Королева Сумрака

То ли потому, что хранила весь этот леденящий, добирающийся до самых отдаленных нервных окончаний ужас детских воспоминаний, совершенно лишенных детскости и наивности. Как? Как?! Как я могла быть счастливой со всем этим?! Мне это казалось не просто далекой, а совершенно недоступной и недостижимой вещью. Даже если бы я попыталась отсечь прошлое от себя, вряд ли это получилось бы. Я считала себя недостойной этого блаженного состояния, в моем лексиконе это слово звучало как нечто эфемерное, как мираж. Это было настолько диким ощущением для меня, настолько неестественным. И поэтому я просто смирилась, пустив в душу эту безысходность навсегда.

И вдобавок — я совершенно не имела понятия, как вообще должно выглядеть это нужное мне счастье? Какая именно доза тепла мне была нужна, чтобы растаять? Семья, близкие люди, обычные простые человеческие проявления — всё это было мне чуждо. Мне, которой приходилось обороняться и жить в режиме выживания, и чувствовавшей себя настолько глупой, неблагоразумной, что огромное чувство стыда до сих пор, как болото, засасывало в себя все проблески каких-нибудь чистых чувств. В памяти отпечаталось лишь, как один раз мама провела по спине одобрительно. Я хранила это воспоминание как нечто драгоценное, как будто оно было какой-то гарантией любви мамы. Ведь один раз было. Значит, еще возможно.

Радовалась ли я когда-нибудь искренне, испытывала ли этот момент скачка окситоцина и дофамина? Возможно, только тогда, когда заходила в небольшой закуток деревенского клуба, где рядами толпилось то, что помогало мне сбежать от действительности, — только читая книги, я чувствовала себя более или менее умиротворенной. Книги были моим единственным утешением в те времена, когда реальность била наотмашь своей жестокостью, заживо выдирая из меня право быть ребенком.

Внезапно в комнату хлынул запредельный, могильный холод — и моё мёртвое тело, вопреки всей логике, отозвалось на него дрожью. Около кровати выросла величественная, пугающая фигура того, кто помог утолить мою жажду мести. По крайней мере, я так думаю, пытаясь себя убедить, что это именно так и было. Дьявол, как всегда, был элегантен и харизматичен — никто не подумал бы, что он ловец порабощенных грехами душ. На самом деле я не понимала, что я к нему чувствую: то ли омерзение, то ли равнодушие, а вот страха не было. Но эти встречи с Дьяволом я не любила — может, потому, что каждый его приход напоминал мне о том, чего я лишилась.

— Все жалеешь себя? — он взял из моих рук смартфон, полистал страницу и бросил обратно мне на колени.

Его цепкий взгляд скользнул по мне, как будто прожигая, меня пробрал холодок. Ну вот зачем он оказался тут именно тогда, когда я хотела просто раствориться в этой темноте квартиры.

— Знаешь, в чем твоя трагедия? Вообще, трагедия всех человечков? — Он прошел к окну и жестом руки отдернул занавески, пустив лунный свет в комнату. — Вы считаете, что если убрать источник страданий, вы станете счастливее. Но это не так, это со-вер-шен-но не так, как ты уже поняла. Потому что главный источник страданий — это вы сами. Поэтому какие ко мне претензии? Лежишь и проклинаешь меня, сама того не осознавая. Хотя я не против, когда меня проклинают. Значит, я еще нужен им.

Он провел по своим плечам, как будто хотел смахнуть несуществующую соринку.

Чертов психолог! Я отвернулась. А что я могла ответить? За четыре года, которые я прожила не живая и не мертвая, я уже поняла, что сама накликала свою участь, но привычка себя жалеть и страдать так и не ушла. Я злилась на этот мир — который, как говорят, создан Богом — мир, в котором я всегда чувствовала себя чужой, нелюбимой, ненужной и недостойной счастья.

