Девять месяцев до катастрофы

– Не нагуляли аппетит? – разворачиваясь вместе со мной в сторону столика, интересуется неугомонный Вадим.

– Мой аппетит не зависит от прогулок.

Мы подходим к столику, за которым продолжается насыщенная беседа, Вадим снова отодвигает мне стул, чтобы я села, и только потом садится напротив. Джентльмен, не сдающийся до конца.

– Как рыбки? – задает странный вопрос партнер Вадима, многозначительно вглядываясь в лицо друга.

Невербально пытаясь считать результат нашей «прогулки».

– Отлично, – снова расправляет на своих коленях салфетку мужчина. – Выяснили, что мы оба любим раком.

Он стреляет в меня взглядом, похабно расцветая в улыбке.

И как бы не пытался «сжевать» последнее слово, придавая ему двусмысленности, я четко осознаю, что в тот раз мне тоже не послышалось. Я не страдаю слуховыми галлюцинациями.

Прищуриваюсь, пытаясь ментально перерезать горло шутнику напротив.

Он не понимает, что открыл ящик Пандоры.

Такие шутки Тарелкину не по нраву.

Я это знаю, а людям напротив это только предстоит ощутить на своей шкуре. У босса вообще с чувством юмора не очень, а пошлости он на дух не переносит.

Секс в собственном кабинете же за пошлость не считается?

Над столом сгущаются тучи, атмосфера резко перестает быть легкомысленно дружественной. Может от того, что Юрий Константинович подается вперед, двигая локтями тарелки и чашки по столешнице, а может от его фирменного взгляда орла, нацелившегося на чью-то печень.

– Не знал, что вы по члена…кхм… членистоногим, – вкрадчиво говорит босс. – Думаю, это может помешать нашему сотрудничеству, – стреляет взглядом в «болтуна» рядом. – Репутация. Понимаете, Константин?

Урыл и закопал.

Я пытаюсь сдержать смешок, но только давлюсь им и нелепо маскирую покашливанием.

Да, у Тарелкина очень своё своеобразное чувство юмора. Не для всех. Но иногда он просто бог.

До такого уровня постановки мудака на место мне еще расти и расти.

– Нет, мы… кхм, – явно растерявшись, снова берет слово Константин. – Шутка явно зашла не туда, – искусственно смеется, хватаясь за бутылку вина на столе.

Заносит ее над своим почти опустошенным бокалом и над наполовину наполненным Тарелкина. О, нет. Он все-таки сдался.

– Ваш чай, – вовремя появляется официант.

Это немного разгоняет напряженность над нашей компашкой.

– Спасибо, – откидываюсь на стуле, давая возможность налить мне его из чайника в чашку.

– И салат, – тут же другой рукой передо мной ставится тарелка.

Многорукий Шива, а не официант.

– Эм, простите, я не заказывала, – аккуратно указываю на его оплошность.

Тот поднимает взгляд над моей головой, с явным вопросом в глазах.

– Я заказал. Ешь, – бескомпромиссно бросает деспот рядом, приступая к собственному стейку.

Ненавижу, когда так поступают. Ненавижу любое покушение на свободу моего выбора. А Тарелкин самый тиранистый из тиранов, встреченных мной в жизни. Ну вот какого хрена?

Но устраивать скандал или просто выговаривать недовольство в присутствии посторонних людей я себе позволить не могу. Что бы не вытворял Тарелкин под столом или на нем – мы в данный момент команда. И наш противник очень силен, хотя в счете пока ведем мы.

Вадим после шутки босса ниже пояса рот прикрыл и зубами не светит. Улыбочка как-то рассеялась, а инициатива поубавилась.

Не нравятся намеки на его нетрадиционные забавы. Записали и запомнили.

Я отпиваю горячий чай, хотя поглядываю на вино. Чай – это правильное решение, на работе пить нельзя. Теперь это выбито у меня под кожей. Но напряжение от странного вечера скапливается между лопатками и от этого чувства очень тяжело избавиться. Наверное, нужно все же поесть.

Салат выглядит довольно привлекательно. Греческий. Он помнит. Надо же.

Берусь за вилку и все-таки позволяю своему организму получить долю полезных веществ. Будем откровенны, последние дни я травила его ядом: кофе, банановые чипсы и залежалые хлебцы с клюквой. До магазина сил дойти не было.

