Там, где кончается море. История снайпера

— Уходим! — крикнул Ярослав.

Они бросились к вентиляционной шахте, но поздно. Дверь склада с грохотом распахнулась, и в помещение ворвались бойцы элитного подразделения Ковача. Завязался ближний бой — жестокий, стремительный, кровавый. Ярослав двигался как размытая тень, его нож находил цели быстрее, чем враги успевали нажать на спуск. Кира прикрывала его, экономя патроны. Но силы были неравны. Их зажимали в угол.

— Уходи! — проревел Ярослав, перехватывая автомат одного из убитых гвардейцев. — Я прикрою! Уничтожь устройство!

— Мы уходим вместе! — закричала она, выпуская последние патроны.

— Кира, послушай! — его голос на мгновение перекрыл шум боя. — Таймер уже запущен. Ты должна успеть. Я задержу их. Ради всего святого, иди!

Слезы душили ее. Она понимала, что он прав. Если она останется, они погибнут оба, и задание будет провалено. Но принять это было выше ее сил.

— Я люблю тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— И я тебя, мой снайпер, — он улыбнулся своей невероятной, светлой улыбкой. — Увидимся.

Он выскочил в коридор, уводя за собой основную массу преследователей. Звуки выстрелов и криков стали удаляться. Кира, пересиливая себя, нырнула в вентиляционную шахту и поползла прочь, считая секунды.

Таймер неумолимо отсчитывал время. У нее оставалось одиннадцать минут, чтобы покинуть «Улей». Шахта вывела ее в один из грузовых тоннелей. Здесь было меньше охраны — видимо, все силы стянули к месту прорыва, туда, где сейчас сражался Ярослав. Она бежала, не оглядываясь, потому что знала: если оглянется, то бросится назад.

Восемь минут. Она достигла выхода. У ворот ее ждали. Пятеро бойцов перекрыли путь. Кира не колебалась ни секунды. В ее руке оставался последний пистолет с единственной обоймой. Она вскинула оружие. Выстрелы, крики, падающие тела. Пуля пробила ей левое предплечье, но она даже не замедлилась. Пять минут.

Она вырвалась наружу. Холодный горный воздух ударил в лицо. За ее спиной грохотал бункер — видимо, началась перестрелка между подоспевшими группами покупателей и охраной. Она бежала по склону, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни. Четыре минуты. Она достигла расселины, где они спрятали снаряжение. Схватив рацию, она попыталась вызвать Ярослава. Тишина. Только шипение эфира.

— Ярик, ответь! — кричала она в микрофон. — Ярик!

Тишина. Три минуты.

Она сидела, вцепившись в рацию, и смотрела на вход в бункер. Каждая секунда была вечностью. В ее голове звучали его слова: «Что бы ни случилось, ты вернешься». Она нарушила свое же обещание. Она оставила его там.

Две минуты. Одна минута. Тридцать секунд.

Когда прозвучал взрыв, Кира инстинктивно пригнулась. Гора содрогнулась. Из вентиляционных шахт и входного тоннеля вырвались языки пламени и клубы пыли. «Пепел» был уничтожен. Генерал Ковач, его гвардия, покупатели, бункер — все превратилось в пылающую могилу.

Кира смотрела на агонию «Улья», и слезы текли по ее щекам. Ярослав не вышел. Она звала его, кричала, срывая голос, надеясь на чудо. Но эхо, отражавшееся от скал, было ей единственным ответом. Она осталась одна. Без него. Без своей второй половины. Мир, который он научил ее видеть в цвете, снова стал черно-белым.

Она просидела так до самого рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись заснеженных вершин, она поднялась. Левое предплечье онемело, кровь запеклась, смешавшись с грязью. Она посмотрела на дымящиеся руины и сунула руку в карман разгрузки. Там лежал последний патрон. Она достала его и зажала в кулаке.

— Мы еще встретимся, — прошептала она.

Она не знала, как выжила в горах, как добралась до точки эвакуации, как оказалась в госпитале. Все эти дни были для нее сплошным туманом. Ее рана заживала, но рана в сердце не затягивалась. Врачи говорили о посттравматическом синдроме, начальство — о награде и длительном отпуске. Ей было все равно.

Через месяц ее выписали из госпиталя. Она стояла в своей мансарде, глядя на дождь за окном, и сжимала в руке ту самую последнюю пулю. Она решила, что это конец. Конец службы, конец всему, во что она верила.

Но судьба распорядилась иначе. В ее двери позвонили. Поздно, в час, когда обычные люди не ходят в гости. Кира, повинуясь обостренному чутью, взяла пистолет и подошла к двери. Посмотрела в глазок. И мир перевернулся.

На пороге стоял Ярослав. Изуродованный шрамами, исхудавший, опирающийся на костыль, с наполовину поседевшими волосами, но живой. В его серых глазах горел все тот же неукротимый огонь.

Она открыла дверь, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на нее и улыбался своей прежней улыбкой, которая теперь казалась завоеванным с боем сокровищем.

— Я же обещал, снайпер, — прохрипел он. — Последняя пуля всегда для чуда. А ты и есть мое чудо.

