Графиня Суровая

Для нее – да. А для ТОЙ Варвары – печалька. Гулять не дают! И получается она среди подруг, как белая ворона. Ну и…

Не только в воронах дело, а и в привычке к разнообразию.

Как Варя поняла, замуж эту тушку выдали аж двадцати трех лет от роду. И?

Найдутся идиоты, которые поверят, что в восемнадцатом веке Варвара Ивановна выходила замуж девочкой? Тут и без мужа начинали! И не стеснялись! А муж ей достался все больше по гарнизонам и баталиям, а ей, простите, и хочется, и можется, и все вокруг так делают.

А еще погулять хочется. А муж ее за собой в походы тащил!

Два выкидыша, как с куста! Этого-то малыша, боялись, скинет! Может, потому все и обошлось, что Варвара Ивановна почти всю беременность у папеньки в Москве просидела? Тихо и практически дома? Пара выездов не в счет, это ж по городу, а не фиг знает куда? И Москва сейчас не столица, а захолустье. Столица – Петербург. Москва – тихий угол. Кое-какая жизнь тут кипит, но все равно, и дома пониже, и асфальт пожиже, и асфальта-то еще нет!

Так что…

Кто прав, кто виноват, судить не нам. Но вот развод – и ныне там.

Аркадия, кстати, Варя качала и тискала каждый день.

Ее сын.

Как же это странно!

Малыш открывал темные глазенки, пускал пузыри, кажется, даже узнавал маму. Хоть тут было все в порядке.

В остальном же…

Нет, до порядка там было грести и грести.

Отец Варвары продолжал переписываться с ее супругом, тот настаивал на разводе, а жить на что? А кушать что?

Для Вари, которая всю жизнь ни от кого не зависела и обеспечивала себя сама, это положение было реально ужасным. На повестке дня стоял вечный вопрос – что делать?

Чернышевский еще не родился, но кушать хотелось уже сейчас. А еще больше хотелось свободы и независимости. Так что Варя составляла планы и сама их браковала. И опять думала, думала…

* * *

Милая тетушка моя, Анна Васильевна!

Умоляю Вас поговорить с отцом!

Когда не желает он видеть меня в своем доме, не могли бы Вы забрать меня к себе? О, умоляю, тетушка, за что неповинная я томлюсь в этой обители? Девочки здесь злы и нещадно дерутся между собой за сладкий кусок или ласковый взгляд, за новую ленту… иногда мне кажется, что это место ненавистно мне и я готова выбежать в сад и кричать в голос! За что карают меня столь беспощадно?

Умоляю!

Заберите меня отсюда!

Я тут сойду с ума…

Племянница Ваша, несчастная Наташа!

Глава 2

Ах, этот веселый и роскошный восемнадцатый век.

Первое, что Варя решила, – пока сидеть тихо.

Она пока не освоилась в этом мире, она тут пока чужая. Она приглядывается, она перед зеркалом копирует походку, разговор, манеру движений, она старается, но – не то! Ей просто повезло с отцом, скажем честно!

Папеньке уж семьдесят два года, по местным меркам возраст почтенный, образ жизни он вел весьма и весьма вольный, так что подагра, плохое зрение и отвратительный слух прилагаются. Характер, кстати, тоже паршивый.

С дочкой он как следует не общался последние лет десять, вот как замуж выдал, дочка то за мужем моталась черт знает куда, то детей теряла, то рожала… Характер? Привычки? Вкусы?

Нет, не знаю. Наверное, сладкое нравится. Или розовое… а, какая разница! Все они – БАБЫ! Так папенька к Варваре и относился. Вот и прекрасно.

Варя не наглела, но свою линию гнула аккуратно.

Знания, знания и еще раз знания. Свои у нее тоже есть, но… мало! Потому – журналы, газеты и книги. И пусть барин удивляется, лишь бы не мешал. А дворня… а, этим вообще все нормально. Варя не сразу и сообразила, а потом-то поняла! Они ее знали ДО брака. Вот нянька, та знала, но это ж когда было! Раньше Варенька читать не любила? А сейчас полюбила? Ну… бывает!

