Чернотемье. Умереть, чтобы выжить

Сергей Пустовойтов

Чернотемье. Умереть, чтобы выжить

Глава 1

Для всех я умер

Приглушенный смех входил в сознание Матвея мягко, как нож в раскисшее сливочное масло. Потом он сменился бормотаньем. Даже не бормотаньем, а гулом, в котором невозможно разобрать ни единого слова. И снова – смех. Он доносился откуда-то издалека, и, кажется, сверху.

Дрожащие веки тяжело поползли вверх, словно на них окаменела каждая ресница. Матвей хотел закричать: «Помогите!» вслед тающему разговору. Но вместо крика из груди вырвалось свистящее шипение. Тело саднило во всех местах одновременно. Острая боль молнией вспыхивала на затылке, пускала корни по всей голове, добиралась до висков и там гасла.

Но от этой же боли сознание медленно оживало. Матвей лежал на боку, носом уткнувшись в землю, с неестественно вывернутой и подогнутой под живот рукой. Что с ним? Сломан позвоночник? Парализовало? Так, без паники! Матвей осторожно качнул ступнями. Все отлично! Работают! На всякий случай пошевелил пальцами правой руки. Норм! Теперь левая. Матвей аккуратно, насколько это было возможно, перекатился на спину и тут же отчаянно взвыл. Адская боль прошила руку от запястья до плеча. Кажется, вывих. Наверное, если бы был перелом, он бы наверняка потерял сознание. Матвей попытался привстать, опершись о здоровый локоть, но неуклюжая попытка отозвалась новой вспышкой боли.

Матвей снова растянулся на неровной прохладной поверхности. Так, надо попробовать мыслить логически. Не подвешен за ноги, уже хорошо. Значит, глазные яблоки не раздуются и не выпадут из орбит, почерневшая голова не отечет до размеров футбольного мяча, и он не умрет от кровоизлияния в мозг, если раньше не захлебнется в собственной рвоте.

Судя по тому, что он не привязан, его в принципе не планируют пытать и не хотят кому-нибудь скормить, например, голодным свиньям. Хотя, конечно, нельзя утверждать наверняка. Нет, он лежит. Очевидно, что не в постели. Тело Матвея обволакивало что-то мягкое, но не сказать, что уютное, голыми руками и шеей он ощущал что-то склизкое. Явно не матрац. Скорее, мох или глина. А может, и то, и другое.

Он жив – и это главное! Но что-то было не так. Что-то, что угнетало сознание, мешало надеяться на лучшее. Что-то, от чего и без того слабое дыхание становилось еще тяжелее. Точно. Это был запах! Не запах, а невыносимая вонь. Смрад! Матвей почувствовал себя носком на ноге у бомжа из электрички, после которого «ароматический шлейф» из мочи, давно немытого тела, нестиранной одежды и гниющих рук еще долго держится в воздухе.

Даже нет, воняло гораздо сильнее, и от этой вони становилось жутко. Это было что-то удушающе сладкое, вперемешку с запахом прокисшего молока и плесени. Как будто рядом сдохло то, что когда-то бегало на четырех лапах. А может, и ходило на двух ногах. Едкий смрад расплавленной резиной впитывалась в кожу. Матвей принялся жадно хлебать воздух ртом, лишь бы не дать этой отраве добраться до носа. Но растворенные в темноте токсины застревали в горле и, прежде чем провалиться в желудок, вызывали приступы тошноты.

Сколько времени он провел в отключке? Два часа? Сутки? Дольше? Впрочем, какая разница. Гораздо важнее, что с ним случилось, и как он оказался в этом вонючем мешке.

Может, он стал жертвой медведя? Они ведь только в мультиках добрые и пушистые. В жизни же – свирепые убийцы, ударом одной лапой легко могут превратить ребра в сломанный штакетник. Они прикапывают тело, чтобы мясо подгнило. Им так вкусней. «Да ну какие медведи!» - если бы у Матвея было больше сил, он бы даже хохотнул от этой мысли. В самом деле, придет же в голову всякая ерунда! Чтобы встретиться с медведем, нужно уехать от города за тридевять земель, а, насколько помнил Матвей, в электричку он не садился. Но допустим! Допустим, у него отшибло память и он не осознавал, что делает. Сейчас-то он явно находился не под открытым небом. Да и не было ощущения, что он присыпан землей и травой. К тому же, совсем недавно он слышал голоса. Не тихие и вкрадчивые, как обычно общаются в лесу, чтобы не привлечь к себе внимания какой-нибудь неприветливой нечисти, которая заставит кружить по лесу, пока не измотает в конец. Нет, это был безмятежный и громкий смех, как будто стреляли из пулемета. В любое другое время такой смех вызывал у Матвея сильное раздражение. Но буквально несколько минут назад он его согрел, как теплый летний вечер, дал надежду на спасение.

