Полная версия
– Значит... моя грусть... она как хранилище? Для любви? Для памяти? – спросила она тихо.
– Да, – тепло ответило Облачко. – Очень точное слово. Хранилище. Грусть показывает нам, что для нас дорого, что мы ценим, что потеряли. Она учит нас беречь то, что есть. Она делает нашу радость глубже, когда она приходит. Без грусти радость была бы... плоской. Как рисунок без теней.
Лужица слушала, и что-то внутри нее начало потихоньку оттаивать. Не исчезать, а именно оттаивать. Как лед на ручье весной. Она все еще чувствовала тяжесть, тоску, но теперь в них появился новый оттенок – понимание. Почему ей так больно. И это понимание было не осуждением, а... уважением к своему чувству.
– Но... как с этим быть? – спросила она. – Как жить с этой тяжестью? Она давит...
Глава 3: Песня Семи Цветов и Первые Капли Облегчения
Радужное Облачко задумчиво покружилось над Лужицей. Его цвета переливались медленнее, глубже.
– Тяжесть... – произнесло оно. – Да, она бывает очень ощутимой. Как будто внутри камень. Знаешь, Лужица, я умею кое-что особенное. Я умею петь Песню Семи Цветов. Это не песня, которая заставляет забыть грусть или делает веселым. Это песня, которая... помогает чувствам течь. Как ручей. Чтобы тяжесть не застаивалась. Хочешь послушать?
Лужица кивнула, хотя ей было немного страшно. Что, если песня не поможет? Что, если станет еще хуже?
Облачко собралось, его краски засияли чуть ярче, и оно запело. Звук был негромким, но удивительно объемным. Он не заполнял пространство, а словно вибрировал в нем, касаясь всего вокруг. Казалось, поют сами цвета:
Слушай тишину внутри (нежно-голубой звук, как далекие горы),
Где живет твоя печаль (глубокий синий, как океанская глубина).
Не гони ее прочь (теплый фиолетовый, как вечерние тени),
Дай ей место и покой (умиротворяющий зеленый, как лесная поляна).
Это знак души живой (яркий желтый, как первый луч солнца),
Что умеет глубоко любить (пылающий оранжевый, как закат).
Пусть слезинка протечет (чистый розовый, как лепесток пиона),
Омывая боль внутри (чистый белый свет, растворяющийся в радуге).
Песня лилась, обволакивая Лужицу. И что-то начало происходить. Слова Песни касались ее самого сокровенного – той боли от потери Капельки, той тоски, которая казалась бесконечной. Но вместо того чтобы стать острее, боль... смягчалась. Как будто Песня давала ей право быть, признавала ее. Слезы текли по поверхности Лужицы уже не мелкими волнами, а крупными, теплыми каплями. Это были слезы не только горя, но и... облегчения. Облегчения от того, что ее чувства наконец-то увидели, приняли, не пытаясь исправить.
– Плакать – это хорошо? – спросила Лужица сквозь слезы, когда Песня смолкла.
– Это естественно, – ответило Облачко, его краски стали еще нежнее. – Слезы – как дождик для души. Они омывают боль, делают ее чище. Не держи их внутри. Плачь, если хочется. Это не слабость. Это сила – чувствовать и отпускать.
Лужица плакала. Долго и тихо. И с каждой слезинкой ей становилось чуть-чуть легче. Не веселее, а именно легче. Камень на дне не исчез, но он как будто уменьшился, стал глаже. А на его месте, в глубине, рядом со следом Капельки Росы, появилось тихое тепло – тепло от слов Облачка и от самой Песни.
– Спасибо, – прошептала Лужица, когда слезы иссякли. Она чувствовала себя опустошенной, но в хорошем смысле. Как после долгого плача, который принес облегчение. – Эта Песня... она как ключик.
– Да, – улыбнулось Облачко (да, Лужица теперь ясно видела, что оно улыбается своими переливами). – Ключик к пониманию себя. Ты можешь петь ее себе сама, когда почувствуешь, что тяжесть снова накапливается. Просто вспомни цвета, вспомни, что твоя грусть имеет право быть, что она говорит о твоей способности любить. И позволь слезам течь, если они приходят.
– А ты... ты улетишь? – спросила Лужица, и в голосе ее снова зазвучала тревога, легкая нотка старой тоски.