Сына просит к себе приносить? А тоже, у кого и как проснется. Не удивишь дворню чудачествами, они и не такого навидались. Не бьют, не издеваются, не продают, разлучая семьи, – уже радость! Да-да, в местных газетах объявления были и о продаже людей. Наряду с прочими. К примеру, ребенка можно купить за пять – десять рублей, взрослого – тут в зависимости от возраста, талантов, умений, но рублей в триста можно уложиться[11].

Варе это не нравилось, но протестовать и собирать демонстрации, требуя отмены крепостного права, она не спешила. Декабристов вон кого повесили, кого сослали. Ее… интересно, дурдом здесь уже есть? Если что?

Монастыри точно есть. Или это уже не актуально?

Варе позарез нужны были деньги. И независимость. А еще – решить, что с ней делать.

Казалось бы, живи и радуйся? А где жить? К мужу нельзя, отец пока терпит, но это ж пока! Нужен свой дом! Ей кто-то его купит? Нет? Печалька!

На что жить?

Нужен доход, причем регулярный и стабильный, а его тоже нет. Где деньги-то взять? Их тут на площади не раздают? Нет?

Снова засада. Работать местная аристократия не приучена. Кидаться в ноги императрице? А… чего просить-то? Даже если хотелки сформулировать, есть подозрение, что выдаст ей императрица большую и вкусную фигу. Кушай, деточка, и ни в чем себе не отказывай. Будь Варя мужиком и лет на десять помоложе, там бы другой вопрос, а у нее шансов нет. Опять вилы.

У мужа просить?

Варя откровенно опасалась.

Из книжных лавок она извлекла «Учреждение для управления губерний Российской империи», от 1775 года. И «Устав благочиния или Полицейский», от 1782 года. Прочитала честно, но…

Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло.

И все же, все же…

Варя обнаружила в себе интересную способность.

Писать это тело не умело. А вот рисовать… стоило задуматься и отвлечься, как перо чуть ли не само скользило по бумаге, рисуя то картинки, то забавные шаржи, то какие-то вензеля. Для швеи дело не последнее. Мало ж сшить! Надо еще нарисовать… попроситься к Екатерине в личные модельеры?

Нет.

Так и денег не заработаешь, и в зависимости от правительницы окажешься, и опять же, при дворе могут быть те, кто интимно знал Варвару, а ей оно надо? Себя Варя знала: как разъяснит политику партии, так зубы по углам собирать придется. Рука у нее и в той жизни тяжелая была, и в этой, наверное, не хуже. Масса-то больше!

Еще и муж чего вытворит?

И деньги, деньги…

А ведь любые состояния сколачиваются во время потрясений. Кто-то считал, сколько у пламенных революционеров оказалось в разных банках после революции? Отдельных идиотов не считаем, их потом все равно прибили. Но те, кто выжил, рассчитывали жить не на одну зарплату, это точно.

А скоро грянет Великая французская революция…

Можно ли там наварить бабла?

Как – скоро? Пять лет? Да, пожалуй. Сейчас осень восемьдесят четвертого, тогда будет лето восемьдесят девятого. Точной даты Варя не помнила, но что лето – факт.

Возьмут Бастилию, учредят какое-то собрание, точно Варя не помнила, но Робеспьера, Марата и Дантона – шикарно! И даже то, что все трое плохо кончат, как и положено революционерам. Потом, кажется, будет террор, а потом, в девяносто девятом году, явится Бонапарт и поступит как лесник. То есть выгонит и тех и этих. Будет прокачивать Францию, потом, конечно, будет плохо и тем и этим…[12]

Хм-м-м…

А умный человек, да со знанием грядущего, пусть приблизительным, но есть ведь оно! Есть!

Может ли Варя самую чуточку извернуться в свою пользу? Чтобы сделать немного денег на революции?

Или… или даже ее подтолкнуть? Пусть грянет раньше, чего там пять лет-то сидеть?

Идея у Вари была! И шикарная! Но… первоначальный капитал нужен позарез! И нехилый! Несколько месяцев ей придется продержаться, а потом… потом только ее и видели!

А где, ГДЕ можно взять достаточно денег?

Варя поскакала в спальню и бодренько открыла шкатулку с побрякушками.

