Возраст по-итальянски, или Мне пока еще...

Kati Итрус

Возраст по-итальянски, или Мне пока еще...

Пролог. «Мнеуже» или «Мне пока еще»?

Есть 2 фразы, которые могут незаметно сделать женщину либо уставшей, либо живой.

Первая — «мне уже».

Вторая — «мне пока ещё».

На первый взгляд разница между ними небольшая. Всего-то несколько слов.

Но если задуматься, то разница ОГРОМНАЯ!!!

Например, прислушайтесь:

- «Мне уже 50» — и плечи сами немного опускаются, взгляд гаснет, улыбка исчезает. Женщина будто заранее соглашается, что многое уже не для неё.

- «Мне пока ещё 50» — и за спиной словно вырастают крылья. В теле появляется сила, в глазах — свет, а впереди вместо пустоты, вдруг появляется дорога.

Хотя, это те же цифры.

Тот же паспорт.

То же лицо в зеркале утром.

Те же морщинки у глаз,

Тот же опыт за плечами. Те же ошибки, которые уже не хочется повторять. Те же мечты, которые просят воплотить их в жизнь.

Но смысл другой!!!

Потому что «мне уже» смотрит на жизнь как на опоздание. А «мне пока ещё» — как на продолжение.

Стоит только поменять всего одно слово — и меняется не возраст, а ощущение жизни.

В России женщина очень рано знакомится с этим строгим «уже». Женщина ещё не успела понять, чего хочет сама, а ей уже выдали список того, что она якобы должна была успеть.

Это слово «уже» липнет к женщине, как мокрое платье. Она идёт в нём на работу, встречается с подругами, покупает себе одежду, думает о любви, смотрит на себя в зеркало: — Мне уже 25, а я не замужем. — Мне уже 30, а детей нет. — Мне уже 35, а я всё ещё ищу себя. — Мне уже 40, а я хочу начать заново. — Мне уже 45, а мне всё ещё хочется любви. — Мне уже 50, а я хочу быть красивой. — Мне уже 60, а я хочу учиться. — Мне уже 70, а я хочу танцевать.

«Мне уже» — это фраза женщины, которую поставили перед невидимой комиссией.

Комиссия строгая - все важные фигуры в твоей жизни с громкими голосами:

- Почему не замужем? - Почему развелась? - Почему нет детей? - Почему всего один ребёнок?

- Почему много детей? - Почему не сделала карьеру? - Почему сделала карьеру, а дома не идеально? - Почему поправилась? - Почему похудела? - Почему ярко оделась? - Почему забросила себя? - Почему устала? - Почему хочешь большего? Окстись, ведь тебе уже

И каждое это «уже» отрезает будущее, потому что звучит как маленький приговор

Как будто жизнь — это поезд, который ушёл строго по расписанию, а женщина опоздала Опоздала потому что:

- слушала всех, кроме себя;

- верила, что сначала надо выполнить все «надо», а уже потом — хотеть;

- пыталась одновременно быть хорошей дочерью, хорошей женой, хорошей матерью, хорошей сотрудницей;

- ждала «вот сначала похудею, сначала заработаю, сначала разберусь, сначала стану лучше»;

- боялась ошибиться и в итоге не начала.

И осталась женщина стоять на перроне с чемоданом чужих ожиданий и думать, что если не успела по расписанию общества, значит, опоздала вообще. Хотя, может быть, её настоящий поезд ещё даже не пришёл Ведь иногда лучший поезд — это не тот, который ушёл, а тот который выбираешь себе сама!

И возраст — это не только то, сколько прошло.

Возраст — это ещё и то, сколько ты разрешаешь себе впереди.

«Мне уже» закрывает дверь.

«Мне пока ещё» оставляет её открытой.

«Мне уже» часто рождается из страха.

Страха не успеть. Страха быть осуждённой. Страха остаться одной. Страха оказаться неправильной. Страха, что жизнь других выглядит красивее и легче. Страха, что успех выдавали раньше, а я пропустила раздачу.

А для новой жизни женщине нужно совсем немного.

Не чудо. Не идеальные обстоятельства. Не одобрение всех родственников. Не отсутствие страха.

А одна маленькая фраза, сказанная себе утром: «Я живая и Я пока ещё могу!».