Матвей закрыл глаза в надежде, что это заставит работать память. В голове замелькали картинки. Так, вот они с Кирой сильно поругались. Он выскочил из дома, хлопнув на прощанье дверью. И, кажется, пошел в парк, где больше шансов встретить серийного убийцу, но уж никак не медведя. Мозг выхватывал из рапида деревья, людей, потом в голове взорвалась боль и дальше – темнота и вонь, заполняющая легкие.

Черт, да где же он?

Кажется, в колодце. А вот это уже больше похоже на правду. Наверное, так вонять может только в умерших колодцах, куда не раз падали мелкие животные, а потом медленно разлагались, не имея возможности выбраться на свободу из этой ловушки с отвесными гладкими стенами. Судя по трупной вони, Матвей вполне мог оказаться в общей могиле. Наверняка, если пошарить вокруг, можно нащупать чьи-нибудь останки.

Так, а ведь у него должен быть телефон. Почему он не слышит его трель? Кира наверняка ему уже обзвонилась. Превозмогая боль, Матвей провел рукой по джинсам. Пусто! Ну кто бы сомневался. Скорее всего, его просто ограбили и оставили подыхать. Судя по тому, как раскалывалась голова, к ней крепко приложились каким-нибудь тупым предметом. Или как там пишут в протоколах? Надо понять, как отсюда выбраться. Или он многого хочет?

Крикнуть не получится. Ползти – без вариантов. Да и некуда. Тогда что? Думай! Думай! Думай!

От дикого напряжения резко разболелась голова. Боль сдавила виски и с каждым ударом сердца пинала затылок. До чего же ядовитыми бывают слезы! Они разъедали глаза. Боже, как сильно они разъедали глаза! Матвей предпринял еще одну попытку оглядеться и осторожно повернул голову. Но это движение лишь вызвало очередную волну тошноты. Лоб увлажнился. Матвей застыл в ожидании, когда приступ стихнет.

Вдруг у ног послышалось вкрадчивое шуршанье. В его джинсы кто-то уткнулся и, вцепившись когтями, попытался их сдернуть.

«Нет! Только не крысы!» - Матвей в секунду покрылся испариной. Уж они-то будут пострашнее медведя. Хотя кого он ожидал здесь встретить – лебедей?

Осторожное шуршанье приближалось. Матвей представлял, как серая тушка проворно передвигает крохотными, почти игрушечными лапками с тонкими коготками, и подкрадывается все ближе и ближе. Застывает на миг, чтобы убедиться, что впереди ей ничто не угрожает. И снова продолжает движение. Вместе со звуками шуршанья нарастала невыносимая тоска, от которой хотелось плакать. Вскоре Матвей почувствовал, как в левую руку, которая лежала плетью на животе, уткнулись крохотным прохладным носом.

Раздался писк. В этих прерывистых звуках Матвею почудился радостный хохот при виде невесть откуда взявшейся еды.

Матвей дернул рукой. Она едва пошевелилась, зато тут же о себе напомнила адская боль. Сердце отчаянно заколотилось о грудную клетку, его удары уносились в окружающую темень и там гасли. Матвей застонал от бессилия и злобы на себя, на эту боль, на темноту.

Но и слабого движения оказалось достаточно, чтобы маленький серый грызун испуганно шарахнулся в сторону. Матвей чувствовал, что мерзкая мелкая тварь затаилась где-то в углу и сейчас внимательно его изучает. Два маленьких черных глаза, - всего-то размером с пуговичку! - здесь, в ограниченном пространстве, вгоняли в ступор и пугали не меньше, чем бродячая разъяренная собака на улице. Спина Матвея медленно покрывалась коркой льда, язык превращался в высохшую древесную кору. Внезапно шуршание возобновилось.

«Да ну нет!»- обреченной выдохнул Матвей.

