Циани. Попала

Высший свет каждый вечер бурлил, словно варево на медленном огне:

— Какие красивые!

— Созданы друг для друга!

— Как он на неё смотрит!

Поэтому, когда Эдвард внезапно уехал «по делам Церкви» куда-то на Север, светское общество сначала возмутилось а потом решило, что и это — новый повод восхищаться. Разве мог идеальный Эдвард поступить иначе? Долг превыше всего. Софию жалели ровно один вечер, самый первый. На следующий — заметили, что она похорошела. Всё в ней переменилось после того бала — блеск в глазах стал ярче, щёки румяней, улыбка живее. Из кроткой тихой девушки она превратилась в уверенную, утонченную леди. Как и раньше в разговорах София всё больше молчала, но теперь собеседницы видели в ее манерах уверенность и чувство собственного достоинства. Как знать, возможно, в чем-то они и были правы.

София стала чаще наведываться к Маргарет — будущей свекрови — и проводила много времени в её ателье-мастерской. Вот и сегодня с самого утра девушка гостила в доме Стоунфилдов. Она приехала к завтраку, и опытная светская львица могла бы предположить, что в отчем доме Софии происходит что-то неприятное, возможно, даже неприличное, что заставило девушку нарушить этикет и появиться раньше назначенного времени. Но Маргарет знала о страстной любви невестки к живописи и лишь довольно улыбнулась, предложив позавтракать вместе.

— Булочки с корицей сегодня особенно удались.

Затем три леди — сама миссис Стоунфилд, ее дочь Мира и София, уединились в светлой мастерской Маргарет. Здесь тихо потрескивал камин, пахло акварелью, мёдом и свежими холстами. У каждой художницы был свой мольберт, и каждая расположилась чуть поодаль от другой. Маргарет стояла у своего холста, иногда подходила к мольберту с образцами и примерами, показывала девушкам особенности передачи цвета. София сидела перед мольбертом — спокойная и ровная. Мира восседала на высоком табурете, как нахохлившийся воробей с кисточкой. Сегодня Маргарет выбрала незатейливый пейзаж: холмистый склон, деревце, осенние листья. Хозяйка мастерской всё больше крутилась вокруг Софии:

— Не обязательно писать как на образце, вы можете добавить нечто своё, дайте свободу воображению

София смущенно кивнула в ответ, но продолжила вырисовывать листик точно по примеру на большом мольберте. Мира скучающе шаталась на табурете — она ждала, когда её работа подсохнет, чтобы добавить больше деталей, хотя её мастерский пейзаж уже выглядел законченным.

Вдруг дверь распахнулась, Мира аж вздрогнула — в мастерскую редко кто заходил, кроме неё и матери, а уж, чтобы сам отец.

— А я вот решил выпить с вами чаю — в руках Гарри Стоунфилда действительно была чашка. Мужчина прямиком направился к Софии, полностью проигнорировав по пути мольберт дочери. — Ой, как хорошо получается!

София слегка покраснела и опустила взгляд. Мира едва слышно выдохнула.

— Ну конечно. София прекрасна... — пробурчала она себе под нос.

Тут дверь снова хлопнула — влетел Генри — как будто внёс с собой солнечный свет.

— ГЕНРИ! — Мира буквально подскочила, размахивая листом. — Смотри!

Генри взял лист, выгнул бровь и расплылся в улыбке.

— Великолепно. Это же печальное дерево. Оно воплощение боли людей! Мира, это глубоко. Это философия.

Мира расхохоталась, откидывая голову назад. Генри шагнул вперёд, легко поцеловал Маргарет руку:

— Рад видеть вас, миссис Стоунфилд.

— Генри, — сдержанно кивнула она, но глаза её потеплели. Она всегда была рада младшему Мэлфою, хотя и делала вид, что не поощряет его общение с сыном и дочерью. Мира закатила глаза:

— Генри, ну, пожалуйста, забери меня отсюда! Мы с Софией обречены сидеть и рисовать до старости. София, скажи же!

София, не поднимая глаз от листа, тихо ответила:

— Мне нравится.

Вместо ответа Мира трагически упала на стул. Мистер Стоунфилд поднялся из кресла и пожал руку Генри, при этом обращаясь к дочери:

— София — прекрасный пример для молодых леди. Тебе стоило бы поучиться у неё манерам.

Донёсся жалобный стон.

— Я бы лучше поучилась чему-нибудь на практике под присмотром мистера Мэлфоя.