Глава 1. Подготовка к поездке в Италию2

Итальянский Марина знала на уровне «в кафе не умру, но в налоговой лучше молчать».

Этот язык ей нравился ещё с детства, когда по радио крутили Аль Бано, Тото Кутуньо, Челентано, а она, не понимая ни слова, была уверена: люди, которые так красиво поют, точно знают что-то важное о жизни.

По-настоящему учить итальянский она начала уже после того, как её дочь Лиза уехала учиться в Неаполь. К тому времени Марина развелась с мужем и осталась в квартире одна — без привычного семейного шума, зато с большим риском застрять между диваном, холодильником и телевизором.

Чтобы не провалиться в депрессию, она записалась на онлайн-курсы, купила самоучитель, скачала приложение и каждый вечер мужественно воевала с артиклями, глаголами и собственной тоской.

Иногда ей казалось, что она учит не язык, а новый способ жить. Итальянский стал для неё маленькой лестницей из той ямы, куда после развода так легко провалиться, если по вечерам не занять руки, голову и сердце чем-то живым.

Buon giorno — Буон джорно — Добрый день. Grazie — Грацие — Спасибо. Posso — Поссо — Я могу. Ancora — Анкора — Ещё.

Вот это «Анкора» ей нравилось больше всего. «Ещё. Пока ещё. Значит, не всё закончилось, и жизнь продолжается!»

И также в свою тетрадку она выписала важное слово:

Aiuto — Аю́то — Помогите.

Она его даже подчеркнула. На всякий случай. Всё-таки она ехала в Неаполь

Марина всегда считала себя женщиной разумной.

Не трусливой, нет. Именно разумной. Разница принципиальная.

Трусливая женщина боится летать на самолёте и стесняется в этом признаться.

А разумная женщина боится летать на самолёте, открыто об этом сообщает и выбирает поезд. Потому что поезд хотя бы едет по земле. Если что — можно выйти, вдохнуть воздух, купить пирожок и сделать вид, что упустить поезд на этой остановке, так и было задумано изначально.

С самолётом такой номер не пройдёт! На высоте одиннадцати километров внезапное «я передумала» выглядит уже не как каприз пассажирки, а как заявка в экстремальный спорт. А к парашютистам Марина себя не относила. Она уважала этих людей, но издалека. Очень издалека. Даже смотреть на их прыжки она могла только с закрытыми глазами.

— Мам, ты понимаешь, что самолётом всего 3 часа и ты в Неаполе? — говорила ей дочь по телефону за неделю до отъезда.

— Я понимаю, — с достоинством отвечала Марина. — Именно поэтому я и не лечу. Слишком быстро. Организм не успевает осознать, что с ним происходит. Нужно постепенное осознание, что я меняю страну, климат, язык, и, возможно судьбу!

- Но ты будешь ехать очень долго! Сначала поезд, потом другой поезд, потом автобус и ещё поезд.

— Зато это психологически плавно. Сначала я ещё дома. Потом уже не совсем дома. Потом где-то между. Потом Европа. Потом Италия. Организм успевает смириться.

— Организм у тебя, конечно, с характером.

— Весь в меня.

Лиза посмотрела на неё через экран тем самым взглядом, которым взрослые дочери смотрят на матерей, когда уже поняли, что переубеждать бесполезно, но всё равно пытаются — из чистого научного интереса.

— Мам, ты едешь не в экспедицию на край света, а ко мне, — сказала Лиза по видеосвязи, одновременно держа в зубах карандаш, в одной руке линейку, а другой пытаясь приклеить к макету миниатюрную стену.

На экране за её спиной царил творческий беспорядок: обрезки картона, куски ткани, чертежи, стаканчики из-под кофе и что-то деревянное, похожее то ли на лестницу, то ли на скелет большой рыбы, в общем нечто концептуальное, понятное только студентке факультета по дизайну интерьеров.

Марина сидела на своей кухне перед ноутбуком, рядом с чашкой чая, блокнотом со списком вещей и открытым чемоданом, в котором уже лежали тёплые носки, гречка, шоколад, лекарства «на всякий случай» и почему-то маленькая отвёртка.

— На край света я бы, может, и полетела, — с достоинством сказала Марина. — Там хоть понятно: край. Прилетел, посмотрел вниз, сказал: «Да, действительно, край».

