1800 КМ

Анна Гесслер

1800 КМ

Глава 1

Нина

Февраль

От моего дома до ближайшего магазина пятьсот семьдесят три шага. Восемнадцать секунд на лифте или сто восемьдесят ступеней, если лифт ждать не хочется. Из подъезда сразу направо, налево я не хожу, там мусорка и ещё одиннадцать ненужных ступеней, которые отнимают жизненные силы похлеще всяких силовых тренировок. Пятьсот семьдесят три шага страданий, осуждающих взглядов, насмешек. Весь мир за мной следит. Я — идеальный кандидат для сплетен, лучший пациент для любого психиатра.

На улице минус пять. Вчера ночью выпал свежий снег. Сугробы переливаются под солнцем, дорога выглядит чистой — колёса ещё не успели намешать коричневое месиво.

Я поднимаю ворот пальто, старательно прикрывая шею. Хорошо, что не взяла наушники: скрип снега успокаивает мысли. Восемнадцать шагов, мимо меня проходят две девушки, я не смотрю на них. Они смеются. Может, надо мной? Выгляжу я не очень. За последние пару месяцев лицо осунулось, синяки под глазами стали больше самих глаз. От нервов я кусаю губы, и они не успевают заживать. Я ведь не всегда была такой.

Пятьдесят два шага, перехожу парковку. За спиной слышится глухой удар. Я вздрагиваю, засовываю руки в карманы, выдыхаю, изо рта вылетает пар. Лучше бы я взяла наушники. Сто девяносто шагов, останавливаюсь на светофоре и мысленно считаю секунды вместе с ним. Триста сорок шесть шагов, прохожу мимо зоомагазина, где-то лает собака. Мысленно умоляю Бога, чтобы она не пошла за мной, я не выдержу морально компании бездомной собаки.

Пятьсот семьдесят шагов, я поднимаюсь по ступенькам супермаркета. Одним резким движением хватаю корзину, поворачиваю сразу направо. Маршрут изучен и давно проработан. У входа набираю яблок, иду прямо, снова поворот направо — беру пакет обезжиренного молока, четыре пачки творога. Прохожу следующие два ряда и бросаю в корзинку банку растворимого кофе, сразу за углом беру десяток яиц. Обхожу женщину с коляской и иду направо за сыром, пройдя прямо выхожу к хлебному отделу и сразу цепляюсь взглядом за свой любимый ржаной хлеб, за ним беру три пирожка с повидлом. Снова иду прямо и по пути прихватываю пару банок энергетиков — худшая из моих зависимостей, если не считать алкоголь.

Боже, благослови кассы-самообслуживания — едва успеваю подумать я, как касса блокируется и просит подтверждения возраста. Ко мне из-за спины подходит молодая девушка, которой самой недавно исполнилось восемнадцать. Окидывает моё лицо оценивающим взглядом и подтверждает покупку. У меня нет сил даже разозлиться, покорно жду и пробиваю оставшиеся продукты. Тяжёлый шоппер давит на плечо, я достаю из пакета один пирожок и выхожу из магазина.

Дорога обратно даётся проще — я отвлекаю себя едой и даже не считаю шаги. В подъезде одна жду лифт, одна и уезжаю.

В прихожей скидываю кроссовки, там же на полку под зеркалом бросаю толстовку. Захожу в единственную комнату — спальню-кухню-гостиную — и падаю на диван. Телефон лежит на полу, я даже не поняла, что вышла без него. Экран загорается от уведомления. Лениво протягиваю руку и вижу напоминание о сеансе у психотерапевта и сообщение от банка. С каждым днём моих накоплений становится всё меньше. Сейчас я безработная с клинической депрессией, но ещё совсем недавно я была методистом в государственном университете. У меня была хорошая зарплата, будущее, любимый человек. Но, как говорит моя мама, мне просто стало скучно, и я напридумывала себе проблем. Она понятия не имеет, что я уже полгода не работаю, что мне диагностировали депрессию и что всё это время я прячусь в своей норе.