– Я плыву по небу Долины Чувств, – ответило Облачко. – Я бываю в разных местах. Но я обязательно вернусь. Потому что теперь я знаю тебя, Лужица. Знаю твою глубину и твою тихую силу. И помни: даже когда меня нет рядом, Песня Семи Цветов живет внутри тебя. И свет радуги – он тоже всегда где-то рядом. Иногда его нужно просто заметить.
Облачко медленно поплыло дальше, оставляя за собой легкий радужный след. Лужица смотрела ему вслед. Мир вокруг нее все еще не был ярким и веселым. Но он уже не казался таким безнадежно серым. Вода в ней была по-прежнему темной, но теперь в ней отражались краски уходящего Облачка и кусочек голубого неба, выглянувшего из-за туч. И на дне, рядом с гладким камнем памяти о Капельке, теплился маленький огонек надежды.
Глава 4: Ритуал Памяти и Разговор с Ветром
Прошло несколько дней. Лужица Грусти все еще часто чувствовала тоску. Воспоминания о Капельке Росы накрывали волной, и тогда слезы снова текли по ее поверхности. Но теперь она не пугалась этого. Она вспоминала Песню Семи Цветов. Иногда просто про себя, иногда тихонько напевая отдельные строчки. И каждый раз после плача наступало то самое чувство облегчения, чистоты.
Однажды утром, разглядывая свой берег, Лужица заметила маленький, гладкий камешек. Он был необыкновенно красив – серый с серебристыми прожилками, очень похожий на ту самую Капельку Росы, когда она дрожала на солнце. Лужицу охватила волна нежности и грусти. Она хотела бы сохранить этот камешек рядом с собой, как напоминание. Но тут же вспомнила слова Облачка о том, что все течет, все меняется. Держаться за вещи, пытаясь остановить время? Это казалось неправильным.
И тогда ей пришла в голову идея. Она осторожно, с любовью, подхватила камешек своей водой и вынесла его на самый краешек берега, туда, куда часто подбегал Ручей Беззаботности.
– Что это? – заинтересовался Ручей, увидев блестящий камешек. – Красивый!
– Это... Это камешек Памяти, – сказала Лужица тихо. – Он напоминает мне о моей подруге, Капельке Росы. Я очень по ней скучаю.
– Ой, – Ручей на мгновение притих, что с ним случалось редко. – Мне жаль. Она была милая.
– Да, – кивнула Лужица. – И я хочу подарить его тебе, Ручей.
Ручей замер от удивления.
– Мне? Но почему?
– Потому что ты – движение, – объяснила Лужица. – Ты несешь воды к Большой Реке, к Океану. Возьми этот камешек с собой. Пусть он путешествует. Пусть он увидит новые места. А я... я буду знать, что память о Капельке не застыла, а движется вместе с миром. Это будет мой... ритуал прощания и памяти.
Ручей понял. Он осторожно подхватил камешек своей струйкой.
– Хорошо, Лужица! Я бережно понесу его! И когда буду проносить мимо тебя, я буду журчать особо громко, чтобы ты знала: Память плывет! – Он тронулся с места, и серебристый камешек закрутился в его прозрачной воде, сверкая на солнце. – Пока-пока! Спасибо!
Лужица смотрела, как Ручей уносит ее подарок. На душе было и грустно, и... спокойно. Она отпустила что-то. Не любовь, не память, а свою попытку удержать прошлое в неподвижности. И в этом отпускании было освобождение. Она снова заплакала, но эти слезы были другими – светлыми, очищающими.
В этот момент подул Ветер Перемен. Тот самый, что унес Капельку Росы. Лужица раньше боялась его, он казался ей виновником ее горя. Теперь она посмотрела на него.
– Здравствуй, Ветер, – сказала она смелее, чем ожидала сама.
Ветер закружился над ней, удивленный.
– Здравствуй, Лужица Грусти. Ты... не сердишься на меня?
– Я грустила, – честно ответила Лужица. – Очень грустила. Ты унес мою подругу.
– Я знаю, – прошелестел Ветер. – Мне жаль, что тебе было больно. Но я не делаю это со зла. Я – Ветер. Я несу семена новых цветов, разгоняю тучи, чтобы выглянуло солнце, приношу свежесть. Я – часть движения жизни. Капелька Росы... ее путь был в небо. Чтобы потом снова упасть дождем, напоить землю, стать частью новой лужицы, нового цветка. Ничто не исчезает навсегда, Лужица. Все меняет форму, но остается частью большого круговорота.
