Проект Люминар

— Ну неправда же, Марта, не довёл… — неуверенно подал голос отец из-за её плеча, пытаясь то ли заступиться за меня, то ли защитить собственную гордость.

Но, получив в ответ убийственный, строгий взгляд матери, он поперхнулся словами и окончательно стушевался, предпочтя слиться со стеной коридора.

— Я… думаю, — перенимая внезапную неуверенность отца, промямлил я.

Маму искренне любили мы оба. В нашем суровом поселении, где ежедневное выживание требовало грубой физической силы, в большинстве семей безоговорочным главой считался мужчина. Но под нашей крышей всё было иначе. Абсолютным, непререкаемым авторитетом здесь обладала только Марта. Ей ничего не стоило одним лишь тяжёлым, выразительным взглядом заставить нас — двух взрослых парней — забиться в угол и делать вид, что нас здесь нет. Не то чтобы мы её панически боялись. Скорее, мы слишком сильно её уважали, чтобы решаться на открытый бунт.

— Ага, думает он. Как же, — фыркнула мама, стряхивая невидимую пылинку с передника. — Так, ладно. От очередных выходок тебя всё равно не удержать, это и самому Люминару ясно. Но будь так добр: сначала сядь и нормально поужинай с семьёй. А уж потом иди и занимайся чем хочешь.

— Но, Марта… — попытался было возразить отец, видимо, всё ещё переживая за угрозу переселения.

— Цыц! — оборвала она его, даже не повышая голоса. — Он уже взрослый остолоп. Хватит его прятать за своей широкой спиной, пусть сам набивает шишки и отвечает за свои косяки.

С этими словами она развернулась и решительно направилась на кухню, откуда уже доносился дразнящий аромат печёных корнеплодов и травяного отвара. Мы с отцом обречённо переглянулись. В его глазах читалась забавная смесь родительского облегчения и мужской солидарности. Синхронно вздохнув, мы поплелись следом, словно два провинившихся мальчишки.

Спорить с матерью было себе дороже. Придётся действительно провести этот час за семейным столом, пережёвывая скромный ужин под её цепким, всё понимающим взглядом. А потом я отправлюсь в архивы. Как раз к тому времени Люминар окончательно остынет, сменив слепящий белый свет на тусклое багровое тление, и улицы городка погрузятся в холодную, безлюдную ночь. То, что мне и нужно.

Глава 2

Ночь в нашем мире — понятие условное. Люминар никогда не гаснет полностью. Его ослепительное сияние лишь сменяется тусклым, багровым тлением, похожим на остывающий в горне огромный уголь. В эти часы тяжёлые бордовые тени заливают узкие переулки, а вместе с ними на город опускается холод. Не та абсолютная, кристаллизующая кровь стужа, что царит за пределами спасительного круга, но всё же достаточно злая, чтобы заставить зубы невольно выбивать дробь.

Я выдохнул густое облачко пара и плотнее стянул на груди края грубой шерстяной накидки.

Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь хрустом инея под подошвами моих ботинок. Улицы вымерли. В это время никто в здравом уме не покидает своих жилищ — семьи жмутся поближе к растопленным печам и очагам, наглухо закрывая ставни. Снаружи воздух густо пахнет дымом и остывающим камнем.

Но именно эта ледяная пустота сейчас играла мне на руку. Я мог скользить вдоль глухих стен прямиком к Храму, словно призрак, не опасаясь ни случайных прохожих, ни патрулей, ни лишних вопросов.

Вот очередной слепой поворот и узкий переулок. Стоит пройти его до конца — и я окажусь у заднего двора храма. Оттуда можно незаметно проскользнуть в старый погреб, а уже по его сырым коридорам подняться прямиком в закрытый архив Световеда.

«Если меня поймают — это конец. И для меня, и для родителей».

Эта мысль внезапно ударила под дых. Осознание реальности прошибло меня ледяным потом, который мгновенно остыл на ветру, заставив замереть на полпути с занесённой для шага ногой. Сердце тяжело и гулко забухало о рёбра.

Может, я зря всё это затеял? Может, мне всё же стоит развернуться, отступить в спасительное тепло дома и просто позволить событиям идти своим чередом? Будь что будет. Выживали же мы как-то всё это время...

Мой взгляд невольно метнулся вверх, к багровому диску Люминара. В его ночном, тлеющем состоянии на махину в зените можно было смотреть прямо, не опуская век и не щурясь от слепящей боли. И стоило мне поднять глаза, как в памяти тут же вспыхнуло дневное воспоминание: утробный скрежет металла с небес и предательский прыжок тени на раскалённых плитах площади.