Генри не моргнул:

— О, я бы с радостью стал вашим рыцарем, Мира. Сопровождал на балы, в театры и превращал бы землю под вашими ногами в...

Он шепнул короткое заклинание. Прямо из мрамора выросли и распустились цветы.

— Генри! — счастливо взвизгнула Мира. Гарри Стоунфилд уставился на растения. Искусная иллюзия — хозяину дома такая не по силам, а гость создал её на раз-два.

— Генри — простонала Маргарет. София машинально подобрала подол, чтобы не зацепить цветы. Генри же поклонился Мире, глядя прямо в глаза:

— Но, увы — его улыбка на мгновение стала грустной. — Репутация моя такова, что рядом со мной молодая леди рискует быть втянутой во всякие слухи. Эдвард бы меня убил.

— Тогда утешьте нас и расскажите последние новости. — вмешалась Маргарет.

— А вот это с удовольствием!

Генри расположился на диване рядом с мистером Стоунфилдом и мольбертом Софии. Дамы вернулись на свои места.

— Первая новость, разумеется, самая обсуждаемая: на Севере зафиксирована вспышка сильнейшей магии.

Маргарет тихо приподняла бровь, продолжая писать акварелью. Гарри нахмурился.

— Магии? — переспросил он.

— Не какой-нибудь там бытовой, — Генри сделал жест, будто показывал взрыв. — Бабах такой силы, что Старшие Братья уже шепчутся о пришествии.

Мира драматично прикрыла рот ладонью. Маргарет остановила кисть. Генри продолжил, уже более серьёзно:

— Но, разумеется, нам ничего не скажут. Где именно — неизвестно. Что именно — непонятно. Было ли хоть что-нибудь — тайна. Но вот что известно точно: Эдвард поехал именно туда. На Север. Так что, София — он чуть наклонился и, будто невзначай, коснулся её пальцев, — Ваш жених — в самом сердце загадки.

София мгновенно отдернула руку, словно от ожога. Генри заметил реакцию, но сделал вид, будто ничего не произошло.

— Ладно, вторая новость. Мой — он почти скривился, — отец устраивает бал.

Маргарет сдержанно кивнула. Гарри одобрительно хмыкнул — он получил приглашение судьи Мэлфоя. Генри выдержал паузу:

— Я не приглашён. Снова.

Мира прыснула. Никакая это не новость: все знали о тяжёлых отношениях отца и сына Мэлфоев. Неудивительно: редкого таланта, могущественный маг, Генри полностью испортил свою карьеру глупыми выходками.

— И вам, друзья мои, — продолжил Генри, — туда лучше не ходить.

На этот раз ответом сплетнику была тишина. Маргарет опустила глаза, конечно, она в такой день не отправится на бал и мужу не позволит. Выждав мгновение, Генри откинулся назад и понизил голос:

— Ну и третья новость. Страшная, но зато свежая — всего час как.

Мира перестала болтать ножкой. Гарри поставил чашку на столик.

— На Первого министра напали.

— Что? — выдохнула Маргарет.

Генри кивнул:

— Министр утверждает, что это были варвары. Пробрались в его поместье. Но один из свидетелей видел — он замялся, театрально нахмурившись, — пышные юбки на нападавшей.

Гарри побледнел и даже как будто разозлился. Генри поспешно продолжил:

— Министр жив. Но вот крови в его кабинете — словно убили как минимум трёх человек. Возможно, стражу. Возможно — он сделал паузу, — кого-то ещё.

— С этого и нужно было начинать!

Гарри Стоунфилд поднялся — так резко, что его кресло отъехало назад и ударилось в мольберт Миры. Лицо хозяина дома стало каменным. Он едва поклонился Маргарет посмотрел на Софию затем на Генри и быстрыми шагами вышел из мастерской. Дверь за ним закрылась с щелчком как удар печати. Наступила тишина, только цветы с тихим шуршанием, медленно растворялись в воздухе.

— И это после смерти Лорда Пенебли — чуть слышно прошептала миссис Стоунфилд.

— О, кстати, о нём! Самая популярная версия — месть его последней наложницы. Он сослал бедняжку к границам кхм на службу.

Генри смущенно взглянул на Миру. Та сделала вид, что ничего не услышала, сосредоточенно выводила линии в углу пейзажа.

— Как подло! — вздрогнула Маргарет.

Генри выдохнул. Настроение его, казалось в секунду переменилось, в движениях проявлялись усталость и раздражение.

— Пожалуй, и я пойду. Только омрачил ваш день.

