Эйдос

Она села. Лопатки не коснулись спинки стула — ни на сантиметр.

— Я слушаю.

Репин кивнул Фёдорову. Тот повторил — коротко, без деталей, которые уже обсуждались. «Химера». Семь герц. Голоса в голове. Сто восемь выбывших. Патентная заявка.

Зайцева слушала не перебивая. Когда Фёдоров закончил, она сняла очки. Протёрла стёкла краем рукава. Надела.

— Полковник, вы предлагаете нам воевать с помощью галлюцинаций отшельника из тайги?

— Я предлагаю проверить.

— Проверить? — она усмехнулась. — Вы понимаете, что такое «квантово-когерентная синхронизация сознания»? Это даже не гипотеза. Это фантазия. Таких терминов нет ни в одном рецензируемом журнале. Ни одной публикации. Ни одного эксперимента с воспроизводимым результатом. Ноль.

— У них есть оружие. У нас — ноль.

— Оружие у них есть, потому что они вложили миллиарды в нейробиологию и микроволновые технологии. Это физика. Это можно измерить. А это, — она постучала пальцем по распечатке, — это даже не лженаука. Это поэзия.

Фёдоров подался вперёд.

— Надежда Алексеевна, я не физик. Я солдат. Но я знаю одно: если есть шанс — один из миллиона, один из ста миллионов, — я обязан его использовать. Потому что иначе — ещё сто восемь. Ещё двести. Ещё тысяча.

— Шанс на что? На чудо?

— Да.

Зайцева резко встала. Подошла к окну. Спина напряжена, плечи расправлены.

— Мой отец верил в чудеса, — сказала она тихо. — Он был физиком. Идеалистом. Он считал, что сознание первично. Что мысль может изменить материю. Его подняли на смех. Его теории отвергли. Он умер от инфаркта, когда мне было двадцать. На его похороны пришли пять человек. Пять. Из всего академического института.

Она повернулась. Очков на лице не было. Она сжимала их в руке.

— Я не позволю повторить его ошибку.

Тишина. Часы пробили четверть.

Репин поднял руку.

— Достаточно.

Зайцева замерла. Фёдоров откинулся на спинку стула.

Репин говорил медленно. Каждое слово падало отдельно, как камень в воду.

— Вы, Надежда Алексеевна, боитесь, что чудо окажется реальным. Вы боитесь, что вся ваша броня из скепсиса построена на зыбком песке. И вы, Андрей Николаевич, боитесь, что чудо вам не подчинится. Что вы найдёте его — и не сможете применить. А я…

Он замолчал. Посмотрел на картину с берёзами.

— А я боюсь, что мы пройдём мимо него. Как Пилат.

Тишина стала абсолютной.

— Поэтому — проверим. Немедленно. Все ресурсы. Все полномочия. Головной исполнитель — «Заслон». Научное руководство — Зайцева. Оперативное обеспечение — Фёдоров. Срок — три недели.

Зайцева открыла рот.

— Это приказ, — сказал Репин.

Она закрыла рот. Надела очки. Лицо снова стало ледяным.

— Я могу идти?

— Идите.

Она вышла, не обернувшись. Каблуки простучали по коридору и стихли.

Фёдоров остался.

Репин посмотрел на него. Потом на фотографию Сергея, всё ещё лежавшую на столе.

— Ты знаешь, почему я выбрал тебя?

— Нет.

— Потому что ты потерял сына. И ты знаешь, что такое ответственность за чужие жизни.

Он помолчал.

— Иди. Возвращайся с ответами.

Фёдоров встал. Забрал фотографию. Убрал в нагрудный карман.

— Есть.

Дверь закрылась.

Репин остался один. Часы пробили половину. Он долго сидел неподвижно, глядя на картину. Потом выдвинул ящик стола.

Там лежал старый конверт. Пожелтевший, с потёртыми краями. Без адреса. Без марки.

Он достал его. Замер.

За окном темнело.

Глава 3. Сбор команды

1

Зайцева нашла его в цеху.

Семён Петрович Говорков стоял у распределительного щита, протирая микрометр. Ветошь в руке двигалась машинально — круговыми, выверенными движениями. На нём была чистая, но старая спецовка с логотипом «Заслона». Из нагрудного кармана торчал карандаш.

Он не обернулся на шаги.

— Семён Петрович.

— Надежда Алексеевна.

Он убрал микрометр в футляр. Защёлкнул крышку. Только потом повернулся.

Зайцева не стала тратить время на предисловия.

— Мне нужен человек, способный собрать то, что другие считают невозможным.

Дед посмотрел на неё. Глаза выцветшие, но ясные. Руки в старческих пятнах, но без дрожи.

— Что именно?

— Капсулу. Для синхронизации сознания с квантовым полем.

Пауза.

— Звучит как бред, — сказал Дед.

— Звучит. Но приказ есть приказ. Я дам вам все расчёты. Все чертежи. Всё, что наработал автор. Ваша задача — превратить это в металл.