Я до хруста стиснул челюсти, прогоняя сковавший мышцы страх, и опустил ногу на мостовую, делая твёрдый шаг вперёд.

Никто другой в этом городе не хотел этого видеть. Никто из них не желал верить в самую простую, пугающую истину. Идеальные боги не ломаются. А если механизм дал сбой, значит, его можно починить.

И мне предстоит выяснить, как.

Я сделал шаг за угол, и мир вдруг резко перевернулся. Каменная мостовая встретила меня жёстким ударом, мгновенно выбивая из лёгких остатки тёплого воздуха. Инстинктивно я попытался перевернуться на спину и скинуть нападавшего, но тут же почувствовал, как в грудь тяжело впечаталось чужое колено, а у самого кадыка обожгла кожу холодная сталь.

Невольно сглотнув, я уставился на своего захватчика.

— Пикнешь — и я выпущу из тебя весь свет, Лис, — раздался тихий, с лёгкой хрипотцой голос.

Запах — вот что ударило первым. От неё пахло не тёплой землёй или сдобой, а жгучим морозным инеем, металлом и выделанными звериными шкурами. Тёмные волосы были стянуты в тугую косу, небрежно переброшенную через левое плечо. На ней был потёртый, но добротный кожаный доспех с клёпаными металлическими вставками и плотным меховым воротником.

Дозорный. Точнее, Дозорная.

Я узнал её. Это была Тая — старшая сестра маленькой Ины. Та самая безбашенная девчонка, которая несколько лет назад променяла безопасный уют отцовской пекарни на суровый, промёрзший путь Дозора. На её острых скулах чернели две широкие полосы сажи — обязательный атрибут и знак отличия тех, кто патрулирует периметр во тьме.

В её льдисто-светлых глазах не было ни капли привычного благоговения или трепета перед великим Люминаром. В них читалась лишь холодная, звериная решительность. Почему-то у меня не возникло ни малейших сомнений в том, что она с лёгкостью приведёт свою угрозу в исполнение.

Я медленно, очень осторожно кивнул, стараясь почти не шевелить головой, чтобы не насадиться на лезвие и не спровоцировать эту фурию.

— Тая… — с трудом прохрипел я. При попытке заговорить ледяной металл больно царапнул кожу, оставив жгучий след. — Сдурела? Я ничего не сделал.

— Именно. Ты пока ничего не сделал, — совершенно спокойно, без капли злости проговорила девушка, чуть сильнее придавливая меня коленом к промёрзшим камням. — Но ты явно собирался, так?

— Что я собирался? Я ничего не собирался, — пробурчал я, тщетно пытаясь хоть немного ослабить давление на грудь.

— Не неси тьму, Лис. Я видела, как ты вёл себя на площади.

Я замер. Моё сердце предательски застучало быстрее, с силой ударяясь о рёбра. В звенящей ночной тишине казалось, что эхо этих панических ударов разносится далеко за пределы нашего глухого переулка, выдавая меня с головой.

— Пока все остальные бились лбами о плиты и молились до кровавых соплей, ты стоял прямо. И пялился на Люминар, — её голос стал тише, почти перейдя на опасное шипение. — Будто понимал, что происходит. Будто знал. Мне показалось, или это было так, а, Лис? И только не смей мне врать.

— Что ты хочешь услышать? — прохрипел я, глядя снизу вверх в её льдистые, немигающие глаза. — Мои слова для любого в этом городе прозвучат чистой ересью. Но я думаю... я думаю, что Люминар просто ломается.

Несколько долгих секунд Тая молча смотрела на меня, изучая моё лицо в багровом полумраке переулка. А затем я ощутил, как тяжёлое колено убралось с груди, а от кадыка отдалилась обжигающе холодная сталь. Дозорная одним плавным, кошачьим движением поднялась на ноги, с тихим щелчком возвращая свой длинный, хищный кинжал в ножны на поясе.

Я поспешил сесть, судорожно втягивая ледяной воздух, и потёр саднящую шею. На пальцах остались тёмные, липкие капли крови — цена слишком близкого знакомства с её клинком. Опираясь о шершавую стену, я тяжело поднялся на ноги и отряхнул накидку.

— Значит, я не ошиблась, — негромко проговорила Тая, внимательно наблюдая за мной. В её голосе не было ни шока, ни религиозного гнева. Лишь холодная констатация факта. — Ты и правда понимаешь, что происходит.

— Не понимаю, — честно ответил я, сглатывая колючий ком в горле. — Но я знаю одно: это точно не гнев богов и не священное испытание. И поэтому я хочу попытаться всё выяснить. Разобраться в происходящем, пока мы все здесь не перемёрзли насмерть.