А самолёт — это когда тебя сажают в алюминиевую колбасу, закрывают дверь и говорят: «Расслабьтесь! Мы в бескрайнем небе»

Расслабиться можно в ванной, на диване или после зарплаты. Но не тогда, когда тебя добровольно-принудительно поднимают на десять километров вверх над Землей и предлагают доверить жизнь крыльям, двигателям и неизвестному человеку в кабине.

Лиза вытащила карандаш изо рта.

— Мам, это называется самолёт.

— Для тебя самолёт. Для меня — это НЛО!!! В нормальном транспорте, если тебе стало плохо, ты можешь выйти. В автобусе — выйти. В поезде — выйти. В трамвае — выйти. А в самолёте что? «Извините, остановите у ближайшего облака»?

— Мам, самолёт не останавливается у облаков. Он постоянно в движении!

— Поезд тоже постоянно в движении, но при этом он не взлетает в небо с моим организмом внутри!

Лиза вздохнула и приклеила стену. Стена тут же покосилась.

— Мам, миллионы людей летают каждый день.

— Миллионы людей каждый день едят фастфуд, берут кредиты и пишут бывшим после бокала вина. Это не значит, что надо повторять.

— Ты невозможная.

— Я осторожная. Это разные вещи.

Лиза обреченно махнула рукой, признавая своё поражение в споре с матерью. От движения воздуха её макет интерьера развалился и с горя она хлебнула несколько больших глотков кофе.

— У тебя макет разваливается, потому что ты употребляешь кофе вместо нормального супа, - нравоучительно изрекла Марина.

— Мам, пожалуйста, не начинай родительскую суповую политику. У меня сессия.

— Вот именно. Сессия. Ты истощена. Я везу гречку.

— Мам!

— Что «мам»? Гречка — это не еда, это кладезь витаминов для ослабленного учебой организма.

Лиза закрыла глаза.

— Только не говори, что ты ещё консервы повезёшь.

Марина выразительно промолчала.

— Мам?

— Лиза, малиновое варенье само себя не привезёт!

Лиза выразительно закатила глаза.

— Не драматизируй. Две баночки. Маленькие. Почти сувениры.

— У людей сувениры — это магниты.

— Магнит не кормит.

Лиза хотела что-то ответить, но у неё за спиной с грохотом упала деревянная конструкция.

— Всё, — сказала она трагическим голосом. — Профессор Ринальди меня убьёт. Я погибну не от голода, а от архитектурной неустойчивости.

— Вот видишь, — сказала Марина. — А ты мне про самолёт. У вас там, в дизайне, тоже всё падает. Только ниже.

— Мам, самолёты не падают.

— Лиза, не произноси при мне эту фразу. У меня от неё левый глаз начинает дергаться.

Дочь снова рассмеялась.

— Ну хорошо. Допустим, поезд. Но почему с такими пересадками? А если поезд задержится?

— Значит, я посижу на вокзале.

— А если опоздаешь на пересадку?

— Возьму другой поезд.

— А если потеряешься?

— Включу навигатор и пойду пешком. Я в институте в турпоходы ходила, умею ориентироваться в пространстве!

— Ну что ж, к поездке в Италию ты полностью готова! :-)))

— Да! Я же не безответственная дамочка. Я даже самый главный вопрос туриста знаю:

Dovè il bagno? - Довэ иль баньо? — Где туалет? Эту фразу Марина считала важнее, чем «Где музей» и «Как пройти к достопримечательностям». Музей может подождать. А вот туалет — не всегда.

Лиза расхохоталась: — Мам, я тебя обожаю.

— Это хорошо. Запомни это чувство, когда я начну наводить порядок в твоей квартире.

— Нет! — Лиза резко прекратила смеяться. — Ты приезжаешь в гости, а не с санитарной инспекцией.

— Я мать. Это почти одно и то же.

— Мам!

— Хорошо-хорошо. Я ничего не буду трогать.

— Правда?

— Почти ничего.

— Мам!

— Лиза, я женщина пятидесяти лет. У меня есть жизненный опыт, тревожность и тряпка в зоне досягаемости. А порядок, между прочим, успокаивает нервную систему, поэтому беспорядок должен понимать: он связался не с той женщиной.