Константин, который, как я понимаю, главный в этой двойке спецов, продолжает ездить Тарелкину по ушам. С вин он переключается на компанию грузоперевозчика, с которой они сотрудничают на супер – по его словам – условиях, а потом снова говорят о каких-то отстраненных вещах, типа рыбалки в Финляндии. Юрий Константинович не спешит распивать вино, нагретое солнцем Италии, о котором ему взахлеб вещают, подливая; так же, как и не спешит активно поддерживать разговор с целом. Этому Константину, я смотрю, собеседник не особо-то и нужен.

Я поглядываю на экран телефона, проверяя время. Боже, уже десятый час. Я сегодня хоть посплю?

Когда еда, наконец, иссякает, а на столе, усилием ниндзя-официанта, остаются только напитки, мы возвращаемся к обсуждению условий сотрудничества. Я включаю на телефоне диктофон, чтобы не упустить детали, потому что, откровенно говоря, хочу уже спать. Помогаю сориентироваться в цифрах, когда этого просит Тарелкин, и фиксирую договоренности в заметках, чтобы не забыть составить протокол встречи по итогу.

Да, эти типы максимально мутные, но предложение Тарелкина явно заинтересовало. Иначе мы бы все это не размазали на три с половиной часа.

Конец встречи, длящейся, казалось бы, бесконечность, наступает неожиданно. Черту подводит шеф, обрывая энтузиазм Константина с радужными, как задница единорога, перспективами, очень четким:

– Предложение требует более тщательного осмысления, сегодня я на него уже не готов. Предлагаю продолжить обсуждение после того, как вы посмотрите наш типовой договор.

– У нас есть свой вариант договора, может быть, мы отправим его вам? Софья, продиктуете ваш электронный адрес? – впервые за встречу ко мне напрямую обращается болтун. – Договорами же занимаетесь вы?

Я достаю из сумочки визитку и протягиваю её Константину.

– Договор посмотрит мой юрист, – вклинивается Тарелкин.

– Что ж, отлично, – шустро закругляется собеседник. – Благодарю за встречу, было приятно познакомиться. Ужин, к слову, за наш счет, не беспокойтесь, – суетливо поднимается с места. – Мы поедем, завтра с утра у нас еще одна встреча, но я все же надеюсь на сотрудничество именно с вашей компанией.

Зуб даю, он говорит это каждому.

Или никаких встреч и вовсе не было и не будет, а они просто набивают себе цену и подталкивают нас к более скорому – и менее обдуманному – решению.

Следует традиционный обмен рукопожатиями, я тоже встаю и вежливо прощаюсь кивком головы. Вадим останавливается напротив меня.

– Софья, – берет меня за руку. Без спроса. Терпеть такое не могу. – Было приятно познакомиться, – подносит мою руку к лицу и… О, боги, только не непрошенный обмен слюной. Надеюсь, мне удается изобразить на лице радушие. – Не забудьте попрощаться с Гомером, – улыбается во все тридцать два.

– Обязательно. И с Василием не забуду, – натянуто отвечаю я.

– До скорой встречи.

Два мутных субъекта нас покидают, давая, наконец, выдохнуть. Я и не знала, как была напряжена все это время.

– Говорил же, хреновая юбка, Софья, – шепчет мне на ухо Тарелкин.

Я и не знала, что мурашки могут собираться в таких местах.

Озноб прокатывается по коже стремительной волной – от затылка до самых пальцев ног. Спиной я чувствую жар мужского тела. Он не прикасается, но от его тела бьет такая энергетика, что кажется, я сейчас окажусь в его объятиях. И на какую-то долю секунды я очень этого хочу. Осознанно. Трезвым умом и здравой памятью. Поддаться и утонуть в мужских руках, его запахе и горячем дыхании.

Сумасшествие.

И именно поэтому я делаю шаг в сторону, не позволяя себе размечтаться о том, что категорически неприемлемо. Я просто соскучилась по человеческому теплу. Как давно у меня был роман? Лет триста назад. С моим графиком и характером не каждый способен ужиться. А совсем недавно тело было разбужено от спячки и теперь требует продолжения банкета. Не понимает, что мы продолжаем поститься.

– Что не так с юбкой? – холодно интересуюсь я, отступая за противоположный край стола. Туда, где сидели наши собеседники.

Отодвигаю для себя массивный стул и присаживаюсь на место Вадима. Ноги какого-то черта дрожат.

Тарелкин тоже присаживается напротив. На место, которое занимала я. Откидывается на стуле, захватывает пальцами бокал с едва отпитым вином. Раскачивает его в бокале, задумчиво глядя поверх него на меня.

Ох уж этот его взгляд!

Ну как он делает это? Что поджилки вибрировать начинают?

– Что ты думаешь об этих товарищах? – игнорируя заданный мной вопрос, интересуется босс.