Дед сунул ветошь в карман.

— Срок?

— Три недели.

Он хмыкнул.

— Никакой халтуры. Я работаю только на совесть.

— Я на это и рассчитывала.

Дед кивнул. Коротко, один раз. Затем повернулся к щиту. Разговор был окончен.

Зайцева вышла. Каблуки простучали по бетонному полу. Дед проводил её взглядом и снова достал микрометр.

2

Кирилл Светлов сидел в серверной.

Пахло разогретой электроникой и пылью. Гудели кулеры. Три монитора выстроились полукругом, и на каждом кипел код — строки, сшитые в блоки, блоки в модули. Ноутбук перед ним был открыт, пальцы лежали на клавиатуре.

Зайцева вошла. Он не поднял головы.

— Кирилл Андреевич.

— Я слушаю.

— У меня для вас задача.

— Техническая?

— Этическая.

Пальцы замерли. Он поднял глаза.

— Мне нужен тот, кто напишет этический контур. Layer-9. Квантовый предохранитель.

Кирилл усмехнулся.

— Встроить мораль в машину? Звучит как начало анекдота.

— Этот анекдот спасёт тысячи жизней.

Он откинулся на спинку стула. Посмотрел на неё внимательно — впервые за весь разговор.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— И что будет, если я откажусь?

— Ничего. Я найду другого.

Он снова усмехнулся. Но теперь — по-другому.

— Не найдёте. Тех, кто может написать этический контур для квантовой системы, в стране человека три. Двое в Москве, в Сбере. Один перед вами.

— Значит, вы согласны.

— Я этого не говорил.

— Но и не отказались.

Он посмотрел на монитор. На код. На строки, бегущие сверху вниз. Потом перевёл взгляд на Зайцеву.

— Что за система?

— Узнаете. Сначала — согласие.

Он молчал. Пальцы снова легли на клавиатуру, но не двигались.

— Хорошо, — сказал он. — Я в деле.

Зайцева кивнула. Вышла.

Кирилл проводил её взглядом. Потом посмотрел на код. Мораль в машине. Он никогда не пробовал. Это было интересно.

3

Мария Белова стояла у доски.

Она не услышала, как Зайцева вошла. Мел стучал по доске — быстро, нервно. Уравнения покрывали уже половину поверхности. Те самые. Из файла, который Зайцева скинула ей два часа назад.

— Мария Викторовна.

Она вздрогнула. Обернулась. Очки съехали на кончик носа. В руке — мел, пальцы белые от крошки.

— Надежда Алексеевна! Я… вы понимаете, что здесь написано?

— Понимаю.

— Это же… — она поправила очки. — Это квантовая когерентность сознания! Если это правда, то мы стоим на пороге открытия, которое перевернёт физику. Всю. От Ньютона до Эверетта.

— Если это правда. Пока — только гипотеза.

— Но посмотрите на вот этот член! — Мария ткнула пальцем в уравнение. — Λ†Λ / (Σ_D + Ω_R). Это… это гениально. Кто это написал?

— Человек, которого вы никогда не видели. Его зовут Сергей Ветров.

— Ветров… — Мария попробовала имя на вкус. — Я хочу с ним работать.

— Пока это невозможно. Ваша задача — проверить математику. Всю. От первой до последней строчки. И не увлекаться.

Мария улыбнулась.

— Я не увлекаюсь. Я вижу красоту.

В дверях мелькнула тень. Кирилл проходил мимо с ноутбуком под мышкой. Услышав последнюю фразу, он на секунду задержался. Мария его не заметила. Зайцева заметила.

— Приступайте, — сказала она. — К вечеру жду предварительный отчёт.

Мария уже стояла к ней спиной. Мел снова стучал по доске.

4

Шум 3D-принтеров было слышно из коридора.

Звягин стоял у пульта. Рядом — парень в футболке с логотипом SpaceX. Глаза горели, руки в карманах, но пальцы барабанили по бёдрам — не мог стоять спокойно.

— Алексей Иванович.

— Надежда Алексеевна, — Звягин обернулся. Спокойный. Уверенный. — Знакомьтесь, мой стажёр. Артём Новиков.

— Очень приятно! — Артём шагнул вперёд. — А правда, что мы будем строить машину для управления реальностью? Как в «Матрице»?

Зайцева посмотрела на него. Он выдержал взгляд.

— Реальность — не симуляция, — сказала она. — Но управлять ею — возможно.

— Я готов!

Звягин положил руку ему на плечо.

— Остынь, Тесла. Сначала — калибровка лазеров.

— Я могу хоть сейчас!

— Вот сейчас и начнёшь, — Звягин повернулся к Зайцевой. — Что нужно делать?

— Титановые детали для капсулы. Чертежи получите через час. Срок — три дня.

— Успеем.

Он не спросил, для чего. Не усомнился. Просто кивнул.