УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 2: «ОМЕГА»

УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 2: «ОМЕГА»

Глава 1. Выгорание

После работы наверху, в институте нейропсихологии, новое место, где проводил эксперименты доктор наук Иван Сергеевич, оказалось напряжённым для него самого и его помощников.

Институт «Гармония» славился уровнем технического оснащения. Но после полного засекречивания проекта, над которым работал Иван Сергеевич, из лабораторий под основным зданием создали, в прямом смысле, двойной бункер. Просторное помещение, куда хоть как‑то проникал солнечный свет, углубили и в центре, среди колонн, выстроили ряды металлических помещений. Экранирование требовалось, чтобы исключить любые излучения, способные скомпрометировать исследования.

Последний год он и его команда работали, по сути, в консервной банке без света. Порой было непонятно — день или ночь: времена года не распознавались в стенах этой безумной подземной конструкции.

Иван Сергеевич давно привык к условиям, почти к жизни в такой обстановке. Металлические стены с мягкой на ощупь звукоизоляцией снаружи и красивой отделкой внутри казались сносным решением — но дневного света они никогда не видели и не увидят, как и те, кто находился внутри.

Люди приходили зимой, когда ещё темно, а уходили, когда уже темно. Для некоторых солнечный свет и тепло были чудом — как северное сияние или запах утренней росы. Коридоры подземелья оснастили лампами дневного света. В отчётах по условиям труда значилось, что они эритемные и вырабатывают витамин D, — но психологический груз всё равно накапливался.

Сотрудники пытались создать уют: подпольно принесли телевизор и вывели наружу антенный кабель; кто‑то устроил тренажёрный зал — принёс в пустую комнату скамью для пресса и гантели. В коридоре приспособили трубу для подтягиваний между креплениями вентиляционных шахт.

Эта способность приспосабливаться поражала доктора наук. Он понимал: лишать людей маленьких радостей кощунственно — особенно с учётом того, какими исследованиями они занимались. Порой ему казалось, что все работники, включая его самого, стали частью какого‑то большого эксперимента.

Глотком воздуха для Ивана Сергеевича были две вещи: лекции по курсу «Нейропсихология и практика управления сознанием» и редкие поездки в «Заполярье» — северный «филиал» института.

«Заполярье», впрочем, было скорее колонией‑поселением, куда отправляли неугодных учёных якобы на повышение. Там царил жёсткий контроль, но, по слухам, работникам жилось спокойнее, чем «на материке». Иван Сергеевич согласился бы уехать туда навсегда — но репутация и преданность системе не позволяли высказать такую мысль.

Карьера доктора наук взлетела после разработки «Считывателя», и он остро осознавал груз ответственности. Год назад смерть одного из испытуемых едва не лишила его всех наработок за пять лет — той самой «библии» исследований, что была частью его самого. Тогда он понял: чтобы сохранить дело жизни, придётся соглашаться на любые условия.

День за днём Иван Сергеевич видел: коллектив топчется на месте, люди отвлекаются на странные занятия. Чтобы это предотвратить, он выходил из кабинета, ходил по бетонному полу, заглядывал в отделы и привычно спрашивал, как продвигается работа. Но нового ничего не было — и это угнетало сильнее, чем сама металлическая клетка лаборатории.

Как и прежде, доктор наук шёл по коридору и заметил бурно общающихся сотрудников. Он подошёл к «толпе» из трёх человек и увидел старый пожарный ящик с песком. Крышка была открыта — на поверхности лежал истлевший скелет какой‑то рыбы, непонятно откуда взявшийся. Песок, видимо, привезли с берега и хранили здесь годами. Бедняга с плавниками застыл с открытым ртом, удивительно натурально — словно экспонат из музея биологии попал в катакомбы лаборатории.