Мы, которых не было

Секунда. И сразу следом сообщение:

— Привет, зеленоглазик.

Перечитываю имя. Александр Соколов.

Фамилия знакомая. Слишком знакомая. Открываю его профиль. Первое, что бросается в глаза — у нас один общий друг: Дарья Соколова.

Листаю страницу. Фото немного, но хватает, чтобы понять — не фейк. На аватарке парень с темными волосами и легкой, чуть насмешливой улыбкой. Глаза цвета шоколада, взгляд уверенный, цепкий. И фамилия та же. Соколов.

Сразу же пишу Дашке:

— Ко мне здесь в друзья добавляется какой-то Александр Соколов. Это не твой брат?

Ответ не заставляет себя долго ждать. Дашка отправляет сразу несколько сообщений.

— ЧТО???

— ДА!

— Подожди… он тебе написал?

Сейчас она точно себе что-то напридумывает.

— Да. И добавился в друзья.

Через пару секунд новое сообщение:

— Мы сегодня как раз о тебе разговаривали. Он захотел убедиться, что ты не фейк, и я ему про тебя рассказывала.

— В каком смысле «убедиться»?

— Да он просто параноик немного. Не доверяет интернету. Сказал, хочет удостоверится, что ты реальный человек.

Значит, он знает, кто я такая… Хм, интересно, зачем он добавился.

Снова открываю его профиль. Теперь уже внимательнее. Фото с друзьями, где он смеется — легко, открыто, без позерства. А вот снимок, где смотрит прямо в камеру цепляет, задерживается дольше, чем нужно.

И это немного сбивает. Перестаю смотрю в экран.

«Ну что за ерунда?» — думаю. — «Я не должна так реагировать на какого-то незнакомого парня…»

«Ну признай, он красавчик», — ехидно подкидывает внутренний голос.

Ладно. Если это брат Даши, он не просто так добавился. Нужно узнать, что ему нужно.

Возвращаюсь в диалог. Несколько секунд просто смотрю на экран, прокручивая в голове варианты. Как ему ответить? Написать что-то нейтральное? Сделать вид, что не зацепило?

Пишу. Стираю. Снова пишу.

И в итоге решаю не усложнять:

— Зеленоглазик? А мы знакомы?

Отправляю.

И только после этого понимаю, что сердце стучит быстрее, чем обычно.

Я откидываюсь на стуле и тяжело выдыхаю. Вот оно. То самое чувство, которое преследовало меня все утро. Я ведь знала, что сегодня что-то произойдет. И вот, пожалуйста — подтверждение.

[1]Фанфик — это любительское произведение, созданное на основе уже существующей книги, фильма, сериала, игры или другой истории, в котором автор использует знакомых персонажей, мир или отдельные элементы оригинального произведения, развивая собственный сюжет.

Глава 2

САША, 20 лет

Москва

13.04.2013

(Прошлое)

Черт… Будильник орет уже десятый раз, будто хочет выдрать меня из сна и швырнуть лицом в эту гнилую реальность. Ту самую, от которой меня постоянно тошнит.

Надо вставать в универ. В эту гребаную ВШЭ, которую я ненавижу каждой клеткой своего тела. Отец постоянно твердит, что мне нужно образование, «чтобы занять его место, когда он уйдет на покой». Только под «покоем» он имеет в виду не пенсию. Он говорит о кладбище.

Отец умирает от рака легких. И я даже не удивлен. Всю жизнь курил, как паровоз. Мама умоляла бросить — бесполезно. Он и сейчас не бросает. Говорит: «Все равно одной ногой в могиле, какая уже разница».

Но самое отвратительное даже не это.

Самое хреновое, что после его смерти я должен стать главой самой крупной бандитской группировки Москвы. Некоторые называют это мафией, но это звучит слишком романтично. На деле все гораздо грязнее, тише и опаснее, чем в девяностых. Отец — самая крупная рыба в этой системе. И когда его не станет, эту роль придется взять мне.

Таков план. Только вот этого я совсем не хочу.

Моя мечта всегда была другой. Музыка. Год назад мы с пацанами собрали группу, и это единственное, отчего я до сих пор чувствую, что живу по-настоящему.

Кирюха — гитара.

Стас — клавиши.

Макс — барабаны.

Мы отлично дополняли друг друга: Кирюха задавал жесткий ритм, Стас добавлял глубину и настроение, Макс держал мощный бит, а я связывал все воедино — и басом, и голосом.