Мои вылазки на улицу — заслуга психотерапевта и лечения, которое он мне назначил. По его словам, у меня наблюдается положительная динамика. Я с ним соглашаюсь, хотя глубоко в душе мне так не кажется. Мой случай не самый запущенный. Я не режу себе вены и не бросаюсь под колёса машин. На самом деле, я люблю жизнь, но за последние три года я устала. Да, я стала выходить на улицу. Начала ценить маленькие победы вроде уборки дома и готовки, но легче так, как хотелось бы, мне не становится.

Я погибаю, но боюсь смерти. Завидую мёртвым, но не желаю занять их место. Я перестала быть частью общества. Морально я истощена. Иногда сплю больше пятнадцати часов. Спать хорошо. Когда ты спишь, тебя нет. Во сне другой мир.

Иногда меня мучает бессонница. В такие моменты я стараюсь сбегать в мир игр, раз не могу спастись в мире сновидений. За прошлый месяц я прошла четыре видеоигры, проведя в них 394 часа в сумме. Две из них я прошла на сто процентов, выбила все награды и впервые почувствовала себя важной. Тогда я заказала себе огромный сет роллов и, кажется, впервые за месяцы наелась до отвала. На пару дней у меня появился аппетит, желание жить. Но мой психотерапевт не обрадовался таким успехам и порекомендовал переключиться на что-то более безвредное, но такое же захватывающее вроде чтения. По его мнению, зависимость от видеоигр не поспособствует моему выздоровлению.

Со школьных времён я отличница до мозга костей. Сказано — сделано. За 15 дней февраля я прочитала семь книг. Впервые заплакала и улыбнулась. Отвлекла себя на несколько вечеров и полностью потеряла сон.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Иногда на нём появляются тени. У меня активное воображение. Когда читаю, вижу сцены и лица. Когда долго куда-то смотрю, перед глазами рождаются картины из прошлого. Меня накрывают воспоминания. Я от них бегу.

Встав с дивана, скидываю уличные брюки и влезаю во флисовые штаны. Ткань приятно касается кожи. Я сразу же чувствую себя в безопасности. Пока иду до прихожей, по полу собираю носки и мелкий мусор вроде салфеток и упаковок от одноразовых трубочек. Сегодня у меня больше сил, чем обычно. Сразу же раскладываю продукты по местам и ставлю на плиту варить яйца. Засекаю время. Варю ровно шесть минут. Яйца кружат вальс в кастрюле. Я стою, рука повисла в воздухе с ложкой. Смотрю, даже не моргая. Это кружение меня гипнотизирует. Вдруг кто-то звонит в дверь, я вздрагиваю, кладу ложку и выключаю конфорку. На автомате сливаю кипяток, заливаю яйца холодной водой и только после этого иду к двери.

Немного жду, когда курьер уйдёт и спокойно забираю бумажный пакет у двери. Он лёгкий, края скреплены степлером. Разрываю пакет и немного осматриваю содержимое: новый диск на плойку. Не самая разумная покупка в моей ситуации, но желание окунуться в воображаемый мир куда сильнее. От пары тройки-часов игры ничего не случится.

Пока устанавливается игра, я обедаю яйцами и хлебом. Есть мне не хочется, но морить себя голодом хочется ещё меньше. Как говорил психиатр, стараюсь есть вдумчиво, осмысливая каждый кусок. Жую медленно, отщипываю хлеб и запиваю приторным чаем.

Остаток дня провожу в исследовании игрового мира. Скачу на лошади, беру контракты на убийства всякой нечисти и проигрываю деньги, играя в местную карточную игру — день задался!

Глава 2

Влад

Февраль

В коридоре не протолкнуться. Я иду, старательно обходя небольшие группы студентов, многие из которых даже не смотрят под ноги. Оглядываюсь на двери аудиторий, ища нужную мне. Нумерация сбивает с толку — за девяностой идёт двадцатая — этому месту явно нужна рука специалиста. Пока я кручу головой по сторонам, в меня врезается девушка. Не отрывая глаз от телефона, она идёт дальше, даже не извинившись. Поправляю на плече портфель и, отойдя к стене, обхожу толпу бочком.

