Божественное Орудие. Том 2

Царь иудейского народа тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону брата:

– Стань горлицей.

– Горлица – Эбу нервно вспоминал как выглядят эти животные.

Ему нельзя было не выполнить приказ царя, и это было самым главным правилом в жизни. Он сильно зажмурился, сжал кулаки и напряг все мышцы тела. С большим трудом смог он обратиться птицей со светло-коричневым оперением. Два синих глаза посмотрели на Едидью.

Эбу безмолвно ликовал и радовался, что ему удалось выполнить просьбу брата, поэтому в облике птицы он начал довольно размахивать крыльями.

– Твои глаза выдают тебя, – царь наклонился и развернув одно его крыло, ощупал перья с придирчивым взглядом. – Измени их.

Эбу без заминки сделал, как требовалось. Едидья почесал густую бороду и хитро улыбнулся.

Как и любой правитель человеческого мира, он размышлял, к каким преимуществам привело решение оставить брата в живых. Заставить это глупое дитя с огромной силой выполнять все его приказы не было чем-то сложным. Только незрячий мог не заметить, как Адония боготворит царя. С таким братом под своим началом он мог достичь небывалых высот и вознести Израильское царство до небес.

– Обратись мной, брат мой, – его глаза блестели, когда он отдал новый приказ.

Эбу не представлял, как это сделать, поэтому на этот раз ему понадобилось больше времени на перевоплощение. Но все же он выполнил приказ.

Сидя на стуле, Едидья с ухмылкой разглядывал глупо вытаращившуюся свою копию.

***

С тех пор царь принялся самостоятельно обучать старшего брата Адонию. Помимо его уроков, Эбу теперь видел чужие воспоминания, помогающие ему творить все новые и новые чудеса.

Он научился управлять ветром, водой, светом и растениями, и во дворце появились небывалой красоты фонтаны в окружении необычных деревьев и кустарников. Под потолком каждой комнаты теперь сверкали блестящие шары, зажигающиеся сами по себе с наступлением темноты.

Он любил создавать необычные диковинки и дарить их брату, пробуя каждый раз новый материал. Жены и наложницы царя ходили в самых лучших одеждах, к которым не прилипала грязь. В каждой комнате было место с небольшим ледником, у которого можно было охладиться в зной. В садах цвели неведанные раньше кустарники и цветы. Иудейское царство вошло в свой рассвет.

Эбу продолжал учиться. Он не знал, кто был его помощницей, но часто благодарил её за возможность прекрасно жить.

Мало по малу, он взрослел. Теперь отношения людей для него не были чем-то загадочным. Он понимал, что пока служит своему брату, его жизнь будет благоустроенной. Но все еще не догадывался о настоящей мощи, сокрытой в нем.

Эбу отлично приноровился подменять царя на престоле, когда тот того требовал. Он изучил его мимику, образ мыслей, манеру разговора и жесты. Когда Эбу в обличии брата стоял рядом с ним, их было не отличить друг от друга.

Первой маской Эбу стал царь Соломон. И за этой маской он порой забывал себя.

Однажды, когда ему по собственным меркам исполнилось пятнадцать лет, брат заболел. Но никто из подданных, кроме особо приближенных, не знал об этом, поскольку царь так и продолжал сидеть на престоле.

Даже его наложницы и самые верные подданные не замечали подмены, когда к ногам Эбу привели преступника. Царь редко вмешивался в правосудие. Кражи, убийства или мелкие потасовки никак его не касались. Ему приводили только самых матёрых преступников. И теперь перед Эбу стоял на коленях мужчина, жестоко убивший семью военачальника. В этот день должна была состояться его показательная казнь.

От слуг и министров он узнал, что этот бедный человек под покровом ночи пробрался в поместье генерала и зарезал всех, кто находился в доме. Все наложницы, дети и даже слуги под утро оказались мертвы. Сам же преступник даже не скрывал совершённого им. Окровавленный, он сел у порога дома, дожидаясь властей.

Дело было шито белыми нитками, и приговор был понятен всем.

Но вот беда, Эбу не смог его огласить. Язык не поворачивался, хотя он отлично понимал, что приговор справедлив.

Эбу не смог самолично лишить человека жизни.

От этого понимания у него забурлила кровь. Он стиснул зубы и, не обращая внимания на присутствующих в тронном зале, встал и отвернувшись от преступника, глухо сказал:

– В темницу его. Пусть ожидает дальнейшей воли государя.