Сначала мы горели. Зависали на репетициях до ночи, спорили из-за каждой ноты, но получали настоящий кайф. Тогда казалось, что все возможно.

А потом быстро пришло понимание: нам этого просто не дадут. У каждого за спиной своя «реальность», от которой не сбежишь.

Иногда мы все еще собираемся в гараже у Кирюхи. Играем для себя. Без планов, целей — просто чтобы не сойти с ума. Но по факту это уже не группа. Так… баловство.

Мы с парнями в одной упряжке. Наши отцы — партнеры. Нас с детства растили не как сыновей, а как наследников. И всем нам рано или поздно придется занять их места. «Скоро наступит новая эра», — любят повторять наши родители с таким пафосом, будто собираются запустить ракету в космос. Слишком уверены, что мы станем сильнее и поднимем их чертов бизнес на новый уровень.

Только вот нас никто не спрашивал, хотим ли мы этого. Для них мы инвестиция. Проект, в который вложены годы, деньги и кровь.

Учеба у нас идет постоянно. И речь не про ВШЭ — она больше для отвода глаз. Настоящая учеба совсем другая. Нас учат убивать. Делать это холодно, расчетливо и без малейших сомнений. Учат ломать людей взглядом, словами, а если нужно — и руками. Учат, как правильно держать нож, чтобы жертва не успела даже вскрикнуть. Как смотреть в глаза человеку, которого ты только что отправил на тот свет, и не моргнуть.

Из нас лепят безжалостных монстров. Хладнокровных, расчетливых, готовых на все. Каждый день, каждый разговор, каждая «тренировка» — это новый винтик в этой машине. Нас ломают и собирают заново. Выбивают жалость, сомнения, человечность. Оставляют только то, что нужно для власти.

А мы… мы просто подчиняемся.

Мечты для нас — непозволительная роскошь. Иногда возникает ощущение, что я уже иду к точке невозврата. После которой ничего нельзя будет откатить назад. Словно жизнь заканчивается, и дальше только черная полоса без пауз и передышек.

Дома, как всегда, тихо. Малая уже ушла в школу, мама по своим делам, оставив мне завтрак. Быстро закидываю еду, вызываю такси и выезжаю в универ. Машина моя в ремонте, с водителем отца ехать не хочу, не нравится он мне, поэтому выбираю самый благоприятный для меня вариант.

Когда такси останавливается у главного входа, я расплачиваюсь и выхожу. На проходной меня уже ждут пацаны. Все трое — под два метра, как и я. Макс — вечно лохматый шатен с дурацкими кудрями, которые торчат в разные стороны, будто он только что из душа выскочил. Кирюха — светло-русый, патлатый, вечно взлохмаченный, пока рукой в воздухе риффы отбивает. А Стас — наоборот, весь такой гладкий, черный ежик, и даже пиджак сидит как броня. Но взгляд тяжелый, хоть к стенке прибивай.

— Сокол, с тобой все нормально? — Макс хлопает меня по плечу, ухмыляется. — А то выглядишь, будто уже похороны отгулял. Я, конечно, за любой движ, но давай не сегодня.

— Репетируем заранее, — бурчит Кирюха, не отвлекаясь от своих «невидимых» гитарных партий. — Чтобы без сюрпризов.

Я усмехаюсь краем губ.

— Смешно, аж обхохочешься! — отзывается Стас, но в голосе больше сухости, чем злости. — Макс, ты иногда хотя бы фильтруй. Хотя… нет, не надо, будет еще хуже.

— Погнали в аудиторию, — говорю я. — Сейчас пара у Петровича. Он, если опоздаем, мозг вынесет так, что наши отцы отдыхают.

— О да, — фыркает Макс. — Петрович — это отдельный вид пытки. Нам бы его к батям отправить, пусть их построит.

— Он их на второй минуте в окно вышвырнет, — лениво бросает Кирюха.

— Или, наоборот, они его, — сухо добавляет Стас.

Мы разворачиваемся и идем через холл в корпус. Пацаны продолжают шутить и подкалывать друг друга всю дорогу. Я отвечаю коротко, через силу, почти не вникая.

Заходим в аудиторию и, как обычно, садимся на последний ряд.

В универе мы местные «звезды»: слишком уверенные в том, что нам все сойдет с рук. Ректор знает, кто мы такие, и лишний раз связываться с нами, а тем более с нашими родителями, — себе дороже. Мы не наглеем в открытую, но своим положением иногда пользуемся.