Но теперь звереныш осмелел. Он больше не тянул время. Расцарапывая кожу своими резиновыми лапками, впиваясь в нее, чтобы не соскользнуть, он проворно взобрался по руке, как по мостику, на живот и там застыл, поднявшись на задние лапы. Матвей чувствовал неприятную тяжесть в области печени. Сердце уже не билось о грудную клетку, а сваливалось на нее – как обессиленный человек, который снова и снова налетает на дверь в попытках ее выломать.

«Пум Пауза. Пум. Пауза»

Зверь мог броситься в любой момент. И, скорее всего, он тут не один. Так, разведчик, которого сородичи отправили, чтобы выяснить, не представляет ли потенциальная добыча угрозы для них самих.

Матвей представил, как серое войско окружит его. Начнут вгрызаться острыми, как алмаз, зубами в его плоть в поисках белка. Обглодают уши и нос, оставив только нелепо торчащие окровавленные хрящи, в животе пророют туннели, постепенно добираясь до внутренностей. А он ничего не сможет сделать. Будет только медленно умирать от болевого шока под чавканье этих маленьких злобных тварей и под звуки отрывающихся от его тела кусочков мягкого мяса.

Матвей осторожно вдохнул. Задержал дыханье. Медленно приподнял правую руку и метнул ее туда, где чувствовал тяжесть на животе. Ладонь схватила мягкий теплый комок, который жалобно запищал и начал отчаянно бултыхать лапками, добираясь до кожи и вспарывая ее когтями. Тельце звереныша, ставшее гуттаперчевым, выгибалось в разные стороны в попытке вырваться. Он отчаянно боролся за жизнь. Его хвост елозил по запястью. Указательным пальцем Матвей чувствовал шею крысы. Он со злостью, и даже с яростью, какой никогда в своей жизни не испытывал, сжимал кулак все сильнее. Раздался легкий хруст. Шерстяной комок, последний раз дернувшись, обмяк и превратился в тряпку. Размахнувшись, Матвей с остервенением отшвырнул безжизненное тельце в сторону.

«Шмяк» - тут же раздался глухой удар.

«Похоже, я точно в колодце», - подумал Матвей.

Это была последняя мысль. От резкого движения тело прорезала острая боль, будто внутри прокрутили штопор. Матвей отключился.

Когда он очнулся, то понял, что боли больше нет. Вообще! Кажется, вместе с ней исчез и жуткий запах. Но темнота Ее как будто стало больше. И она мелко подрагивала. Матвей никогда раньше и представить не мог, что темнота может дрожать. По ногам поползла прохлада. Она добралась до колен и медленно, миллиметр за миллиметром, гиеной пробиралась все выше, словно пыталась достать до горла. Когда она накрыла лицо, Матвей почувствовал себя освобожденным, как воздушный шарик, запрыгавший на ветру.

До чего же здорово! Когда! Ничего! Не болит!

Его глаза облегченно закрылись.

«Прощай, Кира» - напоследок прошептал он возникшему в памяти образу светловолосой смеющейся девушки.

Но, кажется, это был еще не конец.

Черная извивающаяся воронка подхватила Матвея с сырой земли и швырнула о стену. Еще раз. И еще. Кто-то истошно колотил им о каменную поверхность, будто хотел разнести ее вдребезги.

Сколько прошло времени, Матвей не имел понятия. Секунды, минуты и часы сбились в пену и растворились в воздухе.

Внезапно сгусток тьмы, который мотал туда-сюда Матвея, рассеялся и он грохнулся на землю. Боковым зрением он уловил рядом с собой движения. Кто это? Долгожданные спасатели? Убийца, который захочет поставить на нем страшные опыты? Нет, это снова ожила темнота. Но на этот раз она билась в конвульсиях. Пробегающие по ней волны дрожи то и дело разбивались друг о друга. Из нее медленно выползали руки и больно тыкали в Матвея своими переломанными и скрюченными пальцами.

«Я что, теперь вижу в темноте?» - мелькнуло у него.

Матвей не успевал сосредоточиться и на том, что уже стоит на ногах, не отключаясь от боли, и пытается увернуться от вездесущих пальцев. От них исходил невыносимый холод. Каждый раз, когда они прикасались к Матвею, его тело индевело. Следом появились и морды с размазанными носами и бородавками, переползающими с одного места на другое. Они по очереди застывали перед лицом Матвея и таращились на него своими выдавленными глазами.

Парализующий волю хаос усиливался и вот уже Матвей висит в воздухе, а темнота вокруг него начинает сумасшедшее вращение. В этой воронке становилось все теснее, как если бы он застрял в мусоропроводе. Наконец, тьма впилась в Матвея, увлекла за собой в бешеный круговорот и, приблизившись к стене, растворилась в ней.

