проводить над бескожим телом тонкие хирургические манипуляции. Из-за массивного корпуса Огюста ничего нельзя было разглядеть. До двух друзей долетали только звуки разрезаемой плоти.

– Я не спросил имя матери. – с горечью в голосе сказал молодой охотник и со вздохом уронил голову в руки.

– Он бы не смог тебе ответить. Не думаю, что он сам помнил. Когда дело касается таких, как он, имена других теней забываются слишком легко.

– Ты думаешь мама тоже мертва? – холодно сказал Троп. Он поднял голову, посмотрел на Огюста, и глаза его потеряли блеск.

– Троп… Ты думаешь у меня нет надежды? Ты думаешь, что я не желаю знать, что моя дочь жива? Я годами искал её и всё безуспешно. Ты и останки твоего отца — самая большая зацепка за многие зимы. Отец во мне говорит, что ещё не всё потеряно, но рационализм подсказывает, что мы должны исходить из наиболее вероятных предположений. – он говорил всё это не оборачиваясь, препарируя зверя. Закрывшись этой мясницкой работой, оглушая себя в её тщательности.

Гри заметно нервничала. Она чувствовала, что всё что она слышит не касается её, не предназначено ей, что она тут только случайный слушатель, который узнал чужие секреты. Секреты, что должны обременять чужую душу, но не её. И тем не менее, она позволила чужим переживаниям задеть её. Девушке уже позволили находиться здесь. Огюст не прогонял, подпустил к своему гаданию так близко, как только мог. Было понятно и без слов, что ей не просто доверяют — её участие необходимо. Осталось только восполнить пробелы.

– Ты не говорил, что эта гора хлама — твой дедушка. – тихо сказала она вытаскивая себя на комфортную почву дерзости – И давно ты знаешь?

– Почти пол года. – старик ответил вместо Тропа. Его манипуляторы на несколько секунд остановились, прервав кропотливую работу над останками. – Сказал ему, как только удостоверился, что он поймет меня правильно. Мы не за городскими стенами, поэтому концепция любви предка к отпрыскам могла бы ослабить восприятие, а значит привести к смерти. К тому же, в первое время он бы мне и не поверил. Процесс обучения базовым принципам выживания в организованном коллективе был достаточно травматичный, как ты помнишь. Хотя, вы тогда редко видели друг друга, поэтому поверь на слово. Этот испытательный срок антагонизировал нас. Раскрывать подобную информацию, пока раны ещё свежие, означало бы подорвать мой авторитет.

– Да уж, как бы мы без него. – беззлобно пробурчал Троп, осматривая рану на руке.