Одногруппники вообще нам в рот заглядывают. Парни пытаются подмазаться, влиться, стать «своими». Девчонки — совсем по другому поводу тянутся. Для них всех мы парни с золотыми ложками во рту, но никто не знает, кто наши родители. Мы сынки богатеев. До момента, пока мы не встанем у руля, наше происхождение хорошо скрывают.

Иногда я не понимаю, как до сих пор никто не догадался, но считаю это к лучшему. По этой причине мы никого в наш круг не пускаем и постоянных отношений не заводим.

Раньше я позволял себе развлечься с какой-нибудь студенткой, но быстро понял, что это не мое. У них все слишком быстро переходит в планы и ожидания — быстрее, чем я успеваю запомнить их фамилию. Чтобы выпустить пар, мне хватает случайных историй на одну ночь: без лишних разговоров и последствий. Это проще и не тянет за собой никаких обязательств. И у парней такая же политика.

Смотрю на пацанов.

Кирюха водит рукой в воздухе, сжимая в пальцах медиатор, перебирает невидимые струны.

Макс отбивает ритм пальцами по столу — уже на автомате и тихо насвистывает себе под нос. Стас сидит ровно, как по линейке, смотрит в окно, но по тому, как сжимается челюсть, ясно — он давно не здесь.

А я пялюсь в пустой лист тетради.

И в какой-то момент четко понимаю: нас ждет ад.

— Парни… — зову их, не поднимая глаз. — Нам пиздец.

Макс перестает стучать пальцами.

— На нас наденут поводки, и мы будем исполнять команды, как собачки? — тихо спрашивает он, но даже здесь ухмыляется, будто не может до конца убрать свою привычку шутить.

— Макс, — резко одергиваю его. — План уже готов. Сегодня встреча с нашими отцами. Будут нам «передавать», — делаю кавычки в воздухе, — свои дела.

Кирюха выдыхает сквозь зубы.

— Охуенно. Даже диплом спокойно дописать не дадут.

— Я тебя умоляю, — хмыкает Макс. — Мы его все равно получим. Повесим в кабинете рядом с автоматом. Красиво будет.

Только вот шутка не смешная и над нее никто не смеется. Стас наклоняется ко мне, голос ниже обычного.

— Слушай… а если свалить? Пока не поздно. Ты же понимаешь, если влезем — выхода не будет.

Макс усмехается, но уже без прежнего задора.

— Куда свалить, Стас? За границу работать в макдаке? Да нас найдут быстрее, чем мы до аэропорта доедем. Мы даже не успеем вылететь.

Пауза.

— За нас все решили еще тогда.

Я молчу. Потому что знаю он прав.

Когда пары заканчиваются, в холле нас уже ждет человек отца: строгий костюм, без единой складки; безэмоциональное лицо; холодный, пустой взгляд, от которого становится не по себе.

Он смотрит прямо на меня и коротко произносит:

— Вас ждут. Всех четверых.

Все мои органы скручиваются в тугой узел. Нам уже не отвертеться. Смотрю на своих. Никто не дрогнул. Но в глазах у каждого читается одно и то же: пришло время.

Со «смотрящим» ––так я называю человека, отца ––мы молча выходим из универа. Переходим через улицу и подходим к черному бронированному микроавтобусу.

В машине каждый молчит, провалившись в свои мысли. С парнями мы дружим с детства, почти с пеленок, и давно стали друг другу семьей. И сейчас я понимаю: если после всего этого кто-то захочет отойти от дел, сделаю все, чтобы у него появилась нормальная жизнь. Без этого дерьма.

Через двадцать минут машина въезжает на парковку одной из башен «Москва-Сити». Небоскреб принадлежит отцу и его партнерам. Официально там располагаются офисы их «законного» бизнеса — недвижимость и продажа алкогольной продукции. Неофициально это центр управления

Мы зашли в лифт. Смотрящий нажал кнопку 35-го этажа.

Главный офис отца давно перестал быть офисом в привычном смысле. Последние месяцы он больше похож на палату дорогой частной клиники. Отец почти не появляется дома — не хочет, чтобы мама и Даша видели его в таком состоянии.

Когда двери лифта открываются, в нос сразу бьет тяжелый смешанный запах лекарств и табака. Как я и говорил, он так и не бросил курить. Для него никогда ничего не имеет смысла, если это доказывает его неправоту. Даже если это его убивает.

Я делаю глубокий вдох, морщусь и шагаю вперед по коридору. Здесь уже не пахнет деньгами и властью. Здесь пахнет смертью.