Нет. На это полноценную финансовую пирамиду не построишь. Не в это время. Даже клумбочку – и ту не исхитришься. И тут Варя вспомнила одну вещь… точно! Ведь читала же! И именно этот случай, говорят, послужил толчком для французской революции!

А ведь может получиться…

Если…

Если у нее будут надежные люди!

Сколько ей нужно?

Хм-м-м… человек десять. Хотя бы. Пара женщин и восемь мужчин. Но это должны быть реально люди, которые готовы сделать многое ради своей свободной и счастливой жизни. Но где таких взять? Ладно… это она придумает, а пока…

* * *

– Папенька, прошу вас уделить мне время.

Варя беседовала с отцом за ужином. Сегодня отставной генерал был не особенно в духе, но это бывает. С его подагрой-то…

– Чего тебе надо?

Батюшка увлеченно вкушал заливное и под вкусную еду готов был потерпеть даже дочь. Хотя…

Варя об этом не знала, но Иван Андреевич ожидал намного худшего. Дочь сидела тихо, скандалов не устраивала, обновок не требовала, занималась собой, сыном, никуда не выезжала, с отцом была неизменно почтительна и разговаривала вежливо. И чего еще надобно?

Могла ведь все нервы измотать, еще как могла! Что было, то было… ее похождения в девках папенька хорошо помнил.

А книжки… да пусть ее!

Или… началось?

– Папенька, муж мой сына признавать не торопится, хотя родила я от него и на том крест целовать могу.

– Угу…

Иван Андреевич испытующе посмотрел на дочь. Варя ответила ему таким же невинным взглядом.

От кого родила ее предшественница, она не знала. Но, согласно законодательству, если деточка родилась в браке, значит – отец тот, кто женат на маме. И вообще!

Плюс-минус пара недель сейчас – это не вопрос! Точных сроков никто не знает, а супружеские отношения не прекращались. Значит – сын!

А поклясться… да не вопрос! Хоть на кресте, хоть на серпе и молоте! Как бы это печально ни звучало, но… с чего бы Варя должна за чужие грехи платить? Если бонусов от ее положения – ноль и снова ноль? Нет уж!

Соврет и не покраснеет!

– Мужу твоему я о том отпишу.

Варя кивнула. И похлопала глазками.

– Заодно и о дочери моей умоляю, узнайте, папенька? Что с Наташенькой, как она? Болит душа…

Иван Андреевич, видя, что разоряться не придется, чуточку смягчился.

– Раньше б она у тебя болела. Ладно, отпишу, как есть.

– Папенька, умоляю и еще об одной малой милости.

И еще? Но – куда деваться!

– Папенька, сын мой неучем не должен вырасти. Может, кто знает подходящего учителя французского, чтобы мог с малышом с малых лет разговаривать?

Упс?

Иван Андреевич насторожился. Дочь выглядела невинно… она что? Нашла себе какого-то французика? И теперь хочет под видом учителя притащить в дом любовника?

– А ты никого не приглядела? Сама-то?

– Нет, папенька. Тут я всецело полагаюсь на ваш опыт, ваш здравый смысл: вы, как человек опытный, абы кого, с улицы, в дом не возьмете, – разлилась соловьем Варвара.

Иван Андреевич задумчиво кивнул.

Так-то это практиковалось. Конечно, учителей брали, когда ребенок станет постарше, но можно же и с младенчества, ничего страшного. Пусть учит, вот Варя говорит, что если малышу колыбельные на французском петь, стишки рассказывать… Может, и вообще какую даму нанять? Это точно не о любовниках.

– Напишу знакомым. Может, и посоветуют кого. У тебя точно никого на примете?

– Никого, папенька. А мужчине без образования никуда, если он карьер хочет сделать, – это нам, женщинам, лишнее ни к чему, наше дело дом вести да детей рожать.

Иван Андреевич окончательно смягчился.

– Отпишу и о том.

Варвара довольно улыбнулась.

Своей цели она достигла, остальное… будет! Любой путь начинается с первого шага, и сейчас она его сделала! Ну, не знает она французского, НЕ ЗНАЕТ!!! Английский – хорошо, немецкий немного, на уровне читаю – пишу со словарем, вот произношение ей не дается, на немецком только полками командовать хорошо и ругаться, а как все это выговаривать… брр! Язык ломается! А французского она не знает вообще! Не было возможности ему научиться в деревне!