Слуги обомлели, а министры все как один загалдели в голос. Эбу стоял спиной к людям и хмурился. В его блуждающем взгляде ясно читалась растерянность, он сам не понимал почему это случилось. Почему одно простое слово «казнить» не может вырваться из его рта.

– Это не обсуждается, – мрачно сказал он и быстрым шагом вышел из тронного зала, пытаясь увернуться от недоуменных взглядов.

Оставшись один, Эбу прижался к стене и отдышался.

«Почему я не могу этого сделать?», – вопрошал он, покрываясь липким потом. И впервые за долгое время ему ответил голос в голове:

«Божество не может вредить людям».

Эбу с широко открытыми глазами скатился вниз по стене, меняя облик на свой. Пока никого не было рядом, он пытался справиться с внезапной паникой, поглаживая беловолосую голову.

«Но я не божество Я не божество Я не»

«Всё именно так, дитя».

– Кто ты?! – взревел он. – Кто ты такая? Что тебе нужно? Отстань от меня, вылези из моей головы!

«Я теперь часть тебя», – тоскливо ответил ему женский рассудительный голос. – «Твоя сила принадлежала мне. Наши души переплелись в твоём теле. Но я даю тебе полную волю. Ты можешь поступать как хочешь.»

Эбу сердито усмехнулся. Он провел ладонью по лицу и возвел лицо к потолку.

«Смешно, ха-ха-ха! Очень смешно. – Он пытался за что-нибудь ухватиться взглядом, чтобы успокоить растерзанный разум, но, когда у это не получилось, он гневно отчеканил в голове: – убирайся прочь из моего тела. Мне не нужна твоя сила и душа. Пошла вон!»

«Дитя»

«Я хочу жить обычной жизнью. Убирайся!»

«Ты всемогущественный. Все, что ты захочешь, будет твоим, – пыталась убедить его Кайна, думая и надеясь, что власть развратит обычного человека, каким был Эбу. – Будешь жить вечность. Люди будут боготворить тебя, поклоняться и ожидать твоей воли»

«Мне это не нужно», – прервал её Эбу.

Он встал с пола и поплелся в покои царя. Его сердце упало к ногам, когда Кайна сменила тон:

«Если ты откажешься, я захвачу твоё тело, как сделала в семилетие. Ты будешь заперт в собственной плоти и не сможешь даже слова сказать. Так будет продолжаться тысячелетиями, пока мы не исполним наше предназначение».

Эбу остановился, сжал кулаки и оцепенело посмотрел вперед. Он находился в огромной галерее, обставленной разными диковинками, созданными его руками. Одна из аляпистых ваз с расписным узором привлекла его взгляд.

Сила материи полюбилась ему больше остальных. Все, что он мог создать с её помощью, зависело только от его фантазии. Он полностью погружался в процесс, создавая удивительные материалы и изменяя их так, как пожелает того его вдохновение.

Ему нравилось смотреть как со временем его творения изменялись, будь то выгорание красок от солнечного цвета или маленькие трещинки. Он любил эти перемены в созданных им предметах. Не возражал, когда их жизнь естественным образом подходила к концу. Это было правильно.

Нет ничего более гармоничного в этой жизни, как смерть.

Конечно же, от него не укрылось, что его раны заживали сами собой, но он считал это побочным действием способности изменяться. Но жить вечно

«Почему я? – спросил он. – Найди себе другое тело.»

«Моя душа сама выбрала тебя, дитя. Она нашла тебя по яркому свету, который ты издавал. То, что ты не желаешь быть богом – естественно. Только такую душу мог выбрать Свет. Только того, кто всем сердцем любит людей и готов пожертвовать ради них всем».

«Но зачем? Разве я нужен? Зачем это все», – он не мог сформулировать мысль, имея ввиду «для чего мне быть Богом»? Как один маленький человек может помочь? Или дело в его происхождении?

Эбу подошёл ближе и провел пальцами по шероховатой поверхности вазы. В его голове промелькнула мысль, что ей не хватает цветов, но сразу же утекла прочь.

«Без тебя люди будут в опасности. Помоги им. Помоги мне спасти этот мир».

Синие глаза Эбу поймали солнечный блик. Он так долго смотрел на вазу, что, кажется, увидел частицы, из которых она состоит.

«Какую цену я заплачу за это?» – сердце сковали невидимые путы. Ему было обидно за себя и страшно.

Страшно

Эбу надоело бояться!