Лиза хотела возразить, но посмотрела на часы и вскрикнула:

— Всё, мне пора! Я опаздываю к ребятам, мы доделываем презентацию. Мам, пожалуйста, когда приедешь на вокзал в Неаполе, возьми только официальное такси. Только с шашечками. С лицензией. Не садись к первому встречному харизматичному мужчине, который скажет «синьора, дешево».

— Лиза, я разведённая женщина, а не героиня криминальной хроники.

— Вот именно поэтому я и предупреждаю.

— Очень смешно.

— И пристегнись в такси.

— В такси-то зачем? Это же не самолёт!

Лиза посмотрела в камеру серьёзно.

— Мам. Это Неаполь.

Марина хотела сказать что-нибудь уверенное, например: «Да что мне ваш Неаполь, я в девяностые на маршрутках ездила». Но дочь произнесла слово «Неаполь» так, будто речь шла не о городе, а о живом существе с темпераментом, мотороллером и сомнительным отношением к правилам движения.

— Хорошо, — сказала Марина. — Пристегнусь.

— И не разговаривай с таксистом! Хотя даже если ты будешь молчать, он всё равно будет говорить. Италия — это страна, где молчание считается не отсутствием разговора, а приглашением говорить дальше.

- Ну да, я знаю, что в Италии диалог — это монолог того, кто первым успел открыть рот.

- Вот именно, - смеясь подтвердила Лиза.

— Всё, иди к своему людоеду Ринальди. Я справлюсь.

Когда экран погас, Марина ещё несколько секунд сидела перед ноутбуком и смотрела на своё отражение в тёмном стекле экрана.

Пятьдесят лет. Развод за спиной. Дочь в Неаполе. Чемодан открыт. Гречка упакована. Маршрут выбран.

Марина вздохнула, взяла список вещей и дописала внизу крупными буквами:

Взять ЗАРЯДКУ И ДОКУМЕНТЫ. Потом подумала и добавила:

ПРИСТЕГНУТЬСЯ В ТАКСИ.

На всякий случай.

Глава2 Неаполь и таксист, которому нельзя отвечать

Лиза училась в Неаполе на дизайнера интерьеров и находилась в последних днях экзаменационной сессии. Это период, когда слова ещё чуть-чуть поправить макет означают: спать никто не будет.

— Я тебя очень люблю, — сказала Лиза утром в день приезда, — но встретить не смогу. У меня назначена защита проекта в четыре.

— Ничего, — сказала Марина, хотя внутри у неё уже начал собираться маленький женский совет тревоги. — Я взрослая женщина. Мне 50 лет. Доехала до Италии на перекладных — неужели проиграю последним четырём километрам?

— Мам, ты помнишь, что садиться нужно только в официальное такси? Оно обязательно белого цвета и на дверях машины должен быть размещён герб города Неаполя.

— Я похожа на женщину, которая сядет в неофициальное?

Лиза промолчала. Это было обидное молчание.

— Я, между прочим, в девяностые ездила на маршрутках, где водитель одной рукой рулил, другой пересчитывал сдачу, а третьей, видимо, крестился. Так что не надо меня пугать итальянским такси.

— Мам, — осторожно сказала Лиза, — это Неаполь. И не забудь пристегнуться!

Марина фыркнула. Она была женщиной большого жизненного опыта. У неё были взрослые дети, ипотека в прошлом, ремонт на кухне, бывший начальник-психопат и свекровь с истеричным характером. Никакой Неаполь её не испугает!!!

Через несколько часов, выйдя из поезда на Центральном вокзале Неаполя (Napoli Centrale), Марина поняла, что, возможно, слегка переоценила свою психологическую стойкость.

Неаполь не встречал. Неаполь налетел.

Он не сказал: «Добро пожаловать». Он сказал: «А ну-ка, дорогая, держи сумку крепче, смотри под ноги, не стой на проходе, кофе будешь, такси надо, куда идёшь, синьора, осторожно, скутер!»

Вокзал гудел, двигался, жестикулировал, кричал, смеялся, катил чемоданы, целовался, ругался в телефон и пах одновременно кофе, выпечкой, пылью, духами, жареным тестом и чем-то морским, хотя моря Марина пока не видела.

После долгой дороги с пересадками её лицо выражало сложную смесь победы, усталости и желания немедленно принять горизонтальное положение. Но предстояла ещё поездка на такси.