Ничего!

Сейчас научится!

Сложно?

А вот и нет! Варя уже обнаружила, что у этого тела отличная память! Чуть ли не эйдетическая! Так что учиться для нее будет в удовольствие!

И женщина принялась горячо благодарить отца, восхваляя его мудрость и прозорливость. Иван Андреевич только радовался. Неужто дочка за ум взялась?

Хорошо бы!

* * *

Для нужного ей дела, вот прямо сейчас, нужны были люди.

Варя отлично это понимала. Минимум три-четыре мужика, крепких и умеющих обращаться с оружием. Желательно, не боящихся крови.

Вопрос.

Где их взять?

Хоть ты объявление на воротах повесь, так примерно девяносто процентов населения читать не умеют. Потому, кстати, и газет-то в империи маловато! Кто их выписывать будет? Подтереться – и то проще лопухом, уж простите. Физические увечья Варю не смутили бы, но…

Вот как?!

Просто – КАК?!

Выйти и орать на перекрестке? Ага-ага, насмешите людей!

Но… выйти?!

Варя задумалась и решительно приступила к отцу.

– Батюшка, грешна я, осознаю и каюсь.

Иван Андреевич на это и ухом не повел. Мало ли кто, так что? Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься. В восемнадцатом веке эту премудрость знали не хуже, чем в двадцать первом.

– Батюшка, тошно мне, плохо…

– Дохтура позвать?

– Батюшка! На душе моей тяжко! Сходила б я к заутрене, может, легче стало бы?

А, вот это Иван Андреевич понимал. В Никольском у них церковь была, а вот в московском доме…

– Я не против, Степану скажи.

Степан Игнатьевич, управляющий, тоже против не был. Кажется, от Варвары ожидали чего-то похуже, чем поехать помолиться? А она – в церковь?

И карету заложили честь по чести, и мелочь ей выдали, Варя же заикнулась, что милостыньку подать надо, свечку поставить…

Варя даже попросила отправить с ней Матрену, ту самую бабу, которая ее выхаживала после «удачных» родов.

Управляющий, который получил от князя четкие указания, и сам был рад. Зато ясно, что барыня точно в церковь отправится, а не к любовнику.

Варя же была в замешательстве.

Ну… не бывала она толком в церкви! То есть вообще! А методички «для чайников» тут тоже не в ходу. Жития святых есть, но что с того толку? Как креститься, она знает, но когда? А когда кланяться? А что надевать?

Хотя…

Вопрос, что надевать, отпал сам, когда Варя увидела свои выходные платья.

Дома-то она ходила в домашнем: на ночную рубашку, правда дорогую и с кружевом, накидывался пеньюар, на волосы обычно надевался чепец из кружев, но его Варя решительно отвергла. Равно как и желание служанки сделать ей с утра прическу или на ночь накрутить волосы на папильотки. Вот еще не хватало!

Волосы у нее хорошие, прямые, толстые, чуточку жирноватые, но это поправимо, Варя уже распорядилась, крапива, ромашка, календула – все это есть, и здесь, и сейчас. Делать отвар и полоскать голову. Благо делать – не ей!

Но дома-то ладно, а как выйти на улицу? Это – не для движения, елки-иголки! Это когда ты на старинных портретах все это видишь, понятно, а когда на тебе? Когда вот он – корсет из китового уса, и не один, вот они обручи, которые надеваются под юбку, то есть каркасы из ивовых прутьев, вот само платье, вот…

Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Варе захотелось завыть белугой.

Платья висели в гардеробной, роскошные, расшитые золотом и серебром, отделанные бантами и кружевами… и двигаться в них было решительно невозможно![13]

Варя посмотрела на все это роскошество и приняла серьезное решение.

Это надо будет продать! Или что-то… короче, вот в ЭТОМ она не ходец. Или не ходок. Оставить два платья на всякий случай, а себе заказать что попроще. Или приказать сшить?

Хм-м-м… а что она – сама не сможет?

Кстати, вопрос? А в походы она с супругом вот в этом ездила? Или что попроще надевала?