Слова Ветра похожи на слова Радужного Облачка, но звучали по-новому. Лужица представила, как ее Капелька, поднявшись в небо, стала крошечной частичкой облака. Может, даже того самого Радужного? А потом упала дождинкой где-то далеко, напоила жаждущий цветок или смешалась с водой другой лужицы... Она не исчезла. Она стала частью чего-то большего.
– Спасибо, Ветер, – сказала Лужица искренне. – Теперь я это понимаю. Мне все еще грустно, что я не вижу ее здесь, рядом. Но я знаю, что она... просто в другом месте, в другой форме. И это немного утешает.
Ветер нежно коснулся ее поверхности, вызвав легкую рябь.
– Ты стала мудрее, Лужица Грусти. Грусть научила тебя многому. – И он умчался дальше, унося с собой семена одуванчиков.
Глава 5: Помощь Цветку и Тень Солнечного Луча
Как-то раз мимо Лужицы проползал Улитка Задумчивости. Он двигался очень медленно и выглядел печальным.
– Что случилось, Улитка? – спросила Лужица, узнав в его состоянии что-то знакомое.
– Ах, Лужица, – вздохнул Улитка. – Видишь тот маленький Синий Колокольчик на опушке? Он мой друг. Но он совсем завял. Ему не хватает влаги, а дождя давно не было. Я так боюсь, что он совсем пропадет... А я ничего не могу сделать! Я слишком медленный, чтобы принести ему воды издалека. – И по твердой раковине Улитки скатилась крошечная слезинка.
Лужица посмотрела на увядающий цветок. Она знала, что такое потеря. Знакомое чувство щемящей жалости сжало ее. Но на этот раз рядом с грустью возникло что-то еще – желание помочь.
– Улитка, – сказала она решительно. – Я не могу уйти со своего места. Но я могу дать тебе воды! Возьми столько, сколько сможешь унести, и отнеси Колокольчику! Хоть немного!
Улитка удивленно поднял рожки.
– Правда? Ты... ты поделишься своей водой? Своей... Грустью?
– Это просто вода, Улитка, – улыбнулась Лужица (она с удивлением заметила, что улыбнулась!). – А грусть... она внутри. Вода же может помочь цветку жить. Возьми!
Лужица подала Улитке большую, прозрачную каплю своей воды. Улитка осторожно принял ее на свою спину, прямо на раковину. Капля засверкала на солнце, как драгоценный камень.
– Огромное спасибо, Лужица! – прошептал Улитка, тронутый до глубины души. – Я сейчас же поползу! Медленно, но верно!
Он пополз к Колокольчику. Путь был неблизким для Улитки. Лужица наблюдала, как он упорно движется, как драгоценная капля воды на его спине ловит солнечные блики. Она чувствовала теплое волнение. Ее вода, ее часть, шла помогать! Когда Улитка добрался и осторожно сбросил каплю к корням Колокольчика, Лужица почувствовала странный прилив... не радости, а глубокого удовлетворения, значимости. Она помогла! Ее «грусть» спасла цветок! Синий Колокольчик, получив влагу, едва заметно расправил свои поникшие лепестки. Это было крошечное чудо, но Лужица видела его.
В этот момент случилось еще одно чудо. Солнечный Луч, который обычно лишь скользил по краю Лужицы, направляясь к более «веселым» местам, вдруг замедлился. Он как будто заметил что-то. Луч опустился ниже и... мягко лег на поверхность Лужицы, не скатываясь, не убегая.
Лужица замерла. Тепло! Приятное, согревающее тепло разлилось по ней. Она боялась пошевелиться, чтобы Луч не исчез.
– Ты сегодня... особенная, Лужица, – прозвучал теплый, медовый голос Солнечного Луча. – Я видел, как ты помогла Улитке и Колокольчику. Твоя глубина, твоя тишина... они неожиданно притягательны. В тебе есть спокойствие, которого нет в шумном Ручье или в вечно торопящихся Муравьях. Ты как... тихая гавань.
Лужица была потрясена. Ее хвалили! Не за то, что она стала веселой, а за то, какая она есть – глубокая, тихая, способная на сострадание и помощь.
– Спа... Спасибо, – прошептала она, чувствуя, как ее темная вода под теплом Луча начинает чуть-чуть светлеть по краям, приобретая глубокий синий оттенок. – Я... я просто сделала, что могла.
– Это и есть самое главное, – сказал Солнечный Луч. – Делать, что можешь, из того места, где ты находишься, и с теми чувствами, которые у тебя есть. Твоя грусть не помешала тебе быть доброй. Наоборот, кажется, она научила тебя видеть чужую боль. – Луч задержался еще на несколько мгновений, согревая Лужицу, а затем медленно пополз дальше, оставив после себя ощущение нежного тепла и... крошечной искорки чего-то похожего на тихую радость внутри самой глубины Лужицы.