Маргарет положила кисть и тихо сказала:

— Мы вам всегда рады.

Генри уже почти дошёл до лестницы, когда сзади раздались быстрые шаги. Мира догнала его, в руках держала лист с пейзажем.

— Подожди!

Она протянула рисунок — «печальное дерево», только теперь в уголке крошечная подпись «Мира».

— Возьмите. Это вам.

Генри моргнул — Мира снова перешла на официальное обращение. Мужчина аккуратно, бережно, сложил лист и спрятал во внутренний карман камзола.

— Если кто-нибудь из слуг это увидит, — усмехнулся он, — получим такие слухи, что твой отец меня на площади повесит.

Мира покосилась на него снизу вверх:

— А Софию за пальцы трогать — это, значит, никто не заметит?

Генри почти восхищенно улыбнулся:

— Это просто София. А ты — он замолчал, и на мгновение вся его лёгкость куда-то исчезла. Он смотрел на Миру не как весельчак, не как знаменитый соблазнитель, а как старший брат.

— Тебя нужно беречь, — тихо сказал он. — Ты как ветерок прекрасный и свободный.

— Как же сохранить свободу безопасно?

Мира холодно улыбнулась. Она больше не жеманничала, не вертелась, стояла как статуя с надменным взглядом.

— Ты думаешь, я всё ещё ребёнок?

— Я думаю, — он говорил неожиданно серьёзно, почти резко, — что если хочешь не сломать свою жизнь тебе нужно вырасти и полюбить кого-то, кто сможет дать будущее.

Он отвернулся — будто это признание стоило ему усилий. Мира шагнула ближе. Ни обиды, ни упрёка, ни попытки встать в позу. Просто тихий, взрослый голос:

— Я вижу, что ты уже давно не живёшь, Генри. И конечно я себя хоронить не собираюсь.

Генри замер. На его губах появилась улыбка.

— Вот и умница, — прошептал он. Мужчина поклонился ей легко, элегантно, и быстрым шагом ушёл вниз по лестнице.

Генри Мэлфой действительно не был приглашён на бал. Но повеселиться он собирался отменно. Не просто повеселиться — оторваться. Так, чтобы забыться. Чтобы не помнить ни себя, ни своего отца, ни всей этой проклятой реальности.

Теперь, когда рядом не было душнилы Эдварда с его вечными взглядами осуждения и разочарования, можно наконец позволить себе рухнуть вниз, на самое дно, где нет ни совести, ни вины, ни памяти.

Томас и Питер уже ждали в «Лисьей яме» — баре, куда не заглядывало приличное общество даже днём. Воздух здесь был густым от табачного дыма, дешёвого парфюма и приправ.

— Мэлфой! — Томас распахнул руки, как будто встретил героя войны. — Где тебя носит, таш дери?

— Где-то между жизнью и желанием забыть о ней, — отозвался Генри, бросив на стойку монету. — Мне самое крепкое. Из того, что ещё не убило никого сегодня.

Питер прыснул. Бармен подал стакан с темной жижей и поспешил отойти.

— Сегодня мы отдыхаем по-настоящему, как мужчины, — Томас хлопнул Генри по плечу. — Никаких заморочек. Никаких приличий.

Генри лениво усмехнулся. Затем он и пришёл.

— Тогда предлагаю пари, — сказал мужчина, крутя бокал в пальцах. — Как в старые добрые времена.

Томас и Питер оживились — запахло разбойничьим азартом.

— Кто первым поднимется наверх — Генри со значением кивнул на лестницу, где тусклые лампы освещали коридор с комнатами.

Питер покраснел, но не стал возражать — он всегда плыл по течению, которое задавал Генри. Томас добавил, хмыкнув:

— тот не платит за ночь. Остальные — за его развлечения. Как раньше.

— Есть условие, — сказал Генри тихо, почти лениво, но в голосе было что-то хищное. — Никаких гетер.

Томас поднял брови.

— Принцессы, значит?

— Любая, — Генри облокотился на стойку, глядя в мутное зеркало за баром, где отражалось его собственное лицо — красивое и молодое.

— Хоть баронесса, хоть кухарка. Но не гетера.

Питер присвистнул.

— Ты с ума сошёл.

— Я хочу повеселиться, — ответил Генри, медленно усмехаясь. — Всё остальное не важно.

Томас протянул руку:

— По рукам, Мэлфой.

Генри пожал её, не меняя выражения лица. Он прыснул от испуганного вида Питера.

— С такими глазами, как у тебя — он ткнул пальцем в друга.

