Элис тень реальности

— Что это было?.. — прошептал я.

Девушки прошли мимо. Их голоса ещё несколько секунд звучали за спиной, потом растворились в шуме города. Я не остановился.

Всё прошло, как случайный кадр в фильме: секунду назад было одно, а теперь уже другое. Но внутри осталось странное чувство — грусть и тихая радость одновременно. Будто я что-то потерял и в ту же секунду что-то вспомнил.

Вдруг в памяти вспыхнул сон: тропа, которая появлялась только под шагом и исчезала за спиной, голос из темноты: «Алекс… Я ждала тебя», и этот странный напев: оооомммааа… оооомммааа… ооом…

Я вздрогнул и оглянулся. Девушки уже растворились в толпе.

— Почему этот сон преследует меня? — тихо спросил я.

Потом в голову пришла совсем нелепая мысль: а может, тот голос был её голосом?

Я тут же поморщился: чушь, это просто усталость, сон, нервы, тяжёлый день, странная ночь и слишком много всего внутри.

Но объяснение не помогало. Оно звучало разумно — и всё равно ничего не объясняло.

Я ускорил шаг, стараясь выбросить всё это из головы. Нужно было просто пройтись, проветриться, вспомнить, что сегодня пятница, впереди выходные, и обычная жизнь ещё никуда не делась. Но мысль о ней всё равно возвращалась. Я представлял, что однажды встречу её снова — может быть, случайно, на этой же улице или совсем в другом месте, — и тогда уже не пройду мимо, подойду, скажу что-нибудь простое, познакомлюсь. Не сейчас, конечно, а в следующий раз.

От этой мысли внутри стало немного легче, но почти сразу поднялся другой голос, грубый и знакомый: «Даже не надейся. Такие, как она, на таких, как ты, не смотрят».

Я немного напрягся и пошёл. Но чем дальше я шёл, тем сильнее чувствовал: что-то уже изменилось, едва заметно, но всё же изменилось.

Между строк

Между строк

Я дописываю последнюю строку и останавливаюсь, хотя рука ещё какое-то время продолжает держать ручку, как после долгого движения. Пальцы ноют от напряжения, на среднем пальце остаётся тонкая вмятина от корпуса, и только когда я кладу ручку рядом с тетрадью и откидываюсь на спинку стула, до меня доходит, что я почти всё утро просидел в одном положении.

Я глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю и смотрю на страницы перед собой. Одни строки получились ровными, другие ушли в сторону, где-то слова налезли друг на друга, где-то я давил на бумагу так сильно, что след от ручки отпечатался на следующем листе. Я смотрю на всё это и не понимаю, как смог написать столько за одно утро, но сильнее всего меня удивляет другое: воспоминания действительно возвращаются.

Они приходят не сразу. Сначала всплывает какая-то фраза, потом лицо, потом ощущение, которое я уже не могу назвать случайным. Чем больше я пишу, тем больше внутри что-то откликается, и мне начинает казаться, что потерянный день не исчез, а просто был закрыт от меня до этого момента.

Я провожу ладонью по лицу и смотрю на часы. На часах ровно двенадцать. С момента, как я сел за тетрадь, прошло уже несколько часов, хотя по ощущению я только начал вытаскивать из памяти первые обрывки. За окном жизнь идёт своим ходом: кто-то проходит по улице, в подъезде хлопает дверь, где-то недалеко слышится машина. Всё обычное.

Я поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как неприятно тянет спину и слегка немеют ноги, и решаю сходить в уборную, умыться, немного привести себя в порядок и хотя бы на минуту оторваться от тетради.

В уборной я включаю воду, наклоняюсь над раковиной и набираю в ладони ледяную воду. Холод касается лица, стекает по щекам, попадает на шею. Я умываюсь ещё раз, потом ещё, дольше обычного, хочу смыть не усталость, а то странное чувство, которое остаётся после написанного. Когда поднимаю голову, в зеркале на меня смотрит человек, которого я знаю и одновременно не совсем узнаю.