Матвея несло по виляющему туннелю, по которому рассеивался мягкий бело-желтый цвет. В бесконечную высь убегали ровные отполированные стены, - кажется, из мрамора или гранита, по которым сползали капли воды. Внизу копошились существа с рыбьими головами, прилепленными к телам, которые походили на разделанные кроличьи туши. Они опирались о землю лапами-обрубками и жадно ловили каждую каплю. Не давая ей разбиться, они со стоном втягивали в себя живительную влагу, а не в силах дождаться следующую, бросались на стену, стараясь дотянуться как можно выше.

Одно из существ повернуло голову и уставилось на Матвея. Он заметил спрятанные под набухшими веками серебристые зрачки с черным крестом посредине. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы пропустить вожделенную каплю воды. Которая сорвалась со стены, и не спеша растаяла в земле. В ту же секунду тварь зашлась в немом крике, обнажив сгнившие зубы-сталактиты, ее зрачки погасли, а тельце забилось в припадке. Отчаянно цепляясь за землю, существо кое-как подползло к стене, отыскав свободный клочок, и жадно припало к ней пастью. И не отрывалось до тех пор, конвульсии не прекратились.

«Неужели меня ждет участь превратиться в одного из ползающих внизу обреченных созданий и навсегда остаться в этом жутком лабиринте?» – подумал Матвей.

Но извивающийся коридор исчез так же резко, как и появился.

Нет, Матвей, тебе уготована иная судьба. И очень скоро ты об этом узнаешь.

Глава 2

Все дороги ведут в темноту

Темнота выплюнула Матвея и он плашмя грохнулся на что-то мягкое. Лежа на спине, пошарил рукой. Как будто трава, только очень мокрая. Судя по запаху застоявшейся и затхлой воды, он на болоте. Матвей сел и огляделся. Повсюду, насколько он мог видеть, мерцали огни, словно кто-то недавно прошелся здесь со спичками в руках и зажег фонари. Они распространяли вокруг себя рассеянный зеленоватый свет, который придавал этому месту еще более зловещий вид.

Похоже, он на островке. И этот островок тихо подрагивал, как если бы оказался в джакузи и снизу его толкали тысячи пузырьков.

Матвей пытался осмыслить произошедшее. Он совершенно не понимал, как оказался в непонятном месте за считанные секунды. Совсем недавно рисковал быть съеденными крысами, а теперь находится в безопасности посреди болота. Хотя какая к черту безопасность, если окажется, что отсюда уже точно не выбраться. Осталось понять, так ли это.

Матвей заметил рядом с собой два пригорка. Поднявшись на ноги, он сделал по направлению к ней один шаг, другой. Ему кажется, или островок стал подрагивать еще сильнее? Да, так и было. Теперь Матвея покачивало из стороны в сторону. Если так пойдет и дальше, то он не просто не сможет удержать равновесие.

«Веселенькая перспектива», - подумал он.

Взобравшись на бугорок, Матвей для большей устойчивости широко расставил ноги и огляделся в надежде увидеть хоть что-то отдаленно напоминающее сушу. Если повезет, костерок. Но видел только поверхность воды, спокойствие и безмятежность которой нарушала рябь, расползающаяся от дрожащего островка. Так бывает, когда кто-то случайно толкает стол, и вода в стоящем на нем стакане начинает недовольно морщиться...

Осмотреться как следует Матвей не успел. Его зашатало. Ему показалось, что твердь под ним сейчас разверзнется и он улетит в пропасть. А куда еще можно улететь после всего, что он увидел и пережил за короткое время? И скорее всего, он угодит в пасть какого-нибудь кровожадного непотребства и последнее, что запомнит, как его размазывают стертые гнилые зубы.

Земля под Матвеем с чавканьем расползалась, как будто на ней лопнул шов и две части одного целого теперь с радостью освобождались друг от друга. Снизу просачивался лиловый цвет. Он лизнул белые кроссовки Матвея. «Блин, где я успел их изгваздать?» - машинально отметил Матвей, заметив на них подсохшие кусочки земли.

Лиловая пропасть меж тем становилась все шире. Она уже достигла таких размеров, когда нельзя перепрыгнуть на противоположный берег. Матвей предпринял попытку соскочить с этого бугорка, но не тут то было. Встряска, и вот он летит в лиловую бездну, отчаянно махая руками, но хватая только воздух.