Слова Дьявола полоснули меня, как тот самый нож, который когда-то лишил жизни моего дяди. Ведь я должна была отомстить, должна была смыть этот кошмар кровью! Жалела ли я об этом? Наверное, уже да, но в тот момент я была преисполнена справедливой, как мне казалось, яростью и накопленной многолетней ненавистью. Мне казалось, только это даст возможность смягчить характер мамы, и она наконец воспрянет из холодного забытья по отношению ко мне. Я думала, что то, что с ней произошло, слишком сильно тяготило ее, и она просто закрылась, запрещая себе проявлять любовь.

Хотя я до сих пор не понимала, в чем я виновата. К сестре она относилась совершенно по-другому, из-за чего меня даже сейчас душила горькая зависть. Чем я была хуже? Все эти воспоминания вперемежку заполонили мое сознание.

...Я стояла и смотрела, когда на него метнулся нож, видела, как он схватился за него, как у него широко распахнулись глаза. Только когда он упал на землю, обессилев, я, превозмогая страх, шагнула к нему — перед родственниками папы, так же как и перед ним самим, я всегда испытывала это первобытное, животное чувство, как будто они могли живьем проглотить меня. Я хотела, чтобы он увидел, кто виноват в его смерти.

Вы думаете, он раскаялся?

Вместо этого он хохотал, выплевывая кровь, и хрипел мне прямо в лицо:

— Помню, какой ты миленькой и сладенькой была в детстве... А мама твоя? Так она сама сохла по мне! Ведь я всегда был красивее её мужа, красивее твоего отца!

Даже если бы я хотела сдержаться, я бы не смогла. Никто бы не смог. И даже тогда, когда он лежал, истекая кровью, на его лице была сумасшедшая улыбка. Видимо, он был под кайфом или действительно не боялся даже смерти. Бывают же такие монстры. Может, поэтому я и не нашла покоя — если бы он умолял, просил прощения, я бы чувствовала облегчение. А так... я чувствовала себя еще хуже.

Хуже всего то, что во мне были их гены. От этого не избавиться никогда.

Дьявол еще не уходил. Он сидел в кресле напротив, неотрывно удерживая на мне свой тяжелый взгляд — возможно, ждал какого-то ответа. На самом деле у меня к нему не было ни претензий, ни вопросов. По крайней мере, пока. Он свою часть сделки выполнил безупречно, теперь оставалось лишь мне выплатить свой долг. Хотя в первые годы, когда я только привыкала к этой бесцветной призрачной жизни, я, возможно, вслепую проклинала его. А теперь пришло трезвое осознание: смысла в этом нет. Ведь он ни к чему меня не принуждал. Я сама, своими ногами пришла к нему.

— Можешь оставить меня, — тихо произнесла я, глядя в окно. — Не беспокойся, во мне ничего человеческого не осталось. Во мне человеческого не осталось уже в шесть лет. Ты доволен, наверное, что моя никчемная душа станет твоей?

— Но почему вы, люди, так любите страдать? — Дьявол лениво наклонил голову набок. — У тебя было четыре года, эта награда не всем светит, ты могла насладиться ими. А ты вот закрываешься, жалеешь себя и завидуешь живым. Но зря ты считаешь себя никчемной. Твоя душа отменная — в ней так много неистовой злости и ярости. Я жду момента, когда она станет моей.

Дьявол хищно оскалился. Мне почему-то раньше казалось, что он не полностью бездушен, но, видимо, да — именно такой он и был. Абсолютная, ледяная пустота.

И пока я думала, стоит ли мне как-то прокомментировать его выпад, он исчез, оставив после себя лишь едкий клуб черной ледяной копоти. Я до сих пор не верила, что такое может происходить по-настоящему. Ведь говорят же люди, что призраков нет, а разговоры о Дьяволе и о Боге — это лишь сказки. А на самом деле всё это оказалось реальностью. И этот потусторонний мир казался куда реальнее, чем мир живых. Тут всё было не на жизнь, а на смерть.