На четвёртом этаже значительно тише и спокойнее. Коридоры пустые. На лавочках у стены сидят несколько человек, опустив головы в конспекты. Я поворачиваю налево, ища деканат. Бросаю взгляд на сообщение в телефоне: «Деканат (ауд. 57)». Прохожу глубже, справа тянется ряд дверей, но первая цифра на них четвёрка. На всякий случай иду до конца коридора: слишком велика вероятность обнаружить где-то там за сорок девятой пятьдесят седьмую. Дохожу до конца — безуспешно. Возвращаюсь обратно, расстёгиваю на ходу куртку и снимаю — на отоплении тут не экономят.

Под стук каблуков своих ботинок прохожу ещё один коридор с аудиториями от шестидесяти до семидесяти. У меня начинает болеть голова от этих бессмысленных цифр и ужасных стен, обшитых вагонкой. Выхожу к лестнице, от неё два пути: прямо и направо. Решаю идти прямо. Теперь под моими ногами скрипит пол, покрытый истёртым линолеумом. Им явно скрыли старый паркет из-за экономии.

Далеко идти мне не приходится — нужная мне дверь оказывается третьей справа. В отличие от остальных деревянных, эта дверь массивная и металлическая, обклеенная стихийными объявлениями о выдаче справок и оформлении прочих документов.

Едва поднимаю руку, чтобы постучать, дверь открывается и из-за неё появляется мужчина.

— Вы сюда? — без приветствия бросает он.

— Да, — отвечаю я. — Мне нужна Инна Валерьевна.

— Это наш секретарь, но её нет сейчас, она в главном корпусе.

Я вздыхаю, в очередной раз молча злясь необязательности работников учебных заведений.

— А декан?

— У неё сегодня выходной.

— Замечательно, — не скрывая иронии произношу я.

— А вы?

— Я Владислав Георгиевич, — отвечаю, едва собеседник успевает закончить. — Инженер. Ваш декан пригласил меня провести осмотр корпуса перед капитальным ремонтом.

— Точно, точно, — мужчина протягивает руку. — Меня зовут Алексей Викторович, я заведующий кафедрой русского языка и по совместительству зам. декана по учебной работе.

— Очень приятно.

— Если хотите, можем пройти на кафедру и я введу вас в курс дела, чтобы вы не теряли время.

— Было бы отлично.

Кафедра русского языка — соседняя дверь. Это небольшое, но очень светлое помещение с двумя деревянными окнами, высокими потолками и четырьмя столами. Стены наполовину окрашены в бежевый цвет, наполовину заштукатурены — всё в лучших традициях совка. На подоконниках горшки с цветами, хотя горшками их назвать сложно — половина из них белые пластиковые вёдра из-под краски.

— Можете повесить куртку сюда, — Алексей указывает на дешёвый шкаф из ДСП слева от двери. — Хотите кофе или чай?

— Лучше кофе.

Кивнув, Алексей включил чайник. В шкафу места почти нет, кое-как вешаю свою куртку среди женских пальто и шуб.

Прохожу дальше, за шкафом скрыта раковина и небольшое зеркало. Напротив меня диван. Над ним десяток рамок с фотографиями. Судя по всему, работников кафедры и студентов. Ничего необычного. Фотографии с каких-то награждений и выступлений. Мой взгляд останавливается на девушке с самого нижнего фото. Среди коллег постарше она выделяется не только возрастом. У неё в руках бордовый футляр с медалью, который она бережно держит двумя руками и улыбается так, словно это самая важная награда в мире.

— Наши преподаватели, — где-то из-за спины говорит Алексей, и я отвожу взгляд от незнакомки.

Помещение окутывает запах растворимого кофе. Завкафедрой пересекает помещение и ставит на стол две чашки.