Каков вопрос, таков и ответ.

Наряды, которые Варвара привезла с собой, нашлись на чердаке. И это уже было намного приятнее. Юбки адекватные, без фижм, панье и фокю, нашлась и верхняя одежда, симпатичные курточки, карако – Варя с трудом, но опознавала их. Потом приказала перетащить сундуки к себе в комнаты, лично подобрала несколько комплектов одежды, померила… да, пожалуй, в этом можно и в храм пойти. Подобрать подходящие головные уборы… И идите в лес с вашей пудрой! Чтоб вы так сами жили!

Повезло – братья оба были в Петербурге, а отец сильно не интересовался, чем там доченька любимая занимается. С сыном возится – и пусть ее, главное, что денег не просит.

Платья старые разбирает – и пусть ее, лишь бы денег не трясла.

Жить-то Иван Андреевич привык широко, но сейчас уже ни сил не было, ни возможности! Так что…

Чем бы деточка ни тешилась, лишь бы ему неудобств не доставляла. И Варя собиралась этим воспользоваться.

Идея, которая созрела у нее, когда она узнала, какой сейчас на дворе год, захватила девушку с головой. Но для воплощения этой идеи ей еще и одежда нужна была подходящая. Так что Варя отобрала из старой одежды несколько платьев и посадила за шитье шесть девушек.

Пусть от домашней работы их временно освободить, а вот барыне сшить именно такое!

Не бывало?

Шей, что приказали, барыне на машкерад[14] такое и надо! И цыц!

Итак, церковь!

* * *

Варя и не рассчитывала, что с первого раза получится что-то хорошее. Сначала она ехала приглядеться, принюхаться…

Да-да, смердел прекрасный восемнадцатый век так, что иногда завыть хотелось. Платья, которые висели в гардеробной, их ведь стирать не полагалось! Это шелк, бархат, вышивка, кружево… стирать можно нижнюю рубаху, и ту с оглядкой, а вот те роскошные туалеты, которые стоят бешеных денег, их стирать не полагается. Пятьсот рублей, семьсот, некоторые стоили больше тысячи, и это не считая украшений, туфель, париков…

Варя слушала, и у нее волосы на голове от ужаса шевелились.

Похоже, ее предшественница была знатной мотовкой! Продав одно-два платья, можно без излишеств год прожить. Интересно, как это терпел ее супруг?

Святой человек!

Но с супругом переписывался отец, Варя в это пока не лезла. Вместо этого она отправилась сначала в одну церковь, потом в другую… повезло ей только на четвертый раз. В церкви Всех Святых на Кулишках.

Варя действовала уже почти привычно.

Выйти из кареты, взять кошелек для раздачи милостыни… пусть копейка, пусть грош, но это кусок хлеба. Для нищего – еще один прожитый день.

Много это или мало?

Нет ответа…

Женщина шла к церкви, опуская монетки в протянутые ладони, за ней шел Матвей, крепостной мужик, которого навязал в сопровождение управляющий. Для чего?

Для защиты. Нищих у церкви много, кинутся все разом – плохо будет, так что Варя шла впереди, а за ней, многозначительно поигрывая кнутом, шел Матвей. Этакий «славянский шкаф», два на два, там один кулак размером с дыню!

Варя внимательно вглядывалась не в протянутые руки – в лица. Сканировала взглядом толпу и вдруг выхватила что-то…

Молодая женщина стояла чуть поодаль, рука ее оберегала большой беременный живот. Потому она и не подошла в толчею к нищим. Понимала все, и взгляд ее был умоляющим, ей надо, ОЧЕНЬ надо, но… может, сил уже нет. Или надежды?

Варя повернулась к Матвею. Вопреки зверообразной внешности, ум у мужчины был достаточно острым. Достаточно было кивка, чтобы Матвей понял, кто ее заинтересовал, и взмахнул кнутом, прокладывая барыне дорогу.

Варя направилась к женщине.

Та стояла молча, потом поклонилась в пояс, покачнулась, опустилась на колени. Кажется, дело не в почтительности, бедолагу от слабости шатает… Варя внимательно ее разглядывала.