С трудом протащив чемодан через вокзальную толпу, Марина вышла к стоянке машин.

— Такси, синьора? — тут же спросил мужчина в тёмных очках.

Марина прищурилась. Машина была белая и с шашечками. На двери имелась надпись с гербом города. Сам мужчина улыбался во все тридцать два зуба, демонстрируя весь жар южного гостеприимства.

— Кванта коста? (= Сколько стоит?) — осторожно спросила Марина, мысленно похвалив себя за итальянский.

Вообще-то правильно было «Quanto costa — Куанто коста?», с четким финальным О в первом слове, но в русском языке безударное О произносят как А. Так и появляется акцент: мы автоматически применяем правила родного языка к иностранному.

И чтобы избавиться от акцента, надо тренировать ухо, язык и терпение:

- Ухо должно услышать разницу,

- Язык — согласиться её повторить,

- а Терпение — не уйти в отставку после третьей неудачной попытки.

Важно понять: иностранный язык начинается не только в учебнике. Он начинается в мышцах лица, в губах, в языке, в другой манере открывать рот и произносить звуки.

Нужно много раз сказать одно и то же слово вслух, меняя свои привычки. Разрешить себе звучать непривычно. Потому что иногда человек держится за родное произношение не из-за лени, а потому что боится потерять привычное ощущение себя.

Произношение – это как танец. Мало знать шаги — надо поймать ритм. Иначе вроде бы всё правильно: слова выучены, фраза построена, смысл понятен. Но итальянцы всё равно слышат, что танцуешь ты пока под русский марш.

Таксист оживился так, будто она спросила не цену, а попросила рассказать историю его семьи до седьмого колена.

- Зависит от района. Неаполь большой, синьора моя! Вам куда? Чентро? Вомеро? Кьяйя? Позиллипо? Фуоригротта?

Районы Неаполя посыпались на Марину так быстро, будто таксист не спрашивал адрес, а сдавал экзамен по географии перед строгой русской комиссией.

Женщина молча, чтобы не ошибиться в произношении и не уехать случайно в другой конец города, показала адрес в телефоне.

Таксист наклонился, посмотрел и присвистнул.

Марина насторожилась, она знала, что в Неаполе таксист может присвистнуть по множеству причин. Далеко. Высоко. Узко. Пробки. Район с характером. Сложно подъехать. Негде припарковаться. Или, наоборот, район дорогой и престижный — но это, судя по Лизиным рассказам о съёмной квартире, был явно не их случай.

— Хорошая зона, — улыбнулся таксист. — Настоящий Неаполь!

— Ох, — вздохнула Марина. — Значит, там меня ждут бельё над головой, мотороллеры под ногами, соседи в каждом окне и полное отсутствие личного пространства как концепции.

Последнюю фразу своего возмущения она произнесла по-русски.

Таксист её не понял, но одобрительно засмеялся, как человек, которому понравился сам тембр иностранного раздражения.

—Прошу, синьора!

И распахнул перед ней дверцу такси с таким видом, будто приглашал не в машину, а в первый акт неаполитанской оперы. Таксист поднял чемодан и крякнул. Марина сделала вид, что всё нормально и вежливо пояснила:

- Это подарки для моей дочери.

Чемодан был тяжёлый. В нём лежали не просто подарки для дочери, а полный комплект материнского спокойствия: гречка, три упаковки «настоящего чая», две банки варенья, банка мёда, русский шоколад, сухофрукты, пачка печенья «к чаю», ещё одна пачка печенья «если придут гости», и третья — потому что первая и вторая могли закончиться в непредвиденных обстоятельствах.

Отдельно, завёрнутый в полотенце, лежал маленький чайный сервиз на две чашки.

Лиза просила ничего хрупкого не везти. Марина согласилась и привезла хрупкое.

Потому что между «Я тебя услышала» и «Я ж мать» не было диалога. Там было лобовое столкновение, в котором победило твердое желание спасти взрослую дочь от жизни в которой нету нормального сервиза. А вдруг он ей когда-нибудь пригодится?

Еще в чемодане, конечно, была аптечка, размером с полевой госпиталь: таблетки от головы, от живота, от простуды, от аллергии, от температуры, от «что-то я не пойму из-за чего мне нехорошо», пластырь, бинт, перекись, градусник, витамины, уголь и конечно мазь «от всего». Ею мазали ушибы, укусы, колени, спины и душевные раны.