Не знаю, должна ли я была возгордиться тем, как высоко оценил мою душу Его черное сиятельство. Я лишь горько усмехнулась. Ишь как. Оказывается, я лакомый кусочек для Ада. Вот, значит, почему этот Жнец крутится вокруг меня.

Чего они боятся? Я уже не стану обратно человеком. Даже если бы мне дали эту возможность, не воспользовалась бы этим.

Стены уже начали давить на меня. После визита Жнеца и Дьявола я чувствовала себя ужасно, и мне до боли захотелось выйти на улицу, просто пройтись по улицам... Но в магазин — ни ногой. Денис... Он на меня как-то странно действовал. Нет, это не было любовное томление или что-то в этом роде. Честно говоря, мне сейчас некогда было дружбы завязывать. После того как я исполнила возмездие и стала призраком, я разом отсекла всех друзей и знакомых. Некоторые из них до сих пор мне иногда пишут, но я упорно избегаю любых встреч. И дело даже не в том, что я принципиально не хотела с кем-то общаться. Просто я теперь не была человеком. Мое тело было мертвым. Как бы вообще происходили эти встречи? Они ведь мгновенно заметили бы мои странности, завалили бы разными вопросами, а я меньше всего на свете хотела этого глупого допроса.

Сегодня я решила выглядеть, как преступница в бегах — натянула рваные черные джинсы, растянутую футболку с логотипом какой-то рок-группы и грубую, поношенную куртку оверсайз. Мои глаза и без всякой подводки выглядели болезненно впавшими Наверное, увидев меня, многие обычные прохожие просто испугались бы. Именно поэтому я сутками в основном сидела дома. Теперь я думаю: зачем я вообще ходила в этот магазин напротив? Наверное, я привлекла внимание Дениса своим странным видом. Кто знает, о чем он тогда подумал... Может, решил, что я наркоманка или что-то в этом роде.

В этот раз ноги понесли меня в сторону заброшенного парка неподалеку. Снаружи он выглядел абсолютно неухоженным и даже не был огорожен — типичное место для ошивания бомжей и местных алкашей. Но внутри по всему периметру всё еще тянулись старые асфальтированные дорожки, и в глубине аллей даже виднелась детская площадка.

Единственный уцелевший фонарь тускло освещал её ржавые конструкции. Я подошла ближе и тяжело опустилась на качели.

Вдруг воздух вокруг сгустился, и я отчетливо почувствовала чью-то ауру рядом. Если бы у меня был обычный человеческий слух, я бы наверняка услышала шорох шагов или треск веток. Но теперь любое приближение я воспринимала иначе — исключительно как внезапное появление чужой энергии.

Но эта энергия была совершенно не враждебной. Тёплая, плотная, знакомая.

Денис?

Но как, черт возьми, он умудрился меня найти? Неужели караулил у дома, увидел, как я выхожу, и просто тихо проследил за мной до самого парка? От этой мысли внутри мгновенно вскипело глухое раздражение. Мне это чертовски не нравилось. Я терпеть не могла, когда кто-то пытался влезть в моё личное пространство без разрешения.

Я медленно обернулась. Да, это был он.

Денис, кажется, мгновенно считал моё выражение лица и понял, что я ему абсолютно не рада. Он виновато замер на месте и примирительно развел руками:

— Прости, получилось так, будто я действительно слежу за тобой. Но моя дорога домой из магазина как раз проходит через этот парк.

Это объяснение хоть как-то оправдывало его появление, но я сегодня слишком сильно хотела побыть одна. Со вчерашнего дня меня непрерывно донимали — то Жнец с его душной одержимостью, то сам Дьявол со своими леденящими монологами. И теперь, даже если Денис возник здесь случайно, его присутствие всё равно меня жутко раздражало.