Лицо моё. Волосы мои, только немного намокла чёлка и виски, с подбородка падают капли. Но взгляд почему-то кажется другим. Я не сразу понимаю, что изменилось, а потом замечаю: в нём нет той прежней суеты, к которой я привык настолько, что перестал её замечать.

— Странно, — тихо говорю я.

Я стою перед зеркалом и просто смотрю на себя. Обычно в такие моменты внутри уже начиналась какая-то спешка: надо идти, надо что-то делать, я опять теряю время. Даже дома мне редко удавалось спокойно остановиться, а сейчас я стою — и ничего. Не хочется бежать, не хочется хвататься за телефон, не хочется срочно чем-то себя занять. Просто стою перед зеркалом, с мокрым лицом, и мне странно от того, что внутри тихо: не безупречное спокойствие, нет, просто тише, чем обычно. Я смотрю на своё отражение и думаю, что мне сейчас не надо никуда торопиться. Надо только вернуться к столу и дописать то, что начало приходить.

Я снова набираю воду, плескаю себе в лицо, провожу ладонями по лицу, вытирая подбородок и смотрю в зеркало. В этот момент в моих глазах на долю секунды появляется слабый синеватый отблеск. Он возникает резко и тут же пропадает.

Я не успеваю осознать, что произошло. Я моргаю и наклоняюсь к зеркалу, пытаясь понять, не показалось ли мне, и в этот момент по самому краю стекла проходит тонкая трещина. Она появляется бесшумно, короткая и неровная, от самого угла. Я замираю, несколько секунд смотрю на неё, потом осторожно провожу по трещине кончиком пальца.

Я чувствую неровность стекла. Значит, трещина настоящая. некоторое времяя просто стою и смотрю на тонкую линию на зеркале, пытаясь понять, что сейчас произошло. Потом ещё раз смотрю на своё отражение, на угол зеркала и начинаю искать обычное объяснение. Странно, конечно… но мало ли. Может, зеркало давно было надколото, может, я раньше просто не обращал внимания. Я вытираю лицо полотенцем, выключаю воду и решаю не застревать на этом.

Я выхожу из уборной и направляюсь обратно к столу. По дороге поднимаю глаза и вдруг останавливаюсь. Смотрю прямо перед собой, но краем глаза замечаю странный надрыв. Сбоку, в воздухе, что-то выглядит не так, как должно. Я моргаю, но это не исчезает. Надрыв остаётся на месте — похожий на край листа, если его случайно зацепить и немного надорвать. Не до конца, а только чуть-чуть. Я всё ещё смотрю прямо перед собой, но продолжаю видеть эту рваную линию самым краем взгляда, и от этого мне становится не по себе.

Стол на месте, тетрадь раскрыта, ручка лежит рядом. Всё вокруг обычное, только сбоку, на самом краю взгляда, всё ещё держится этот странный надрыв. Я перевожу взгляд на часы и вижу: 10:22. Странно. Когда я вставал из-за стола, было ровно двенадцать. Я это точно помню.

Я присматриваюсь к стрелке. Она идёт как обычно, вперёд, ровно, без рывков. Я не понимаю, что случилось.

Я моргаю, и надрыв исчезает. Стою посреди комнаты и смотрю перед собой: стена обычная, свет обычный, всё как было. Только часы всё ещё показывают 10:22.

— Показалось, — говорю я, хотя сам себе не верю.

Медленно подхожу к столу и сажусь. Рука сама тянется к ручке. Передо мной снова исписанные страницы и чистое место ниже последней строки. Останавливаться нельзя. За встречей у витрины, за той девушкой и за этим странным узнаванием есть что-то ещё. Я пока не понимаю что, но чувствую: это было не просто так. Надо писать дальше, пока всё снова не ушло.

Я вдыхаю, опускаю ручку к бумаге и снова начинаю.