Глава 6: Возвращение Облачка и Рождение Радужной Лужицы
Шло время. Лужица Грусти все еще часто грустила. Она скучала по Капельке Росы, ее могла опечалить внезапно налетевшая тучка или грустная песня Соловья Тоски. Но теперь она знала, что делать. Она позволяла себе плакать, напевая про себя Песню Семи Цветов. Она смотрела на серебристый камешек, который Ручей Беззаботности иногда приносил мимо нее, громко журча: «Смотри, Лужица! Память плывет!» Она разговаривала с Ветром, который теперь казался ей не врагом, а частью великого круговорота жизни. Она помогала другим, когда могла – делилась водой с пчелкой, уставшей от полета, давала приют заблудившемуся Жучку-Светлячку на ночь.
Она научилась видеть краски мира даже сквозь пелену своей грусти: как нежно розовеет небо на рассвете, как изумрудно-зеленым светятся листья после дождя, как ярко-желтый одуванчик качается на ветру. Эти краски не делали ее веселой, но они согревали ее изнутри, напоминая о красоте мира, которая существует рядом с ее печалью.
И вот однажды, когда Лужица тихо вспоминала свою подругу, в небе снова появилось знакомое сияние. Радужное Облачко вернулось! Оно плыло прямо к ней, его цвета светились теплом и радостью встречи.
– Лужица! – позвало Облачко, опускаясь ниже. – Как я рад тебя видеть!
– И я тебе рада! – искренне ответила Лужица, и ее поверхность задрожала от волнения. – Так много произошло!
Она рассказала Облачку обо всем: о ритуале с камешком, о разговоре с Ветром, о помощи Колокольчику, о тепле Солнечного Луча, о том, как она учится видеть краски и принимать свою грусть как часть себя. Облачко слушало внимательно, его переливы становились то глубже, то ярче в такт рассказу.
– Лужица, – сказало Облачко, когда она закончила, и в его голосе звучала гордость. – Ты проделала удивительный путь. Ты научилась жить вместе со своей грустью, не позволяя ей затопить тебя целиком. Ты нашла в ней источник силы, сострадания, мудрости. Ты поняла, что грусть и радость могут жить в одном сердце. Посмотри на себя!
Лужица посмотрела на свое отражение в ясном небе, которое отражало теперь Радужное Облачко. И она ахнула. Ее вода... она больше не была просто темной, серой. Она была глубокой, как ночное небо, но в этой глубине теперь играли отблески! Отблески голубого неба, зеленой травы, желтых цветов, розового заката... И самое главное – когда свет падал под определенным углом, на ее поверхности вспыхивала... радуга! Небольшая, неяркая, но настоящая! Она была отражением Радужного Облачка, преломленного через ее собственную, теперь уже не просто тяжелую, а многослойную воду, в которой жили и грусть, и память, и принятие, и крошечные искорки надежды и тепла.
– Я... я стала Радужной Лужицей? – прошептала она, пораженная.
– Ты стала Лужицей, в которой живет вся гамма чувств, – поправило ее Облачко. – Грусть – это твоя глубина, твоя основа. Но теперь в тебе есть место и для отражения света, и для тепла, и для сострадания, и для тихой радости от красоты мира. Ты не перестала грустить. Ты стала больше своей грусти. Ты обрела целостность.
Облачко запело Песню Семи Цветов, и теперь Лужица тихонько подпевала ему. Их голоса сливались в гармонии – нежный звон Облачка и тихий, глубокий гул Лужицы. Вокруг них замерла Долина Чувств, слушая эту удивительную песню принятия и жизни во всей ее полноте.
Когда Песня смолкла, Радужное Облачко снова приготовилось к путешествию.
– Помни, Радужная Лужица, – сказало оно на прощание, – твоя сила – в твоей глубине и в твоей способности отражать весь свет мира, даже сквозь слезы. Ты уникальна и прекрасна именно такой. Грусть приходит и уходит, как облака. Но твоя суть – это водоем, способный вместить и тихую печаль, и отблески радости, и тепло солнца, и всю красоту радуги. Просто будь собой.