– Мутные, – емко описываю свои ощущения от встречи.

Тоже хочется взять что-то в руки, чтобы занять их. Неуютно.

– Да, чувствую, что где-то наё… мутят, – останавливает себя от крепкого выражения шеф. – Но не понимаю где. Предложение более, чем интересное для нашей стороны.

Внимательно вглядываясь в мои глаза, делает глоток из бокала.

– А вино и правда ничего. Хочешь? – лениво растягивая слова, спрашивает.

Если честно – да. Очень. Чтобы унять уже этот озноб с позвонков.

Я киваю, продолжая смотреть Тарелкину в глаза. Там удивительная бездна, поглощает до безволия.

– Будьте добры, – жестом подзывает официанта. – Бокал для девушки. И… в каком виде вы подаете раков? – широко улыбаясь, кидает на меня озорной взгляд.

Сейчас он почти мальчишка. Запакованный в строгий костюм. Дикий контраст.

Я прыскаю от смеха. Хочет закрыть гештальт, да? Эти чертовы раки подпортили нам атмосферу за ужином и деловую встречу в целом. Надо на них отыграться.

Официант набирает в легкие побольше воздуха и начинает перечислять миллион вариантов приготовления раков в разных соусах. Но думаю, шеф имел ввиду другое: их нужно будет расчленять самому или есть подача уже готового мяса? Думаю, ему бы хотелось расчленить.

– Софья? – переводит на меня вопрошающий взгляд босс. – Что-то заинтересовало?

– Я не…

– Голодна? – изгибает бровь, смотря с усмешкой.

Я тоже улыбаюсь. Сидеть напротив не так странно, как рядом с ним. А после выматывающей встречи эмоции поутихли и кажется, будто мы откатились назад на пару недель. Когда все еще было предельно просто и сугубо по-деловому. Если бы не мурашки на ногах, притвориться было бы еще легче.

– Вино крепкое. Стоит выбрать закуску, – объясняет свое очередное неконтролируемое желание впихнуть в меня еду. – Принесите снова меню, пожалуйста, – просит официанта.

– Не надо, – останавливаю его, когда тот с молчаливым кивком собирается снова ретироваться. – У вас есть тирамису? – парень снова кивает. – Мне, пожалуйста, тирамису. Спасибо.

Мальчишка бесшумно удаляется.

– Сладкое с алкоголем… – уже было начинает босс, как я предполагаю, излюбленную затяжную лекцию, но я останавливаю его.

– Я уже поела. А жирный десерт отлично нейтрализует алкоголь. Завтра же на работу, – наклоняю голову набок, в ожидании нового спора. Он же не оставит мои реплики без своих пяти копеек?

Но поспорить сейчас не такая уж и плохая идея. Сбросить долбанное напряжение, застрявшее между ребрами.

– Тогда, пожалуй, следует заказать и мне, – очередной глоток вина и острый взгляд поверх бокала.

Случилось чудо. Босс не поучает свою глупую помощницу. Алкоголь определенно трансформирует его в другого человека.

– Так о чем вы беседовали с Вадимом? – непринужденно интересуется Тарелкин.

Ножка бокала приземляется на стол, издавая легкий стук. Складывает руки на груди, все так же не спуская с меня любопытных глаз.

– О рыбах. И вас.

– Интересно, – одна рука поднимается к лицу и пальцы задумчиво очерчивают подбородок.

Это странно, что этот жест вызывает прилив крови к желудку, переворачивая там все к чертям? Может, это просыпающееся чувство голода?

– Ничего интересного, пытался разузнать о вас через меня. Не слишком виртуозно, – постукиваю пальцами по столешнице, вглядываясь вглубь ресторана, в ожидании официанта с бокалом. Хотя чем пристальнее мы смотрим на чайник, тем медленнее он закипает, да?

– Смеялись вы весьма виртуозно, – припечатывает меня босс.

Так вот, что за взгляд мы приковали к себе у аквариумов. Щеку жгло не напрасно.

И пока мы с Тарелкиным боремся взглядами, возвращается так долгожданный мной официант, ставит чистый бокал напротив меня, наполняет его из стоящей на столе бутылки. Я сразу же беру напиток на пробу.

Действительно, крепкое.

Делает в животе еще горячее.

– Вадим выспрашивал, как найти к вам подход. Они собирают о вас информацию, – снова переключаюсь на деловую линию разговора.

– Я это почувствовал, когда разговор пошел об Италии, – кивает шеф, снова отпивая из бокала. Вино стремительно подходит к концу и Тарелкин тянется за бутылкой, чтобы подлить себе еще. – У меня там родственники и я часто их навещаю. Интересно, от кого они узнали, – продолжает он тему.