Но я подавила это чувство и постаралась изобразить на лице подобие милой улыбки.

— Привет. Как дела?

В конце концов, Денис не был виноват в том, что меня изнутри душила глухая безысходность. Чтобы не выдать себя, нужно было держаться как обычный, нормальный человек. Тем более вчера он искренне предложил мне дружбу, и сейчас совсем не хотелось с ним ехидничать.

— Ты почему здесь одна? — спросил он, внимательно глядя на меня.

— Да так... Хотелось посидеть в тишине.

— И часто ты так гуляешь одна? Это небезопасно.

Меня этот вопрос почему-то задел. Опять он включает заботливого парня, совсем как вчера. Но я решила пропустить его слова мимо ушей и просто качнулась на своих качелях. Его вопрос повис в воздухе.

— По мне видно, что я чего-то боюсь? — я с вызовом посмотрела на него. — Вообще-то, у меня черный пояс по карате.

У меня он действительно был. Дни призрака тянулись слишком скучно, и в какой-то момент я решила походить на секцию единоборств, чтобы хоть чем-то занять вечность.

Брови Дениса удивленно взлетели вверх.

— Ты меня удивила, — улыбнулся он. — Кстати, я тоже увлекаюсь единоборствами. Давай, как-нибудь устроим бой, покажешь свои приемы.

Мне казалось, он отчаянно ищет точки соприкосновения со мной. Но я, как всегда, уже включила режим обороны. Вчерашняя слабость — это так, мимолетное чувство. Я никогда не доверяла этому миру и, соответственно, людям. И особенно тем, кто пытается набиваться мне в друзья. И вот во мне проснулась привычная, дерзкая сторона личности.

— Денис, я не знаю в чем твой интерес, — твердо произнесла я. — Почему ты решил, что мне нужны друзья? Я не нуждаюсь в дружбе. Может, я дала неправильно себя понять. Извини, если что.

Денис не сказал ни слова в ответ на мою резкость. Он лишь понимающе кивнул, тихо произнес: «Хорошо, Регина. Береги себя», а затем просто вскинул рюкзак за спиной, развернулся и пошел к выходу из парка. Вот и правильно. Нечего тут из себя друга строить. А я осталась, качаясь на ржавых качелях, скрип которых мертвым эхом разносился в темных зарослях. Холодный металл сиденья даже сквозь одежду как будто обжигал мое неживое тело. Как бы я ни скрывала, казалось, это моя собственная душа отчаянно пыталась пробиться через годами выкованную мной броню. Но я всеми силами, безжалостно затыкала её голос.

Четыре года особо никто ко мне не проявлял интереса, и вот ко мне набивается в друзья Денис, красавчик-жнец из преисподней Андрей прижимает к стене, жарко дыша, и даже Дьявол пожаловал собственной персоной...

И ЧТО ОНИ ОТ МЕНЯ ВСЕ ХОТЯТ?!

Кто жив, кто мертв

Я спрыгнула с качелей на ходу, даже не пытаясь их остановить, и поспешила прочь из этого проклятого парка. Но ноги не повели меня домой, а к ночному кафе, где работала Роза — моя двоюродная сестра. Мы выросли в одном дворе, вместе росли и влюблялись, делили всё до последней крошки и когда-то казались не разлей вода. До моей сделки с дьяволом мы были неразлучны. А теперь я заходила к ней крайне редко: просто больше не могла притворяться и делить её беспечную, шумную жизнь. Но Роза оставалась единственной во всём мире, кто знал мои самые глубокие шрамы. А я знала её.

Увидев меня, она искренне улыбнулась и махнула рукой, приглашая сесть к барной стойке.

— Привет! Как дела? Ты вообще пропала, сто лет тебя не видела! — Роза забавно вскинула глаза к потолку, будто пытаясь сосчитать эти дни. — Боже, пять месяцев! И то в последний раз забегала как-то мимоходом, глубокой ночью. Ты чего бледная такая? Заболела, что ли?