— Поэтому ты и крадёшься к храму под покровом ночи? — хмыкнула девушка, её глаза ни на секунду не отрывались от моих рук. — Но зачем именно туда?

— Там архивы, — поспешно протараторил я, невольно косясь на перевязь с её кинжалом. — В бытность свою послушником я узнал от Световода, что глубоко в подвалах хранятся не только молитвенники, но и древние тексты. Если в этом городе и есть место, где можно найти хоть крупицу ответов — то только там.

Я сглотнул. Определённо, если бы она захотела, я бы уже остывал в этом багровом переулке с перерезанным горлом, как последний глупец.

В нашем поселении Дозорных не слишком любили. Уважали — безусловно. Опасались — до дрожи в коленках. Но любви к ним не испытывали. И дело было даже не в том, что сильную и независимую касту всегда боятся обыватели. Дело было в жутких слухах.

Шептались, будто на дальнем периметре Дозорные забывают клятвы Люминару. Будто во тьме они начинают поклоняться самому Холоду, считая лишь его истинным и первородным владыкой этого мира. Но я в эти сказки никогда не верил. Мне всегда казалось, что люди, которые изо дня в день несут вахту в считаных метрах от смертельной стужи, в принципе лишены религиозного трепета. Они слишком хорошо знают цену жизни и тепла, чтобы вслепую молиться слепящему механизму в небе или ледяной пустоте за стеной.

И стоящая передо мной Тая своим настороженным, холодным прагматизмом сейчас лишь подтверждала эти догадки.

— Вот, значит, как... Ты умеешь читать на древнем языке? — с лёгким, едва заметным удивлением протянула Дозорная, чуть склонив голову набок.

Я ответил не сразу. Даже не знаю, почему я замешкался. Может, подсознательно опасался, что за такие еретические знания она всё-таки решит пустить мне кровь. Но, выдержав её пронзительный взгляд, я всё же отрицательно покачал головой.

— Не умею. Точнее, могу разобрать пару десятков символов, но для чтения этого слишком мало, — честно признался я. — В своё время меня тайком обучал Отшельник. До того, как Световод прознал об этом и строго-настрого запретил мне приближаться к его лачуге.

— К Отшельнику? Ты добровольно таскался к этому сумасшедшему на саму Границу? — Тая недоверчиво вздёрнула тёмную бровь.

— Ходил. И он не такой уж и сумасшедший, как привыкли думать в центре, — я невольно улыбнулся, вспоминая старика. — Он знает много интересного. Мне очень нравились его истории о других мирах... о далёких, россыпью сияющих звёздах, которые когда-то усыпали всё небо, а не висели одинокой машиной над головой.

— Сказки спятившего старика, надышавшегося морозной пылью, — жёстко отрезала Тая, возвращая разговор в прагматичное русло.

— Сказки или нет, но слушать это было куда интереснее, чем заунывные проповеди Световода, — парировал я, плотнее запахивая накидку от пробирающего ночного холода.

— И ты всерьёз думаешь, что сможешь вслепую стырить из архивов что-то ценное, а безумный Отшельник с радостью поможет тебе это прочесть? — с откровенно ехидной ноткой спросила девушка, скрестив руки на груди, облачённой в кожаную броню.

В её устах мой гениальный план прозвучал настолько жалко и глупо, что я растерянно замялся. А ведь она была абсолютно права. Не зная, что именно искать, и не понимая древнего языка, я собирался просто тыкать палкой во тьму в надежде случайно наткнуться на ответы. Проще говоря — я вообще не имел ни малейшего понятия, что мне нужно вынести из хранилища Световода.

— Вообще-то, я именно так сначала и думал, — хмуро насупился я, чувствуя, как кончики ушей предательски горят от стыда даже на пронизывающем ночном ветру.

— Ага, блестящая стратегия. Тогда чего уж мелочиться? Может, сразу весь архив к нему на Границу потащим? — продолжала издеваться Тая, и в багровом полумраке я заметил, как блеснули её зубы в хищной усмешке. — Световод утром проснётся, а молиться не на что.

А затем меня осенило. Мне не нужно читать весь архив! Надо искать лишь те чертежи и схемы, на которых есть символ, выгравированный на чёрном прямоугольнике из моего тайника. На секунду я словно забыл о существовании вооружённой девушки в шаге от меня. Резко запустив руку за пазуху, под плотную рубаху, я нащупал гладкие грани и торжествующе вытащил на багровый свет своё сокровище.