— Присаживайтесь, — он указывает на стул напротив.

Достаю из портфеля свой кожаный блокнот и усаживаюсь на мягкий, но слегка шатающийся стул. Кажется, в этом помещение нет ничего, что не нуждалось бы в замене. Невольно замечаю на столе у Алексея рамку с фотографией той же девушки.

— Из федерального бюджета нам выделили сто миллионов на капитальный ремонт, — начинает Алексей, подвинув рамку в свою сторону. — Как вы сами видите, корпус находится в довольно плачевном состоянии, особенно третий и четвертый этажи. Самая основная проблема – это проводка. В прошлом году мы лишились электричества на неделю. Что-то там загорелось в компьютерной аудитории, я в этом не разбираюсь, — он улыбнулся, сомкнув руки перед собой на столе, — вы уж простите. Электрик ещё тогда сказал, что проводка всего этажа должна быть заменена, но вы сами понимаете — Алексей сделал паузу, разведя немного сжатыми пальцами.

Я кивнул и трижды в блокноте подчеркнул «проводка».

— Самое главное, на что нам всем хотелось бы обратить ваше внимание, это столовая.

— Тоже что-то с электрикой?

— Не совсем, — Алексей сделал глоток кофе. — Она не работает уже лет шесть, если не больше. С ростом студентов помещение стало слишком маленьким. Сейчас там не поместится и половина из всех учащихся, а есть хотят все.

— Можно переоборудовать свободные аудитории в столовую?

— Да что вы! — усмехнулся Алексей. — Какие свободные аудитории? У нас каждый метр на вес золота. Раньше группы были по восемь-двенадцать человек максимум, а сейчас больше двадцати. Некоторые дисциплины и вовсе пришлось перевести на дистанционный формат.

— Какие тогда могут быть варианты с увеличением площади столовой? — я потянулся за своей чашкой.

— Может, что-то удастся сделать с пристройкой?

— Есть свободная территория рядом? — отвечаю я, делая несколько маленьких глотков.

— Да, есть двор.

— Хорошо, отведёте меня и посмотрим.

Следующие два часа мы ходили по этажам корпуса. Я исписал десяток блокнотных листов, раз восемь поднялся с первого до четвертого этажа и обратно. Познакомился с несколькими преподавателями и услышал, кажется, сотню разных жалоб от уже известной проблемы со столовой до старых стульев, оставляющих стрелки на колготках. Всё я терпеливо выслушивал, кивая и улыбаясь в нужные моменты. Жалобы на мебель, частично пропускал мимо ушей — с ней, итак, всё было понятно — но что-то, вроде информации о протекающей крыше и трещинах в несущих стенах записывал иногда по два раза.

Вышел я из корпуса, когда уже стемнело и заметно похолодало. С неба хлопьями падал снег, я накинул капюшон, отошёл немного в сторону и закурил. Дверь в корпус без остановки скрипела: постоянно кто-то выходил. Мимо меня прошла пара девушек и бросила мне:

— До свидания!

Разглядеть их я не успел и лишь кивнул в ответ.

— Вас подвести?

Я обернулся на голос. Рядом стоял Алексей, надевая на руки кожаные перчатки.

— Спасибо, — ответил я, кинув сигарету под ноги. — У меня машина там припаркована, — я кивнул направо.

— Тогда хорошего вечера.

— Взаимно.

До машины я дошёл за пару минут. Завёл двигатель, снова закурил и принялся очищать лобовое стекло от снега. Руки быстро покраснели. Зажав сигарету зубами, я засунул одну руку в карман и чистил машину второй, каждые тридцать секунд меняя их, чтобы совсем не сойти с ума от холода.

Уезжать я не спешил. Дел на сегодня уже не осталось, домой в пустую квартиру не хотелось, а больше ехать мне было некуда. Достал телефон, полистал список контактов, но никому звонить не решился — выдёргивать в такое время никого не хотелось, а уж казаться одиноким хотелось меньше всего.