Я молча слушала, как она привычно и тепло тараторит. Внутри вдруг скрутило такой дикой болью, что безумно захотелось расплакаться прямо здесь, уткнувшись ей в плечо. Мне до крика хотелось рассказать Розе, какой кошмар со мной произошёл на самом деле Но я не могла.

Наверное, выражение моего лица ей сильно не понравилось. Она быстро шепнула что-то коллеге и, крепко взяв меня за руку, потащила к служебному выходу во внутренний дворик.

Оказавшись на прохладном ночном воздухе, Роза достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Щелкнувший кремень на мгновение разорвало тишину.

— Будешь? — она протянула мне пачку.

Я просто отрицательно мотнула головой.

— Бросила, что ли? Молодец. А я вот никак не могу, ну и фиг с ним. Один раз живём. Хотя моему новому парню это чертовски не нравится Блин, ты ведь даже не знаешь! Я бросила того придурка, с кем была в прошлый раз, когда ты меня видела. Теперь у меня другой. Кстати сегодня собираюсь на посиделки на хату, не хошь?

Я отрицательно покачала головой. Парни у неё, судя по всему, менялись с завидной частотой.

— Ну, а как ты? Почему ничего не рассказываешь? — на меня внезапно обрушилась лавина вопросов. Роза сделала глубокую затяжку и прищурилась. — Где ты сейчас? С кем-нибудь встречаешься? Где работаешь?

Я судорожно соображала, как и что ей ответить, чтобы не выдать своего призрачного бытия.

— Да так всё нормально, — я постаралась, чтобы голос звучал буднично. — Из дома работаю, SMMменеджер, ну это то кто продвигает различные группы в соцсетях... И нет, ни с кем не встречаюсь. Наскучило. Надоело это всё, если честно. Не хочется.

— А, понятно, из дома работаешь, круто! А ты точно ничем не болеешь? — Роза тревожно вглядывалась в мое бледное лицо сквозь сигаретный дым.

— Нет, нет... — я натянуто улыбнулась. — Просто, наверное, небольшая апатия одолела. Работы действительно много, практически из дома не выхожу.

— Но ты всё равно приходи ко мне почаще, — Роза мягко коснулась моего плеча. — Про тебя девчонки иногда спрашивают, мы ведь раньше всегда вместе были Но я не обижаюсь на то, что ты пропала, нет. Ты ведь и раньше любила временами уходить в себя. Как там твоя мама? Как отец? Домой ездишь?

От этих вопросов внутри всё болезненно сжалось.

— Нет, давно не ездила, — отрезала я, чувствуя, как к горлу подступил горький ком. — А смысл? Снова смотреть на вечно пьяную рожу отца? и на измученное лицо матери, которая сама выбрала страдать?...

Роза тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону тёмного дворика.

— Я тоже давно не была у своих — тихо, с внезапной тоской произнесла она. — Мама часто звонит, но я не беру трубку. И со своими практичемки не общаюсь. Сразу начинают учить жизни. Бесят!

Я промолчала, не касаясь темы собственной матери. Она никогда не звонила мне. И я тоже не искала с ней связи. Иногда, оставаясь наедине с мыслями, я искренне удивлялась: неужели ей действительно совсем неинтересно, как живёт её старшая дочь? Я ведь ради неё переступила черту и превратилась в призрак. А она после того как я ушла из дома в восемнадцать лет, за четыре года ни разу даже не поинтересовалась, жива ли я вообще. Хотя, наверное, в этом и заключалась высшая ирония: я и на самом деле давно уже не жива.

...Перед глазами сокрушительной вспышкой завертелся тот самый день — день моего ухода. Запах перегара, крики, бьющееся стекло. Отец опять нажрался и наезжал на маму, а она лишь сжималась в углу. В ту минуту во мне словно сорвало плотину: вся накопленная годами злость хлынула наружу.