Облачко поплыло прочь, унося с собой песню, но оставляя в Лужице ее эхо и невероятное чувство покоя и самоуважения. Лужица Грусти, теперь Радужная Лужица, осталась лежать на своем месте. Вода в ней была глубокой, темной, но в глубине светился теплый огонек, а на поверхности, ловя лучи солнца, переливалась маленькая, но настоящая радуга – символ того, что даже самая глубокая грусть может стать вместилищем для света, и что целостность рождается из принятия всех граней своего сердца. И когда на Долину опустился вечер, Лужица тихо пела себе Песню Семи Цветов, глядя, как в ее радужной воде зажигаются первые звезды – бесконечно далекие и бесконечно прекрасные, как сама жизнь со всеми ее потерями и обретениями.
Как работать с этой сказкой для родителей
Ключевая идея: Сказка помогает ребенку прожить чувство глубокой печали, потери, горя. Она не призывает «не грустить», а учит принимать грусть как нормальную, важную часть жизни, показывая, что в ней есть место и для любви, памяти, надежды и даже тихой радости.
О чем поговорить после чтения:
1. Почему Лужица грустила? Что она потеряла? Что она чувствовала внутри? (Камень, пустота, холод).
2. Что сказало Радужное Облачко о грусти? (Грусть – это хранилище любви и памяти; она делает радость глубже).
3. Как Лужица научилась помогать себе? (Песня, слезы, разговор с Ветром, ритуал с камешком, помощь другому).
4. Что случилось в конце? Почему Лужица стала Радужной?
Практические упражнения для ребенка:
· «Песня Семи Цветов»: Сочините свою песенку, которая успокаивает. Можно просто перечислять цвета и ассоциировать их с чувствами. Пойте ее, когда ребенку грустно.
· «Камешек памяти»: Если ребенок переживает потерю (питомца, расставание с другом, смена места жительства), предложите сделать «камешек памяти»: найти красивый камешек, рассказать ему о том, кого не хватает, а затем отпустить (бросить в воду, положить в особое место или подарить ручью – символически).
· «Рисунок грусти»: Предложите нарисовать свою грусть. Какого она цвета? Какой формы? Что можно добавить к рисунку, чтобы грусть стала чуть легче? (Радугу, огонек, цветок).
· «Помощь другим»: Объясните, что, когда мы помогаем кому-то, наша собственная грусть становится чуть легче. Придумайте маленькое доброе дело, которое ребенок может сделать даже в печали (полить цветок, накормить птиц, обнять маму).
Родителям на заметку:
Эта сказка – инструмент для работы с горем и печалью. Не торопите ребенка «перестать грустить». Грусть требует времени. Ваша задача – быть рядом, не обесценивать чувства («не плачь, все будет хорошо»), а признавать их («я вижу, тебе очень грустно, это нормально»). Используйте метафоры сказки: «Твоя грусть сейчас как большой холодный камень. Но помни, внутри есть место и для тепла. Давай просто посидим рядом». Если ребенок плачет – не запрещайте. Скажите: «Слезы – это как дождик для души. Они помогают боли выйти наружу». И, конечно, обращайтесь к специалисту, если печаль затягивается и мешает жить.
Страна «Попробуй-ка» для боязливого Ежика
Глубоко в Лесу, где папоротники раскрывались как зеленые зонтики, а воздух пах смолой и тишиной, жил Ежик по имени Колючка. Не то чтобы имя определяло судьбу, но у Колючки оно совпадало с его натурой удивительно точно. Весь мир казался ему огромной, колючей и очень опасной западней. Он был не просто осторожен; он был боязлив. Боязлив до кончиков своих, всегда настороженных, иголок.
Темнота? Это была бездна, кишащая невидимыми Страхоглазами и Шептунами-в-Углах, готовыми схватить его за лапку, стоило погаснуть последнему солнечному лучу. Монстры? Они определенно жили под кроватью из мха и древесных стружек, которую он делил с плюшевым Жуком Жориком (единственным существом, не вызывавшим подозрений). Большие животные? Даже добродушный Лось дядя Стёпа с его огромными, как ветви, рогами вызывал у Колючки желание свернуться в неприступный шар. Вода? Лужа казалась океаном с коварными водоворотами. Новая еда? Цветная капуста, принесенная Зайчихой-соседкой, выглядела как ядовитый коралловый риф. Кататься с самой пологой горки? Это был прямой путь к неминуемой катастрофе.