— от тебя не то. что женщины, мыши бы разбежались.

Питер вспыхнул до корней волос.

— Я я просто нервничаю

— Нервы ни к черту, господин полицейский комиссар. Выпей. — Генри махнул бармену. Тот поставил перед Питером мутный стакан.

— Залей свои страхи, дружище.

Питер послушно сделал глоток, скривившись так, будто проглотил кислоту. Генри засмеялся — низко, с каким-то почти ласковым пренебрежением. А сам он уже смотрел по сторонам. Зал был тёмным и дымным. Гетер видно сразу. И видно, что ни одной хотя бы из «среднего дома» — всё низшие, те, кто приходит из государственных приютов, у кого нет покровителей, кому деваться некуда. Куда продали их родители, сёстры, братья. Куда выкинули их покровители, наигравшись вдоволь.

Он медленно провёл взглядом по залу. Есть совсем молодые. Сидят по углам, словно торшеры. Страх от них шёл почти осязаемый. Генри задержал взгляд на одном лице — бледном, с большими лихорадочными глазами. Та девочка смотрела на руки, вытирая пальцы о подол. Он почувствовал, как что-то животное внутри шевельнулось И тут же оттолкнул мысль. Слишком просто, да и она уже гетера, судя по метке на запястье.

— Ну и задачка — хмыкнул Томас. Он указал подбородком на женщину у дальней стены. Дама средних лет, очень прилично одетая для такого места. Темные волосы убраны в аккуратный пучок, на носу очки, в руках — блокнот. Она выглядела так, будто зашла сюда по ошибке, приняв «Лисью яму» за архив или неудачно расположенную библиотеку.

— Похожа на гувернантку, сбежавшую с тоски, — усмехнулся Томас, потирая руки. - Позвольте, господа, я начну игру.

И с преувеличенной галантностью, почти пританцовывая, он направился к женщине. Генри не сводил взгляда. Незнакомка подняла глаза — спокойные, чуть удивлённые, не испуганные. Не гетера; не пьяная; не ищущая приключений. Опасная цель для того, кто не умеет останавливаться. Генри хищно усмехнулся. Странная. Эта женщина — тайна, а на решение тайн нужны силы. Сегодня молодой человек не был готов к ребусам.

— Я выйду. Проветрюсь, — бросил он Питеру, который уже начинал покачиваться на стуле.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Генри прислонился к грубой каменной стене, взмахнул рукой и в ней появилась сигара. Трюк, который теперь мало кому подвластен. Взгляд мужчины автоматически скользнул по узкой, грязной улочке. Именно тогда он увидел её.

У повозки неподалёку стояла девушка — совсем тонкая, хрупкая. Лицо бледное от холода, руки маленькие, но уверенно цеплялись за края тяжёлых ящиков. Она едва удерживала их, но упорно тянула на себя, будто боялась задерживаться хоть на секунду.

Генри наблюдал молча. Минуту. Другую. И заметил главное — на запястье нет метки. Девушке на вид около двадцати — почти взрослая женщина. Церковь уже должна была определить её Гильдию. Должна была но не определила — странно. Но, значит, точно не гетера.

Один из ящиков выскользнул из её рук. Девушка ойкнула — ящик полетел вниз. Генри успел подхватить его буквально в последний миг. Так нежно, легко, будто это был не ящик, а шляпка.

— Осторожнее, красавица, — улыбнулся он своим лучшим «невинным» выражением.

— Так можно и кого-нибудь убить.

— Простите-простите! — девушка захлопала ресницами, испугавшись. — Я просто я не успеваю

— Всё хорошо, — успокоил он, словно добрый старший брат. — Помогу?

Она колебалась ровно секунду. Он взял два ящика сразу — легко, играючи — и понёс к двери, будто делал доброе дело. Девушка смотрела на него уже иначе. С благодарностью. Она смеялась, когда он отпускал невинные шутки. В ответ рассказала о своих планах на будущее: мечтала изучать магию, но не в роли гетеры. Неслыханная дерзость.

Разгрузка закончилась и Генри кивнул в сторону бара:

— Идём. Познакомлю тебя с друзьями. Раз ты хочешь учиться магии, тебе будет полезен мой друг. Он инженер артефактов.

— В бар?.. Но мне нельзя там мой отец.

— Так даже лучше, он за тобой и присмотрит, — мягко подбодрил Генри. — Инженер сегодня с дамой сердца. Другой — уголок губ Генри дрогнул, — не обессудь. Он рыжий. У него день рождения. И он полицейский