— Как же ты достал! Ты тварь! Бестолочь! — крикнула я отцу в лицо, задыхаясь от собственной смелости. — Ну сколько можно пить?! Ты испортил нам детство, ты всю жизнь маме в ад превратил!

Отец, возможно, не ожидал от меня таких слов, на секунду опешил, потом грязно выругался и махнул рукой, хотя я думала,замахнется чем-нибудь, и я резко повернулась к матери. Она сидела неподвижно, словно каменное изваяние.

— Почему? — я подскочила к ней, хватая за плечи и отчаянно встряхивая. — Почему ты это терпишь?! Зачем тебе это надо? Собирайся, мы можем прямо сейчас уйти от этого ублюдка! Зачем ты сносишь эти издевательства, после всего, после того, как его брат..

Слова про дядю едва не сорвались с моих губ. Ярость буквально перекрывала кислород. Ещё секунда — и я выкрикнула бы её грязную тайну.

— Уходи, Регина, — тихо, не поднимая глаз, выдохнула мама. — Просто уходи.

И я ушла. С силой хлопнула хлипкой дверью и навсегда оставила этот кошмар позади. И попала в кошмар похлеще.

— Регина, ты тут? Эй! — голос Розы выдернул меня обратно в реальность.

Я моргнула, пытаясь сбросить наваждение, но ответить сестре не успела. В ту же секунду ночной воздух вокруг нас неестественно сгустился, превращаясь в мороз. Меня насквозь прошиб пронзительный, липкий холод. Душа мгновенно съёжилась, замирая в оцепенении.

Этот добирающий до самых глубин души холодок я уже ни с чем не могла перепутать: либо хозяин преисподней, либо его наглый приспешник Жнец... Кто-то из них был совсем рядом. Тьма шла по моим следам, напоминая, что время тикает, а моя свобода — всего лишь иллюзия.

— Ого, что-то резко похолодало, аж зубы стучат, — Роза поежилась, сильнее кутаясь в свою тонкую куртку и удивленно оглядываясь по сторонам. — Пойдём обратно в тепло, Рег? Мне уже пора...

Я кивнула, но не шевельнулась. Она не видела того, что видела я. Из густых теней на краю неосвещенного переулка медленно выступал высокий силуэт. Под тусклым светом далекого уличного фонаря хищно блеснули черные глаза Андрея. На его идеальном лице играла та самая высокомерная ухмылка.

— Всё страдаешь? — его вкрадчивый голос больно резанул по натянутым нервам, заставив меня вздрогнуть.

Но я не подала виду. Ни за что на свете я не показала бы этому существу свою уязвимость.

— Тебето что? — ледяным тоном отозвалась я, крепче сжимая кулаки в карманах куртки. — Это не твоё дело.

Я резко повернулась к двери, намереваясь войти в кафе следом за Розой и сбежать от него.

— Ты что, действительно думаешь, будто можешь вот так просто уйти, пока я с тобой разговариваю? — его голос вонзился мне в душу, а в глазах плясал опасность..

Опять наши ауры столкнулись на расстоянии миллиметра, сверкая и извергая искры. Воздух между нами затрещал. Я ненавидела его высокомерие, но мое тело, давно привыкшее к роли мертвого призрака, вдруг ответило предательски на этот ледяной поток неожиданным теплом. По венам впервые за четыре года как будто хлынула настоящая жизнь. Я замерла, боясь пошевелиться, и неосознанно вжалась в его грудь, словно замерзший путник, готовый сгореть в этом чудовищном огне. Мои пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть его, судорожно вцепились в ткань его куртки. Мне показалось, что я даже чувствую ее кожаную поверхность.

Андрей словил это мгновенно. Его ухмылка стала ещё более хищной, а хватка на моих плечах чуть смягчилась, превратившись в дурманящие объятия. Он наклонился к самому моему лицу, настолько близко, что между нами не осталось места даже для воздуха

— Скажи ведь ты ждала меня? — тихо, почти интимно прошептал он, и в его голосе проскользнули торжествующие нотки. — Думала обо мне?