Его жизнь была узкой тропинкой строгого распорядка и постоянного присутствия мамы-Ежихи. Без нее он чувствовал себя голым, беззащитным, будто лишился всех иголок сразу. Однажды, когда мама ушла на Дальнюю Поляну за особенно сладкими червячками для варенья, а Колючка, как обычно, дрожал под одеялом из листьев, прижимая Жорика, случилось Нечто. Воздух в норке заколебался, заискрился, будто наполнился миллионами светлячков. И появилась Она. Не фея с крылышками, а скорее… Путеводная Тень. Существо из переплетенных корней и лунного света, с глазами, похожими на глубокие лесные колодцы, полные тишины и знания.
«Колючка,» – прошелестел голос, похожий на шум ветра в кронах, – «Твои страхи растут быстрее грибов после дождя. Они теснят тебя, не дают дышать. Мир огромен, но ты видишь лишь его тени. Пора учиться различать настоящие опасности от теней страха».
Колючка только сильнее вжался в подстилку.
«Я… я не могу! Везде опасно! Монстры, темнота, большие звери, вода… даже новая ягода может быть ядовитой!»
«Знаю, маленький Ёж, знаю,» – успокаивающе промурлыкала Тень. – «Но есть место, где страх – не враг, а… учитель. Где можно пробовать, спотыкаться, пугаться и узнавать, что за страхом часто скрывается нечто удивительное. Это страна «Попробуй-ка». Хочешь туда? Всего на несколько шагов. Первый – самый трудной».
Мысль о любой новой стране вызывала у Колючки желание немедленно свернуться. Но в словах Путеводной Тени звучала не насмешка, а понимание. И еще – слабый, слабый луч любопытства. Что если… что если там правда можно научиться не так бояться? Что если монстры под кроватью не полезут в эту страну? А… а мама?» – пискнул он.
«Мама будет ждать тебя здесь. А в стране «Попробуй-ка» у тебя появятся другие помощники. Ты не один. Решайся, Колючка. Шаг за порог норы – это уже начало пути».
Сердце Колючки колотилось, как барабан в день Праздника Падающих Листьев. Он посмотрел на Жорика. Плюшевый жук молчал, но его черные бусинки-глаза словно говорили: «Я с тобой». Колючка сделал глубокий вдох (который больше походил на всхлип), крепче сжал Жорика и… отполз от своей спасительной подстилки. Один шаг к входу в нору. Потом второй. Третий. Выход казался ослепительно ярким и бесконечно опасным. Он зажмурился и шагнул в сияние.
Очнулся он не в лесу. Он стоял на мягкой, упругой тропинке, похожей на гигантский зеленый ковер из мха. Воздух был напоен незнакомыми, но приятными запахами – сладкими, пряными, свежими. Вокруг росли деревья, но какие! Одно было покрыто не листьями, а мерцающими пузырьками, переливающимися всеми цветами радуги («Пузырьковое Дерево», – мелькнула мысль). Другое скрипело и покачивалось, будто пританцовывая под тихую мелодию ветра («Скрипучий Вяз»). А прямо перед ним возвышались огромные, надувные, как казалось, Ворота. Они были сделаны из чего-то полупрозрачного, переливающегося, будто из мыльных пленок и солнечных зайчиков. На них светились нежные буквы: «Страна Попробуй-ка. Добро пожаловать, Смельчак!».
Смельчак? Колючка фыркнул. Он-то знал, что он не смельчак. Он тут по ошибке. Но назад пути не было – вход в нору исчез. Оставалось только идти вперед. Он робко тронул лапкой ворота. Они подались, как теплый воздушный шарик, и пропустили его внутрь.
Первое, что он увидел, был уютный Приветственный Коврик, сотканный из солнечных лучей и тени. Рядом стоял невысокий, коренастый Барсук в очках и с огромной, потрепанной картой в лапах. Он что-то бормотал себе под нос.
«Ага! Новоприбывший! Колючка, если я не ошибаюсь?» – Барсук улыбнулся, показывая крепкие зубы. «Я Борк, Главный Картограф и Навигатор Страны «Попробуй-ка». Моя задача – помогать путешественникам не заблудиться в их собственных страхах. И составлять карты освоенных территорий!»
Колючка робко кивнул, озираясь. Все было таким ярким, незнакомым… и потенциально опасным. Где-то журчал ручей, щебетали невидимые птицы, а вдалеке виднелись какие-то странные, будто резиновые, холмы.
«Не бойся, малыш,» – сказал Борк, заметив его напряжение. – «Здесь все устроено так, чтобы пробовать было безопасно. Падаешь – не больно. Пробуешь что-то новое – не отравишься. Даже темнота здесь… особая. Но давай по порядку. Вот твоя первая задача».