Она бросилась к нему, и последняя пуля, звякнув, упала на пол, навсегда оставшись неиспользованной. Их лабиринт теней наконец-то вывел их к свету.

Глава третья: Нож в спину

Возвращение Ярослава стало для Киры вторым рождением. В те первые дни она не отходила от него ни на шаг, боясь, что стоит ей моргнуть или отвернуться, и он снова исчезнет, растворится, как мираж, который привиделся измученному разуму. Но он был настоящим. Израненный, хромающий, с глубокими багровыми шрамами, пересекавшими грудь и спину, он был живее всех живых. Его дыхание по ночам, его тихий смех, его тепло — все это возвращало Киру к жизни, вытаскивало из той черной дыры отчаяния, в которую она провалилась после взрыва в горах.

Они поселились в небольшом домике на побережье, подальше от посторонних глаз. Командование дало им время на восстановление. Официально они числились в длительном отпуске по ранению. Неофициально — их просто не трогали, давая зализать раны. Кира ухаживала за Ярославом с той же методичной тщательностью, с какой раньше готовила винтовку к выстрелу. Она меняла повязки, готовила еду, помогала ему заново учиться ходить без костыля. Он упрямо, стиснув зубы, преодолевал боль, и с каждым днем в нем все ярче проступал прежний Ярослав — сильный, ироничный, несгибаемый. Но что-то изменилось. В его глазах, в глубине, поселилась тень, которой раньше не было. Иногда он замолкал посреди разговора и смотрел в окно, на море, словно видел там что-то, недоступное ей.

— Что ты там высматриваешь? — спросила Кира однажды вечером, подходя к нему с двумя чашками горячего чая.

— Вспоминаю, — ответил он, беря чашку. Его пальцы чуть дрожали — последствия контузии. — Знаешь, когда я остался там, в тоннеле, я был уверен, что это конец. Меня зажали, патроны кончились, я пошел в рукопашную... а потом взрыв. Меня отбросило взрывной волной в какую-то техническую нишу. Сверху завалило обломками. Но я выжил. Меня вытащили.

— Кто? — Кира нахмурилась. Он никогда подробно не рассказывал о своем спасении, а она не давила, понимая, что воспоминания слишком болезненны.

— Отряд «Кобальт», — произнес он, и это имя повисло в воздухе, как звон натянутой струны. — Секретное подразделение, работающее на частную военную корпорацию «Аргус». Они проникли в бункер, когда начался аукцион. У них были свои цели — выкрасть технологии Ковача. Мой взрыв спутал им карты, но заодно и спас меня. Их командир, человек по имени Макаров, вытащил меня из-под завалов и эвакуировал. Я был без сознания почти три недели. А когда очнулся, оказался в частной клинике где-то в Альпах. Макаров лично контролировал мое лечение.

Кира слушала, чувствуя, как внутри разрастается холодок. «Аргус»... Это название она слышала раньше, в закрытых сводках. Частная армия, состоящая из бывших военных элитных подразделений разных стран. Они выполняли самые грязные заказы, те, за которые не брались официальные структуры. Их репутация была зловещей. Они не подчинялись никому, кроме своих хозяев, а их хозяева были тенями, чьи имена не произносились вслух.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Потому что Макаров не просто так меня вытащил, Кира, — Ярослав повернулся к ней, и тень в его глазах стала гуще. — У него есть предложение. Вернее, у его хозяев. Они вышли на меня три дня назад. И они хотят, чтобы мы работали на них.

— Мы? — Кира отставила чашку. — Я не наемница, Ярослав. Я присягала...

— Я знаю, — перебил он. — Я тоже. Но выслушай. Мир меняется. Ты видела, что творится. Наши правительства играют в политику, а такие, как Ковач, наживаются на крови. «Аргус» предлагает нам не просто деньги. Они предлагают ресурсы, информацию, защиту. И возможность делать то, что мы умеем, без бюрократической волокиты. Без предательства штабных крыс, которые послали нас в «Улей», зная, что это ловушка.

В его словах была горькая правда. Кира вспомнила Громова, его мрачное лицо, когда он ставил им задачу. Да, их послали почти на верную смерть. Но предать свою страну, стать наемниками, продавать свои навыки тому, кто больше заплатит... Это было не для нее. Она стала снайпером не ради денег.

— Я не могу, — сказала она твердо. — И тебе не советую. Мы ранены, Ярик, мы выгорели. Нам нужен покой, а не новая война. «Аргус» — это билет в один конец, ты сам понимаешь. У них нет ни чести, ни принципов.

— У них есть выживание, — он резко поднялся, поморщившись от боли в ноге. — Ты думаешь, меня спрашивали, когда ставили на колени и приставляли ствол к затылку? Я должен им жизнь, Кира. Без них я бы сгнил в той скале. Макаров сказал, что если мы откажемся, они не навредят нам. Но они будут считать нас потенциальной угрозой. А ты знаешь, что это значит. Нас просто уберут, когда мы меньше всего будем этого ждать. Подумай об этом.