Платье грязное, кое-где рваное, но из хорошего полотна, это видно. Даже вышивка есть, хотя сейчас ее разглядеть сложно. Старая шаль, и не одна, волосы спрятаны, но женщина достаточно молода, может, ей лет двадцать – двадцать пять.

Лицо…

Лицо словно кистью нарисовано. Грязное, конечно, но Варя-то видела! И тонкие брови, и высокий лоб, и прямой нос, и красивые губы.

– Как тебя зовут?

– Дунькой кличут, барыня.

– Почто милостыню просишь? Муж запил?

По щеке беременной скатилась слезинка.

– Нет мужа, барыня.

– Другие дети есть?

– Нет деток других, барыня.

Варя сощурилась.

– Одна ты тут?

И по метнувшемуся взгляду поняла кое-что еще.

– Садись в карету ко мне.

– Барыня?

И опаска в голосе, страх в глазах… Варя подняла руку.

– Слово даю, пальцем тебя не трону, вреда не причиню, даже вот эту монету дам.

В пальцах сверкнул серебряный двугривенный. Женщина даже подалась вперед.

– Благодарствую, барыня…

А за этими словами так и слышится: «если не врешь». Но Варя не врала. Ей позарез нужны были СВОИ люди! И в этой девчонке она видела кое-что важное…

* * *

В этот раз служба тянулась как резиновая, но Варя нарочно пошла на этот шаг.

Пусть девчонка посидит в карете, пусть подумает. Когда все происходит спонтанно… сложно! Даже ей сложно, а уж беременной!

А если сбежит – тоже пусть. Варе нужны люди, готовые на риск. Вот она и проверит, и посмотрит! И заодно кое-что шепнула Матвею.

Мужчина ненадолго отлучился, потом вернулся к ней. Перекрестился, глядя на образа.

– Третьего дня она тут объявилась, одна, боится кого-то.

Варя кивнула и тоже привычно уже перекрестилась на ближайшую икону.

Послушаем саму девушку!

Дуня так и сидела в карете. Варя посмотрела на нее, покачала головой – и распорядилась править к ближайшему обжорному ряду, в котором Матвей и купил булку и квас, как самое съедобное. Чего уж там, фастфуд в это время был «с душком» или «второй свежести». Авось и так сожрут, не баре. И покупали, и ели, но для беременной такое не слишком-то хорошо, и так не было б плохо с голодухи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Название автором вымышлено. (Здесь и далее – прим. авт.)

2

Точно не известно, но приписывается Наполеону. И в таком виде – тоже.

3

Ф. Миттеран. Цитата не точная.

4

Других подробностей история не сохранила. По кустам любовника не гоняли, in flagranti delicto парочку не заставали.

5

Увы, брак Суворочки, как называли дочь А. В. Суворова, действительно не был счастливым. Она вышла замуж за жиголо и подонка. Зато красивого и светского.

6

Автор берет юлианский календарь, введенный Петром I, и даты считает от Р. Х., чтобы не было лишней путаницы.

7

Варя чуть путает факты, но, учитывая, сколько у нас безграмотных (иначе и не скажешь) учебников по истории, это неудивительно.

8

Автор лично осваивала данные премудрости за копейки в Доме пионеров. А то и бесплатно.

9

Рыбкин, Николай. Генералиссимус Суворов. Жизнь его в своих вотчинах и хозяйственная деятельность: по вновь открытым источникам за 1783 и 1797 годы и местным преданиям его вотчин / издал Н. Рыбкин. – Москва: типография Ф. Иогансон, 1874. По его уверениям, Суворов в то время находился в своей Ундольской вотчине, т. е. примерно 140 верст от Москвы.

10

Официально псише появилось во Франции в середине XVIII века. У нас конец века, так что князь Прозоровский, известный мот, мог и заказать себе новинку. Или кровиночке.

11

Источник – В. Семевский.

12

Господам революционерам на заметку. История гласит – до финиша не добежал ни один революционер. Все заканчивали плохо.

13

Кто не верит – сходите в свадебный салон, пусть на вас наденут самое шикарное платье, с корсетом и кринолином, а потом скромненько дойдите в нем до туалета. Или сядьте в машину. Или пройдите в дверь. Не умеешь в этом двигаться – взвоешь.

14

Не опечатка.