Нас ведут в кабинет одного из партнеров отца, чтобы поговорить в официальной обстановке. Отец сидит в массивном кресле за огромным столом. Он сильно похудел. Лицо осунулось, кожа приобрела серый оттенок, глаза потускнели и ввалились. Я давно его не видел — даже не могу вспомнить, когда заходил в последний раз. От того властного, грозного человека, каким он был раньше, почти ничего не осталось.

Кроме взгляда. Тяжелого, давящего, пронизывающего насквозь. Раньше одного такого хватало, чтобы у меня перехватывало дыхание. А сейчас — ничего. Ни страха, ни привычного напряжения. Я просто устал. Давно перестал бояться. Может, потому, что понимаю — его время подходит к концу. А может, просто окончательно вымотался от этого постоянного давления.

Справа от него сидят партнеры.

Максим Ларионов — отец Кирюхи.

Дмитрий Матвеев — отец Стаса.

Петр Исаев — отец Макса.

— Садитесь, — говорит отец. Голос сиплый, но в нем до сих пор чувствуется прежняя власть.

Мы опускаемся в кожаные кресла напротив. Я замечаю, как парни, как и я, невольно напрягаются. Отец долго смотрит на нас своим тяжелым, оценивающим взглядом, словно проверяет, готовы ли мы услышать то, что он сейчас скажет.

Ни хрена мы не готовы.

— Ваше время пришло, — произносит он наконец. — Больше ждать нельзя.

После этих слов по телу проходит неприятная дрожь. Одно дело — просто думать об этом. И совсем другое — услышать вслух.

— Близится мой конец, — он смотрит на партнеров. — И они тоже хотят отойти от дел. Вы должны быть готовы. Вы — наше будущее.

Он закашливается — сухо, резко, так, что по коже пробегает неприятный холодок. Ларионов подает ему стакан воды, но отец отмахивается, явно злясь на собственную слабость.

— На следующей неделе юрист подготовит бумаги, — отец смотрит прямо на меня. — И ты займешь мое место.

Я знал, что это произойдет. Знал. Но все равно надеялся, что будет хоть немного времени.

— Ты серьезно сейчас? — смотрю ему в глаза. — Мы вроде договаривались, что я сначала закончу универ. Или твои слова уже ничего не значат?

В кабинете становится так тихо, что слышно, как тикают часы на стене. Пацаны переглядываются. Без слов понятно, о чем они думают: «Соколов, ты совсем охуел?»

— Ты сам говорил, что без образования я не смогу нормально вести «официальный» бизнес. Или теперь это уже не важно?

Я понимаю, что перегибаю. Но остановиться уже не могу. Отец прожигает меня тяжелым взглядом. Он явно не ожидал, что я выскажусь при всех.

— Ты видишь, что у меня есть время ждать окончания твоей учебы? — холодно спрашивает он. — Я не могу больше все контролировать.

— А ты уверен, что у тебя хоть что-то под контролем? — усмехаюсь я краем губ. — Потому что со стороны выглядит так, будто ты просто торопишься все спихнуть и свалить.

— Александр! — отец бьет ладонью по столу так, что все вздрагивают. — Хватит паясничать. Универ закончишь. Никто тебя этого не лишает. Но с понедельника ты у руля.

Он слегка поворачивает голову и кивает в сторону высокого мужчины, сидящего чуть поодаль.

— С тобой будет работать Алексей Сафронов. Он тебя всему обучит и будет рядом. Ты можешь полностью ему доверять.

Я перевожу взгляд на Сафронова.

Высокий, крепко сбитый мужик лет сорока. Идеальный костюм-тройка, волосы зачесаны назад, лицо каменное. Он смотрит на меня спокойно, почти равнодушно, но тут я ловлю то, что мне сразу не нравится. Что-то холодное. Расчетливое. Словно он уже решил, как будет меня «воспитывать».

Внутри шевельнулось неприятное чувство. Не знаю почему, но я ему не доверяю. Ни на грамм. Ну ничего, Сафронов. Мы еще посмотрим, кто из нас сильнее.

Отец тяжело вздыхает.

— Я решил вернуться домой, — говорит он. — Провести больше времени с семьей. Мне мало осталось. И я не хочу проводить остаток жизни в больнице или здесь, в одиночестве.

На секунду он снимает маску хладнокровия, и мы видим его настоящего — уставшего, больного, сломленного. Но это длится всего мгновение. Сжимаю челюсть, чувствуя, как кровь начинает шуметь в висках.