— Вот! Нам надо искать всё, что имеет этот символ! Идеальное изображение Люминара! — почти радостно выпалил я, неловко тыча пальцем в безупречный чертёж колец на поверхности пластины.

Тая, которая рефлекторно напряглась и опустила ладонь на рукоять кинжала, когда я полез за пазуху, осторожно приблизилась. Внимательно сощурив глаза, она всмотрелась в артефакт. А затем быстрым, неуловимым движением просто выхватила прямоугольник у меня из рук и, совершенно не обращая внимания на моё возмущённое пыхтение, принялась крутить его в пальцах.

— Странный материал. Я такого в жизни не видела, — задумчиво пробормотала Дозорная, потирая матовую поверхность большим пальцем. — Ни швов, ни следов ковки.

— Отдай, — по-детски обиженно буркнул я, протягивая руку.

Она медленно оторвала взгляд от древней пластины и посмотрела на меня. В этом тяжёлом, снисходительном взгляде было что-то такое — словно уставшая старшая сестра смотрит на нашкодившего малолетнего брата, — отчего я невольно сглотнул и отступил на пару шагов назад, вжимаясь в холодную стену переулка.

— Я тоже не знаю, что это за материал. Но уверен, что эта вещь как-то связана с Люминаром, — пробурчал я, неловко переминаясь с ноги на ногу под её насмешливым взглядом.

— Ой, да неужели? И что же натолкнуло тебя на столь глубокую мысль? Неужто до мелочей точное изображение Люминара прямо по центру? — фыркнула Дозорная, с видимым наслаждением продолжая выкручивать своё ехидство на максимум.

— Гения может обидеть каждый, — буркнул я, окончательно насупившись.

Неожиданно Тая звонко рассмеялась. Звук получился слишком чистым и громким для вымершего, скованного ночным морозом переулка. Спохватившись, она тут же хлопнула себя ладонью по губам, обрывая смех, и настороженно огляделась. Её правая рука инстинктивно скользнула обратно к рукояти кинжала.

Но вокруг царила лишь тяжёлая багровая пустота. Никого и ничего.

Быстро взяв себя в руки и вернув лицу привычное суровое выражение, она протянула артефакт обратно. Я проворно выхватил прямоугольник, торопливо пряча его во внутренний карман рубахи, поближе к телу.

— Ну, пошли, гений. Будем вместе думать, что именно тащить из хранилища Световода, — бросила Дозорная и, не оглядываясь, первой бесшумно заскользила в сторону заднего двора храма.

— Тебе-то это зачем? — вполголоса спросил я, торопливо догоняя её уверенные шаги. — Ты же сама сказала, что это безумие.

Она на долю секунды замедлила шаг. И когда она ответила, в её голосе исчезли и насмешка, и холод. Осталась только звенящая, жёсткая искренность человека, которому есть что терять.

— Не хочу, чтобы Ина росла в мире, где больше нет солнца, — просто ответила Тая и растворилась в густой тени храмовой стены.

Добраться до заднего двора оказалось несложным занятием. В стрельчатых окнах первого этажа храма мерцал тёплый, неровный свет — видимо, Световод и его послушники были заняты вечерними обрядами или чем-то подобным. Если уж быть до конца честным, мне было абсолютно всё равно, какому именно ритуалу они сейчас предаются.

Но вот проникнуть в сам погреб оказалось куда сложнее. На массивной, обитой железом двери висел пудовый навесной замок, щедро украшенный вязью священных текстов. Замок тускло поблёскивал в багровом полумраке свежей смазкой — он явно был новым, скорее всего, поставленным не более пары дней назад.

— Вот же хитрый старик, — глухо буркнул я, касаясь холодной дужки замка кончиками пальцев.

Как сорвать эту неподъёмную бандуру и при этом не разбудить звоном металла всё поселение, я просто не представлял. А другого безопасного пути в архивы я не знал. Точнее, знал один, но пройти через главный зал храма напрямую, обогнув бдящих послушников и самого Световода, было физически невозможно. Мы бы и десяти шагов не сделали.

— Другой путь есть? — едва слышно спросила Тая, настороженно выглядывая из-за моего плеча.

— Есть. Но он нам категорически не подходит, — обречённо выдохнул я, убирая руку от двери.

— Тогда отойди.

Тая не стала дожидаться, пока я соображу и отступлю сам. Она просто бесцеремонно отодвинула меня плечом, вплотную протиснувшись к замку. В нос тут же ударил тот самый резкий, морозный запах озона и оружейной стали, который так удивительно глубоко въелся в плотную кожу её доспеха.