Оу, вау. Даже я не обладаю такой информацией, проработав рядом с этим человеком столько лет и оформляя все билеты в отпуска и командировки.

– Ну точно не от меня, – фыркаю я. – За два года вы ни разу там не были.

– Да, Юля терпеть не могла Италию, – тихо комментирует Юрий Константинович.

Имя его бывшей жены повисает над нами дамокловым мечом. Давно он о ней не вспоминал. Еще одна побочка от алкоголя? Сентиментальные воспоминания?

Мне приносят десерт, красиво украшенный сиротливой клубникой и листиком мяты, я сразу запускаю в него ложку, чтобы заполнить чем-то дурацкую тишину, наполненную фантомом Юлии Сергеевны.

– М-м-м, – не удается мне сдержать стона удовольствия. Я даже прикрываю рот ладонью, настолько выходит неприлично громкий звук. – Это очень вкусно. Самый вкусный тирамису, что я пробовала, – зачем-то делюсь с начальником напротив.

– Вряд ли. Что в питерской забегаловке могут знать о настоящем итальянском десерте? – усмехается Тарелкин, наклоняясь над столом на сложенные перед собой руки.

Это он ресторан с пятью аквариумами называет забегаловкой?

– Правда вкусно! – вступаю с ним в спор. Это его черта во всем выставлять себя экспертом… иногда доводит до колик!

Я переворачиваю фигурную ложку в руках и протягиваю ее кончик Тарелкину.

– Попробуйте! – настаиваю так твердо, что тот даже не сопротивляется.

Перехватывает ложку, чувствительно задевая мои пальцы, и тут же погружает ее в десерт. Я прячу руки под стол, растирая покалывающие пальцы. Чертова электростанция, а не мужчина.

– Неплохо, – выносит он вердикт, запуская тут же вторую ложку. – Но тебе просто не с чем сравнивать, – приподнимает уголок губ в усмешке.

– Конечно, не с чем, – фыркаю я. – Вы платите мне недостаточно для поездок в Италию! В моем загранпаспорте красуется единственный штамп из замшелого Египта. А я даже до кораллового рифа не дошла, все шесть дней пролежала камнем у бассейна, отходя от года работы с вами.

Как же хорошо выговориться, боже.

Но шефа мои претензии не особо впечатляют, он все так же сидит с усмешкой на красивых губах и жрет мой десерт!

– А ты замечала, Софья, что сколько бы я тебе не платил, тебе всегда мало? – откровенно смеется.

– Я всегда хочу большего, – пожимаю плечами и тянусь за своей ложкой.

Тарелкин без разговоров возвращает мне ее.

– Это отличная черта.

Я продолжаю попивать вино, заедая тирамису. Ложка гуляет между нами с Тарелкины, который так и не заказал себе свою порцию. Но это кажется вроде как естественным, делить что-то пополам.

Вино подходит к концу, в голове окончательно легчает, а в теле тяжелеет. Пора домой.

– Сколько сейчас времени? – тянусь за телефоном, оставленным на противоположном краю стола.

Тарелкин делает ровно тоже самое, но на долю секунды позже. Его ладонь накрывает мою, на экране спящего телефона.

– Это мой телефон, – приглушенно говорит он, не сводя взгляд с наших рук. И не убирая свою.

Я ловлю убежавшее куда-то в виски сердцебиение. И дышу: с трудом вталкивая воздух в сжавшиеся легкие.

Надо убрать руку, посмотреть время и ехать уже домой. Но я не могу. Рука захвачена в плен теплом мужской ладони, его пальцами, очерчивающими мою чернильную ветку на запястье. Жар топит низ живота, вызывая ужасно неуместное возбуждение.

Такой силы, что во рту пересыхает.

– Можно вызвать водителя, – прокатываясь большим пальцем по моей ладони, хрипло до дрожи по коже рассуждает босс. – Но пока он доедет… И время до города… Спать останется совсем мало, – поднимает, наконец, на меня глаза.

Я глотаю острый ком, застрявший посреди горла, и с предвкушением вглядываюсь в его почерневший взгляд. Бездна. Она уже забрала меня.

– Или можем остаться здесь, – пленяющим шепотом предлагает он. – Здесь всегда есть свободные номера.

Номера.

Или номер?

Почему же так грохочет пульс? И слабость. Накатывает такая слабость: в ногах, плечах, голове. Она такая всепоглощающая, что я не в состоянии ворочать языком. Только кивать.

И я киваю.

Гл