А сверху, поверх аптечки, лежали тёплые, точнее ОЧЕНЬ теплые носки. А вдруг на жаркий Неаполь обрушиться северный циклон?!!

Марина положила также кухонное полотенце, фонарик, батарейки, отвёртку, рулетку (дочери пригодится в учебе), маленький набор ниток, иголку, наперсток, ножницы разных размеров и пакет с пакетами, потому что нормальная женщина без пакета с пакетами в чужую страну не едет!

А также была ещё маленькая банка горчицы — не потому что нужна, а потому что место оставалось, а пустое место в чемодане русской матери не имеет права на существование!

Таксист с усилием загрузил чемодан в багажник и выпрямился, держась за поясницу.

— Русские мамы сильные! Они везут всё: еду, одежду, лекарства и даже маленький холодильник.

Русская мама была отдельной категорией пассажиров, официально признанной неаполитанским транспортным сообществом :-)

Марина поняла не всё, но слово Фригориферо «frigorifero» Холодильник — уловила.

— Я холодильник не везу, — сухо сказала она. — Но мысль была.

Таксист снова засмеялся, торжественно захлопнул крышку. Машина вздрогнула и заметно просела.

И тут началось путешествие

Глава 3. Трафикна улицах Неаполя

Слово «поехали» к тому, что произошло дальше, подходило слабо.

Машина не поехала. Она влилась в бурлящий поток, где каждый участник движения имел личное представление о правилах и немедленно сообщал об этом миру — сигналом, жестом, взглядом и выражением лица человека, которому все почему-то мешают ехать правильно.

Марина пристегнулась сразу.

Потом проверила ремень ещё раз.

Потом обнаружила, что вцепилась в ручку двери как утопающий в спасательный круг, хотя формально находилась на суше, в машине, в центре европейского города. Неаполь только снаружи выглядел цивилизованным, а изнутри жил по древнему правилу: кто громче сигналит, тот и прав.

Таксист умудрялся делать четыре дела одновременно:

- разговаривать с Мариной,

- махать знакомому в соседней машине,

- сигналить скутеру, который возник сбоку,

- и слушать радио.

Пятым делом он, кажется, вёл машину, если это можно назвать вождением, а не попыткой проскочить между нельзя и ну очень надо.

При этом он выглядел абсолютно счастливым человеком, которому ничто не мешает жить. Даже встречное движение.

Марина же в это время делала одно: мысленно прощалась со всеми, кому не успела ответить в мессенджерах.

Таксист посмотрел на неё в зеркало заднего вида и, заметив её испуганное лицо, улыбнулся так, будто хотел успокоить ребёнка перед прививкой.

— Синьора, расслабьтесь! Сегодня в Неаполе спокойное движение.

— Спокойное? — шокировано переспросила Марина.

Перед ними три машины, автобус, мотоцикл и электросамокат пытались одновременно занять одну и ту же полосу. Причём каждый был уверен, что именно он имеет на неё историческое, моральное и, возможно, наследственное право.

— Да, спокойное, — кивнул таксист. — Только вечером в час пик бывает трудно. Машины стоят, скутеры летят, автобусы гудят, а пешеходы начинают верить в бессмертие.

А сейчас — нормально. Мы едем. Никто не столкнулся. Никто не вышел из машины. Никто не дерётся. Полиции нет. Скорая не приехала. Значит, движение на дорогах спокойное.

После этих слов Марина молча перекрестилась. Она не была особо набожной женщиной, но Неаполь быстро внушал веру даже атеистам.

Скутеры появлялись везде: слева, справа, сзади, спереди, из воздуха, из щелей между машинами — как стая механических ос. Один скутер пролетел совсем рядом, и Марина успела разглядеть за рулём женщину в шлеме, из-под которого выбивалась седая прядь волос. Пальцы с ярким маникюром уверенно лежали на руле, а у ног покачивался пакет апельсинов.

При этом лицо у неё было как у королевы, которая просто сегодня решила проехаться на скутере, потому что карету негде парковать. Её осанка говорила ясно: она была из тех женщин, которые не просят дорогу. Дорога сама должна догадаться и расступиться перед ней.