Это все!

Матвей обреченно закрыл глаза и приготовился к долгому падению, в конце которого почувствует, как на его шее смыкаются острые клыки. Он удивился, когда вместо этого приземлился на прохладную и очень скользкую поверхность, как будто ее облили подсолнечным маслом. Матвей проехался по ней лицом вниз, ощутив во рту вкус холодного вареного яйца. Вскочив, он попытался разом восстановить равновесие и сбившееся дыхание, и яростно сплюнул, избавляясь от ненавистного с детства вкуса.

«Да что происходит!» - застонал он, когда прямо под ногами стало проявляться пятно, похожее на кляксу. – «Что дальше, оно начнет вырабатывать кислоту? И вообще, не многовато ли испытаний на единицу времени?»

Но уже в следующую секунду где-то в районе поясницы пробежал холодок и она стала неметь, словно в нее вкачали литр анестезии. Это была не просто клякса, а черный зрачок, впившийся в небо.

Выходит, Матвей ногами упирался в чей-то глаз? И если он размером с хорошую лужу, то как же выглядит то, чьей морде они принадлежат?

Матвей почувствовал себя микроскопической соринкой. Да и глаз, кажется, тоже принял его за инородный предмет. Желая от него освободиться, зрачок бешено заметался по лиловому озеру, истошно ударяясь о его берега.

Матвей попятился назад. Он старался наступать как можно мягче, чтобы не привлекать к себе внимание. Но опоздал. Уже в следующее мгновение лиловый свет пробился из соседнего, до сих пор дремавшего бугорка. А следом, из третьего, четвертого…

«Сколько же у него этих глаз?!» - с тоской подумал Матвей.

Он оглянулся. Ни палки, ни самого крохотного кустика, которые можно было бы воткнуть в глаз перед тем, как погибнуть. И пусть бы мучилось!

Осознав, что терять ему больше нечего, Матвей в два прыжка преодолел оставшуюся часть лиловой лужи, уже больше не пытаясь казаться незаметным, и выпрыгнул из нее. Только как будто что-то изменилось… Да, теперь зрачки не бегали хаотично по кругу, а косили в сторону Матвея. Он словно находился в зеркальном лабиринте, и из каждого зеркала на него пялился вездесущий зрачок.

Да и проклятое болото ожило.

Из самой его глубины нарастал резкий звук, как будто кто-то жевал сухой картон.

- Ышшшшаааа – Матвей крутил головой, стараясь угадать источник звука. Но он окружал его со всех сторон. Даже нет, он как будто рождался в его голове, усиливался и, не в силах удержаться, выплескивался наружу и заполнял собой все пространство. Этот звук причинял невыносимую физическую боль. Матвей словно хватанул ртом ледяной воздух и теперь он медленно осыпался внутри стальными тонкими иглами, заставляя сердце пропускать удары и наполняя его диким ужасом. Хотелось не просто заткнуть уши, а вырвать их, чтобы больше никогда не слышать ничего подобного.

-Ппхххррррррр… – иголки становились все острее. Матвей начал корчиться, пытаясь принять позу, в которой они бы причиняли не такую сильную боль. Но, кажется, с каждым движением их становилось все больше и они облепляли сердце, легкие, печень, не давая нормально дышать.

Что этот голос хочет сказать? Зачем он его мучает? Что ему вообще надо?

Краем глаза Матвей выхватил появившегося вдали над водой извивающегося червя. Следом еще одного, и еще. Матвей во все глаза наблюдал, как они выныривали из болотной жижи друг за другом. Вокруг словно рос бамбуковый лес. Только этот «бамбук» рисовал в воздухе восьмерки, закручивался в спирали и тут же распрямлялся. В любое другое время их ритуальный танец мог бы выглядеть завораживающе. Но не сейчас. Матвей нутром ощущал, что они несут для него опасность.

«Да ведь это же щупальца гигантского чудовища, на голове которого я сейчас стою», - догадка едва не сбила его с ног.

Даже боль на фоне этой острой как бритва мысли отступила. Хотя, нет, ее причинял плывущий над болотом звук, а оно наконец-то заткнулось.

Удержать равновесие становилось все сложнее. Матвей чувствовал, как приподнимался над поверхностью воды. Черничные зрачки, не моргая, следили за ним. Уже в следующее мгновенье раздалось чавканье вперемешку с квакающими звуками втягивающейся воды. Такой обычно производит раковина, трубы в которой заросли жиром.