Когда его растили как будущего царя, отцу казалось мудрым решением заставить его бояться ответственности. Он рос, зная, что за каждым его словом и действием будут пристально наблюдать. Понимал, что любое принятое им решение, будет нести последствие.

Когда он сбросил с себя шкуру наследника, он стал бояться брата, считая, что от того зависит его благополучие.

В его жизни был только страх.

Изо дня в день он просыпался, боясь, что сделает что-то не так. Страшась последствий, он бы с удовольствием отказался от выполнения любых действий. Эбу мечтал счастливо прожить жизнь простолюдина, полную обыденных радостей и смеха собственных детей.

Разве он много просил?

«Когда я покажу тебе все, что знаю сама, мы сольемся. Ты до конца поглотишь мою силу. И тогда твоё сердце забудет любовь. Забудет боль и тревоги. Ничего не будет способно его затронуть». – Она сделала акцент на слове «тревоги», потому что знала его лучше всех и видела его душу насквозь.

Когда они сольются, Эбу станет вазой без цветов. Красивой, но пустой.

«Ты хочешь забрать у меня жизнь»

«Одна жизнь взамен на миллиарды, понимаешь дитя? Да, это твоя жизнь. Но кто-то ведь должен страдать ради других? Кто-то должен заплатить огромную цену, чтобы остальные продолжали жить. Прости меня, что выбор пал на тебя. Но это означает, что именно ты должен пройти этот путь. Только ты справишься с поставленной задачей.»

«Какой задачей? Что я должен сделать?» – чутье Эбу кричало о том, что ему не следует соглашаться. Но он понимал, что Кайна права. И как он мог передать кому-то жертвенную роль? Кем он будет после этого? Как сможет жить со спокойной совестью?

«Я многое не помню, дитя»

Эбу горько рассмеялся. Из его глаз лились печальные слезы. Он чувствовал, что закапывает себя в могилу, но не мог позволить себе такую малость как счастливую жизнь. Когда ему было семь лет, его судьба совершила крутой поворот и дала ему особую ношу. Если он откажется от будущего, от этой ноши, пострадает кто-то другой.

Власть и бессмертие его не привлекали. Но он не хотел жить, осознавая, что спасся ценой жизни другого человека.

«А ты? – спросил он. – Ты оставишь меня в покое?»

«Только когда все закончится. Тогда моя душа покинет твоё тело.»

Эбу опустил плечи. Его взгляд был печальным. Он не знал, что ему предстоит сделать. Не знал, какую именно цену он должен заплатить за сохранение мира. Но согласился.

Тогда Эбу не понимал, что в глазах других он будет чудовищем, что именно эта роль ему уготована. Но даже когда он поймёт, кем его видят, даже когда вновь почувствует страх за жизнь, он не свернёт с назначенного пути.

Однажды, через тысячи лет, он встретит человека, так похожего на него. Того тоже будут ненавидеть, считать его презренным. Но Эбу увидит в глазах этого человека такую же боль и постарается его излечить.

Лжец видит лжеца.

Они оба просто обязаны играть отведённые им роли. Быть изгнанными для того, чтобы люди не страдали. Быть нелюбимыми, казаться ненормальными, носить маски.

Найдя похожего на него, Эбу совершит возможно самую большую ошибку в жизни, но никогда не пожалеет об этом.

Он хотел быть собой. Пусть только он сам будет знать о том человеке, что прячется за маской равнодушия и сумасшествия. В конце концов, делать маски и надевать чужие личины его учили с самого детства.

Ему всего-то нужно сыграть определённую роль. Быть ненормальным убийцей. Делать вид, что не больно пронзать чужую плоть. Никто никогда не узнает, что, убивая Божественных Орудий, он каждый раз страдает. Никто не заметит этого, пока он будет продолжать играть роль.

Но маска однажды срастёт с кожей, и действия, которые он никогда не хотел совершать, покажутся не только правильными, но и приятными. Эбу так долго ненавидел себя за слабость перед будущим, так долго заставлял себя не противиться ему, что в итоге объединился с тем безумием, в которое раньше только играл.

Эбу не был сошедшим с ума от власти, ударившей ему в голову, но за тысячи прожитых лет он стал безумным от цели, передавшейся по наследству, от плана, в котором он был простой пешкой. Боль его тела была ничем по сравнению с тем, что происходило в его душе.

Разорванный на части, на грани своей личности, изнывающий от забытых когда-то чувств, трясущийся от страха убийца. Он был сумасшедшим и потерявшим себя, он забыл того человека, которым был рань