— Отлично, — сам не замечаю, как повышаю голос. — Просто идеально. Значит, ты решил вот так все на меня скинуть и спокойно уйти?

— Я не спрашиваю, Саш, а ставлю перед фактом.

Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по лицу, пытаясь хоть немного остудить кипящую внутри ярость. Можно сколько угодно спорить, психовать, сопротивляться — это уже ничего не изменит. Все решено без меня. Как всегда.

— Понял, — слова даются с трудом, но я их проглатываю. — Сделаем, как ты хочешь.

— Тогда в понедельник вы подписываете документы и берете управление на себя. А мы… — Матвеев делает короткую паузу, — уходим на покой. Пора вам уже брать бразды правления.

Опускаю взгляд, пальцы сами собой сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Внутри все кипит, ярость и бессилие смешались в тугой, раскаленный ком, но наружу не выпускаю ни единого слова.

Пауза повисает тяжелая, душная.

— Все? — коротко спрашиваю я, даже не глядя на них.

— Все, — отвечает отец.

Больше здесь делать нечего. Разворачиваюсь первым, даже не прощаясь, иду к выходу. Пацаны молча подтягиваются следом. Дверь за спиной закрывается глухо, почти с ударом.

Мы с парнями выходим на улицу. Воздух холодный, свежий, прошибает насквозь, но мне хотелось бы, чтобы он выбил из меня все это состояние и хоть на мгновение стало легче.

Несколько секунд просто стоим молча. Каждый переваривает услышанное.

— Ну что, поздравляю, — первым говорит Макс. — Теперь ты у нас большой босс.

— Иди нахрен, — бросаю ему не глядя.

Кирюха нервно усмехается.

— Слов нет, конечно. Я до последнего думал, что будет больше времени.

— Все так думали, — тихо добавляет Стас, глядя куда-то в сторону.

Я молчу. В голове слишком много всего: слова отца, его возвращение домой, этот Сафронов.

— Сокол… — Макс прищуривается, явно пытаясь разобраться, что творится у меня в голове. — Ты как?

— Нормально, — отвечаю коротко.

Вру, чувствуя, как терпение трещит по швам.

— Твою мать! — меня резко прорывает, голос срывается на крик — Почему все так быстро?! Мы даже пожить нормально не успели! Он снова все решил сам!

Со злостью пинаю камень под ногой. Он отлетает куда-то в сторону.

— Сука! — я резко разворачиваюсь, запрокидываю голову и сжимаю волосы на затылке. — Как же меня все это достало!

Почему именно я? Почему не Сафронов? Он правая рука отца. Он знает систему изнутри. Он мог бы рулить этим дерьмом, а меня бы просто оставили в покое еще на какое-то время. Я не хочу этой ответственности. Не хочу быть тем, кем меня упорно делают. И так всю жизнь –– из меня лепят машину, безотказный механизм, винтик в большой системе. А я просто хочу хоть немного побыть нормальным человеком. Почувствовать, каково это — жить, а не выполнять приказы.

— Сокол… — одновременно выдыхают ребята.

Кирюха кладет руку мне на плечо.

— Мы понимаем, –– говорит он тихо, но твердо. –– Правда понимаем. И мы знали, что этот день придет. Просто… не думали, что так скоро.

Макс хмыкает, как обычно, пытаясь разрядить обстановку. Он делает шаг вперед, хлопает меня по спине и широко улыбается.

— Нас все равно туда затащат, хотим мы или нет. Но у нас есть неделя. Целая неделя! Давайте проживем ее нормально. Покутим по полной, снимем самых красивых девочек, натрахаемся на год вперед.

— Кучерявый, тебе только бы потрахаться, — бурчит Кирюха, в его голосе слышится легкая усмешка.

— Я люблю секс, а секс любит меня, –– подмигивает Макс, демонстративно поправляя воротник рубашки. — А с этой работой, которую нам подкинули, не знаю, будет ли у меня время на мое хобби.

— Последний вздох свободы, пацаны… — тихо добавляет Стас.

От этих слов внутри неприятно тянет, но становится чуть легче. Осознание неизбежного, высказанное вслух, словно снимает часть груза с плеч.

Достаю пачку сигарет, беру одну и закуриваю. Вот ирония: отец умирает от рака легких из-за курения, а я стою и сам дымлю. Обещаю себе, что брошу в ближайшее время, но сейчас без этого никак. Дым обжигает горло, но сейчас это даже, кстати — хоть как-то перебивает этот, ком внутри.