Она внимательно осмотрела замок и, плавно вынув из ножен свой хищный кинжал, ловко вставила самый кончик лезвия в узкую замочную скважину. Я удивлённо на неё уставился: пытаться вскрыть пудовую железную бандуру боевым клинком казалось чистым безумием. Заметив мой скептический взгляд, девушка коротко усмехнулась в полумраке и шёпотом пояснила:

— Я знаю, кто эти замки куёт. Да и ты сам его знаешь. Наш Торн — кузнец, конечно, знатный, но иногда до одури ленивый. В его новых механизмах есть один секретный изъян. Если о нём не знать, то так ничего не получится, только хорошую сталь обломаешь... А вот если поддеть под правильным углом... И... готово.

В глубине замка что-то тихо, почти жалобно щёлкнуло. Тяжёлая металлическая дужка мягко подалась и осталась в руке девушки. Она тут же невозмутимо вернула оружие обратно на пояс и предельно аккуратно, чтобы не звякнуть железом о камень, опустила массивный замок на землю.

— А ты-то откуда про изъян знаешь? — едва слышно спросил я, искренне впечатлённый такой ловкостью.

— Главный показал, — с лёгкой, многообещающей усмешкой ответила Тая и потянула на себя тяжёлую створку двери.

Тяжёлая створка предательски заскрипела, и мы оба замерли в напряжённом ожидании. В звенящей тишине этот звук показался мне оглушительным. Если нас услышат, дежурные послушники обязательно придут проверить периметр. Несколько долгих минут мы стояли, почти не дыша и вслушиваясь в темноту, но тревога оказалась ложной. Храм продолжал жить своей размеренной жизнью где-то наверху. Так и не рискнув распахнуть дверь шире, мы по очереди протиснулись в образовавшуюся узкую щель.

Оказавшись в глухой, пахнущей многолетней сыростью и пылью темноте коридора, я вслепую пошарил рукой по холодной каменной стене. Пальцы наткнулись на знакомое древко факела, торчащее из специального кованого держателя. Я осторожно вынул его.

Порывшись ещё несколько секунд в карманах и достав старое огниво, я несколькими быстрыми, отработанными движениями высек сноп искр. Пропитанная горючим составом ткань неохотно занялась, и неровный, подрагивающий жёлтый свет, наконец, разогнал густые тени, выхватив из мрака крутые ступени.

Оглядевшись и поняв, что мы стоим в каком-то пыльном каменном мешке среди старых ящиков, а вовсе не в книжном хранилище, Тая вопросительно вздёрнула бровь и выразительно посмотрела на меня.

— Это храмовый погреб. Отсюда можно незаметно попасть прямо в архив Световода, — успокаивающим шёпотом пояснил я, первым направляясь по ступеням вниз.

Выщербленные ступени вывели нас в просторное помещение, плотно уставленное пузатыми дубовыми бочками. В воздухе густо пахло кисловатым перебродившим соком и въевшейся в дерево сыростью. Именно здесь хранилось знаменитое храмовое вино, которым Световод щедро угощал паству в День Озарения — один из многочисленных и, как по мне, совершенно надуманных праздников.

Ещё когда я был послушником, все эти торжества казались мне бессмысленными, лишёнными хоть какой-то логической задумки. Впрочем, возможно, измученным тяжёлой работой людям просто нужны были такие редкие дни коллективной разрядки и иллюзии заботы. Я уверенно прошёл в самый дальний угол подвала, обогнул самую массивную бочку, чьи рассохшиеся доски покрывал слой серой паутины, и жестом указал на тёмный, неровный провал в каменной кладке.

— Серьёзно? Нам прямо туда? — скептически спросила девушка, явно не слишком радуясь перспективе пачкать доспех и лезть в этот узкий земляной лаз.

— А другого пути нет, — теперь уже я проговорил это с нескрываемой ноткой мстительного ехидства.

— Ладно, — буркнула Тая.

Она бесцеремонно выхватила факел из моих рук и, пригнувшись, первой начала протискиваться в чернеющую дыру. Мне не оставалось ничего иного, кроме как нырнуть за ней. Одному, в кромешной, давящей темноте винного погреба, оставаться совершенно не хотелось.

Узкий земляной лаз вывел нас в поистине огромное помещение, от пола до самого потолка уставленное массивными деревянными и каменными стеллажами. Это и был тот самый тайный архив Световода. Свет от нашего единственного факела едва справлялся с вековым мраком, неровными бликами выхватывая из темноты лишь малую часть бесконечных полок. На них в строгом беспорядке громоздились пыльные фолианты, скрученные в трубку чертежи и странные, тронутые ржавчиной металлические детали.