Тварь двигала челюстями в предвкушении обеда. Или ужина. Какое сейчас время суток, Матвей не имел понятия, и разбираться в этом ему совершенно не хотелось.

Он снова впился взглядом вдаль. Черви-щупальца плавно двигались в его сторону. Матвей знал, что рано или поздно тугой скользкий канат обмотается вокруг его тела, лишив возможности пошевелить даже пальцем. А после отправят его прямиком во влажную и дурно пахнущую глотку. Щупальца и сейчас легко могли бы до него дотянуться, но, похоже, они были уверены, что жертва уже никуда от них не денется, а потому растягивали удовольствие. Они легко и даже завораживающе разрезали воду. Все это происходило в абсолютной тишине, как если бы болото было не затоплено водой, а завалено ватой.

Но из глубины болота снова начал выползать болезненное: «Ышшааапхрррр…»

Матвей уже и забыл, как может быть больно. От тысяч иголок, снова разлетевшихся внутри, он сложился, как мексиканский тако.

«Вытащите меня отсюда, я сделаю все!» – заорал он, сам от себя не ожидая.

Кому именно были обращены его мольбы, и что именно он обещал, Матвей понятия не имел.

Но в ту же секунду голос болота заглушили звуки хлопающих крыльев. Матвей впился глазами в небо. Он никого не увидел. Только почувствовал, как что-то больно сжало его плечи, и он взмыл вверх. Прежде чем раствориться в чернильной темноте, Матвей увидел, как внизу бешено заметались щупальца, пытаясь дотянуться до ускользающей от них добычи. Несколько раз они просвистели совсем рядом. Но было уже не достать. Осознав это, щупальца последний раз дернулись в судороге и скрылись в жиже.

Лиловые глаза потухли. Чудище застыло в ожидании следующей жертвы.

Неизвестное существо молча несло Матвея над землей. Удивительно, но он совсем не задыхался от нехватки кислорода. Наоборот, чувствовал себя очень комфортно, ему даже нравилось – всегда мечтал летать, как птица. Он пытался рассмотреть своего крылатого спасителя, хотя и не был до конца уверен, что может так его называть. Подкрадывалась подлая мыслишка, что впереди поджидает еще более жуткий конец, и уж лучше было бы погибнуть от щупалец прожорливого осьминога.

Матвей еще раз дернулся. Но уже не только для того, чтобы удовлетворить любопытство. Его тело скрючилось и нестерпимо ныло. Матвей чувствовал, как от прилившей к лицу крови оно нагрелось, как настольная лампа. Кожа на шее натянулась, как на футбольном мяче – того и гляди, лопнет. Подбородок был накрепко к ней прижат, не повернуться. Плечи врезались в скулы, из-за чего можно было даже не пытаться приподнять руки. Ноги безжизненно висели в воздухе.

Краем глаза Матвей видел только уродливые когти на своих плечах. Они-то и лишали его возможности двигаться. Матвей попытался понять, в каких местах чувствует боль. Насчитал четыре болевые точки в каждом плече. Значит, на каждой лапе по столько же когтей. Он ковырялся в памяти, пытаясь выудить оттуда все, что знал о птицах. Да у них почти у всех по четыре когтя! Даже у курицы. Черт, меньше всего Матвею хотелось, чтобы его спасала какая-нибудь хохлатая несушка. Они вообще-то не летают, но в этом странном мире возможно все. «Только бы не курица! Только бы не курица! - взмолился он. – Пусть меня несет кондор или орел!»

Сколько они уже летели, Матвей понятия не имел.

«Все дальше и дальше от Киры», - думал он с тоской.

Постепенно светлело. Только не от солнца, а от Луны, которая из маленькой точки на небе превращалась в шар. От нечего делать Матвей пялился на проплывающую внизу землю, все равно других развлечений не было и не предвиделось. Впрочем, то, что он видел, не вносило разнообразия. Повсюду, куда ни глянь, простирался грязно-коричневый ковер, украшенный кое-где седыми прядями. То тут, то там заплатками зеленели поляны. Яркие, словно облитые зеленкой, они казались сверху не больше чайного блюдечка. Ни домика, ни железной дороги, ни шеренги столбов, соединенных металлическими струнами. Ничего того, что хотя бы намекало на присутствие в этом лесу человека. Странно, но при этом он был изрезан беспорядочными просеками, как будто здесь затевалась грандиозная стройка, но ее пришлось свернуть.