— Слушайте сюда, — смотрю на них по очереди. — Если кто-то из вас после всего этого захочет соскочить — скажите сразу. Я решу.

Они переглядываются.

— Соскочить? — хмыкает Макс. — Ты сам-то в это веришь?

— Да, — честно отвечаю. — Когда настанет время, то вы сможете выйти из игры.

Кирюха качает головой:

— Мы с детства в этом варимся. Поздно уже что-то менять.

— Не забывай, что мы семья, — добавляет Стас. — Ты же сам понимаешь.

Понимаю. Очень хорошо понимаю.

— Тогда работаем.

Макс хлопает меня по плечу:

— Ну вот, Сокол вернулся. А то я уже думал, ты сейчас психанешь и поедешь батю добивать.

Я усмехаюсь краем губ.

— Рано еще.

Делаю затяжку, выдыхаю дым и добавляю:

— Поеду домой. Хочу побыть один. Башка трещит.

И внутри уже четко понимаю одно. С этого момента все меняется. Назад дороги уже нет.

Мы расходимся без привычных шуток и хлопков по плечу.

Вызываю такси. Наш район находится на самой окраине Москвы. Что-то вроде Рублевки, только на другом конце города. Закрытая территория, охрана, заборы выше любой пятиэтажки. Снаружи — сплошная роскошь. Внутри — золотая клетка.

К пяти вечера подъезжаю к дому. Рассчитываюсь с таксистом и прохожу через ворота. Из дома тянет теплым запахом домашней еды. Мама снова колдует над каким-то изысканным блюдом из своей новой кулинарной книги.

Офигеть, уже время ужина. Как быстро сегодняшний день пролетел. Этот разговор просто выбил меня из реальности. Решаю не заходить сразу на кухню. Не готов к маминым вопросам, не готов смотреть ей в глаза и врать. Поднимаюсь в свою комнату, бросаю сумку в угол и тяжело падаю на кровать. Закрываю глаза.

Пытаюсь уложить в голове мысль, что с понедельника моя жизнь, которую я хотел, заканчивается. И начинается другая — та, которую я ненавижу всем сердцем.

— Саш, ты как? — раздается тихий голос Даши.

Она осторожно заходит в комнату и садится на край кровати. Моя младшая сестра. В ней я души не чаю. Даша — мой маленький энергетик. Батарейка, которая заряжает меня, когда все летит к черту. Ей всего семнадцать, а понимает она меня лучше многих взрослых.

— Да никак, рыжик… — тяжело выдыхаю. Так я зову ее из-за медных волос и веснушек, рассыпанных по лицу.

— Отец решил уйти на покой. И поставить меня во главе фирмы, — говорю спокойно не срываясь. Рассказываю все как есть. Почти все. Опускаю детали о том, чем именно «фирма» занимается. Эту сторону жизни Даша не знает. И не должна знать. Отец решил так, и я с этим согласен.

— Саш… Мне страшно, — шепчет она. — Я так люблю папу. Я не хочу его терять… — Слезы катятся по ее щекам. Понимаю, как ей сложно принять факт потери, но, к сожалению, не могу разделить с ней это состояние.

С отцом у меня всегда были сложные отношения. А Даша для него — принцесса. Его слабость. Его гордость. Он для нее — целый мир.

— Эй, рыжик… — притягиваю ее к себе, обнимаю за плечи. — Не накручивай раньше времени. Папа с нами.

Чтобы отвлечь ее, меняю тему:

— Как твои писательские дела?

Глаза сразу загораются. Она оживляется, подается вперед, начинает быстро говорить, с большим азартом. Из ее слов понимаю, что профиль уже набрал триста подписчиков, появляются постоянные читатели, кто-то даже пишет развернутые комментарии, разбирает текст. Куча лайков, уведомления сыпятся одним за другим. Она говорит о поступлении, о том, что хочет взять одну из своих работ на вступительные, уже даже прикидывает, какую именно.

Я слушаю, наблюдаю за ней и невольно улыбаюсь. В такие моменты я по-настоящему ей горжусь. Для своего возраста она четко понимает чего хочет, и не просто мечтает, а делает.

— Жалко только, что Милена не будет поступать со мной… — вдруг тише добавляет она и утыкается глазами в рукав кофты.

— Какая Милена? — спрашиваю, хмурясь, не вспоминая ни одной знакомой с таким именем.

Даша закатывает глаза и смотрит на меня так, как будто я только что сказал что-то тупое.