Я судорожно пыталась вернуть себе способность связно мыслить. Его близость оглушала и давила на сознание.

— Отпусти, Андрей, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, теряя привычную ледяную уверенность. — Ты слишком много о себе возомнил. Я не собираюсь играть в твои игры.

Конечно, он проигнорировал мои слова, его пальцы грубо и властно скользнули с моих плеч на шею, перекрывая дыхание и заставляя запрокинуть голову. Его прикосновения мое тело не почувствовало, но внутри меня оно по-прежнему отзывалось диким жаром, то холодом. Он словно заживо сдирал с меня кожу, вытаскивая наружу всё то, что я так тщательно прятала.

— Разве это игра, моя девочка? — его насмешливый шепот вибрировал прямо у моих губ — Я ведь чувствую, как тебя наизнанку выворачивает от твоих гнилых воспоминанийи от меня. Ты буквально задыхаешься в собственной вине. Ну же, помучайся ещё немного. Мне нравится смотреть, как ты корчишься.

Я даже не удивилась этим словам. Но в груди вспыхнула ярость вместо обиды. .

— Ты чудовище — процедила я, из последних сил упираясь ладонями в его грудь, чувствуя, как к горлу подступает гнев. — Ты мне омерзителен..

— Отлично, — Андрей оскалился в безупречной, пугающей улыбке, сильнее вжимая меня в стену и полностью лишая возможности вздохнуть. Его пальцы на моей шее сжались еще крепче. — Злись. Захлебывайся этой болью. Боль — это прекрасно, Регина. Она очищает. Это единственное, что доказывает, что твоя никчемная душонка ещё может быть полезной. Страдай. Я хочу видеть каждую твою судорогу.

Андрей резко, без предупреждения, сократил те жалкие миллиметры, что разделяли наши губы.

Это был не поцелуй. Это было нападение. Властное, сокрушительное и яростное. Он впился в мои губы с какой-то дикой жестокостью, словно пытался выпить остатки моего кислорода, забрать себе весь мой крик и всю мою боль. Его присутствие сработало как детонатор: я, не знавшая ни вкуса, ни запахов, вдруг всем своим мертвым естеством ощутила его поцелуй. Внутри заворочалось то самое запретное, пугающее чувство, которое он умудрился пробудить в моей пустой оболочке.

В голове помутилось. Мой разум отчаянно кричал: «Оттолкни! Ударь! Ты ведь умеешь защищаться!», но тело отказалось подчиняться. Я задыхалась от его напора, мучилась от этой невыносимой, извращённой близости, но внутри всё клокотало от дикого, изголодавшегося восторга. В этот момент, в его тисках, под его безжалостными губами, впервые за четыре года мое тело наконец-то показалось живым

Хватка на моей шее стала почти невыносимой, фиксируя меня у стены, не давая ни единого шанса на побег. Он упивался моей уничтожающей яростью, которая прямо сейчас плавилась в дикую страсть.

И вдруг всё прекратилось. Так же резко, как и началось.

Он отпрянул. Ледяной кокон его ауры мгновенно рассеялся. Я покачнулась, едва не упав, и судорожно схватилась ничего не чувствующей рукой за кирпичную стену кафе, ловя ртом воздух.

Передо мной никого не было. Андрей исчез, растворившись в густых тенях переулка, словно его и не существовало. Лишь мои горящие, искусанные губы и бешено колотящееся в груди сердце напоминали о том, что это не было безумным сном. Я осталась стоять на крыльце совершенно одна — ошеломленная, раздавленная и напуганная тем, как сильно мне хотелось, чтобы ЭТО никогда не заканчивался. Наверное, только сейчас я хоть немного отвлеклась от своего кошмара