Злись на меня медленно

— Обязательно, — Кирилл почти улыбнулся. В этот раз получилось лучше. — Но потом помиримся. За кофе.

— За отвратительный кофе.

— За самый лучший отвратительный кофе в мире.

Они стояли посреди коридора. Медсестры шли мимо, но никто не смотрел. В больницах все свои. А чужая — уже перестала быть чужой.

Аня улыбнулась. В первый раз за этот день.

— Ты посадишь мне дерево? — спросила она.

— Какое?

— Сорняк, — сказала Аня. — Самый живучий. Который не вытравишь.

Кирилл кивнул.

— Договорились.

За его спиной, в конце коридора, открылась дверь. Вышла Галина Борисовна. Посмотрела на них. Ничего не сказала. Просто развернулась и ушла обратно.

Но Аня заметила: её плечи были не такими прямыми, как всегда.

Система не любила, когда её чинят. Но иногда — иногда она давала трещину.

Аня вернулась домой в шестом часу вечера.

Шпрот встретил её у дверей, но на этот раз он не просто сидел на коврике — он смотрел на неё с тревогой. Коты чувствуют настроение хозяев лучше, чем люди.

— Меня уволили, Шпротик, — сказала она, снимая пальто. — Проект закрыт. Двор будет серым.

Шпрот подошёл к ней и потёрся о ногу. Он не понимал слов, но понимал, что она расстроена.

— Но есть один человек, — сказала Аня, проходя на кухню. — Он сказал, что мы попробуем. Что-то сделать.

Шпрот насторожился. «Человек? Тот самый нейрохирург?»

— Да, — сказала Аня, как будто кот задал вопрос вслух. — Он сказал, что мы посадим дерево. Даже если Галина Борисовна против.

Шпрот моргнул. «Он хороший человек, — подумал он. — Если он обещает посадить дерево, значит, он не врёт».

Аня села на пол, прислонившись спиной к холодильнику. Шпрот запрыгнул к ней на колени.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Но я хочу попробовать. С ним.

Шпрот начал мурчать. Это был его способ сказать: «Я с тобой».

Кирилл не мог сосредоточиться на работе.

Он сидел в ординаторской, смотрел на карту пациента и видел не линии и цифры, а её глаза. Когда она сказала «давай попробуем», у него внутри что-то перевернулось. Он не знал, что это — страх или надежда.

— Кирилл Андреевич, — сказала медсестра, заглядывая в дверь. — У вас приём.

— Иду.

Он встал, поправил халат и пошёл в кабинет. Но в голове была только она. Её голос. Её слова. Её рука в его руке.

«Я не умею в красивые слова», — сказал он себе. — «Но я умею делать. И я сделаю».

Он не знал, как именно. Но он знал, что должен.

Глава 5. Яблоня, которая не должна была выжить

Они сажали её в полпервого ночи.

Аня привезла саженец в багажнике — тот самый, который неделю держала на балконе. Карликовая яблоня. Сорт «Медуница». Сладкая, морозостойкая, с розовыми цветами. Та, которую Галина Борисовна никогда бы не одобрила. Слишком живая. Слишком пахнущая.

Кирилл ждал у служебного входа. В джинсах (впервые без халата), в старой флиске, с лопатой наперевес. Выглядел странно — не как нейрохирург, а как человек, который собирается делать что-то запрещённое. И которому это нравится.

— Ты что, лопату спёр из хозяйственного блока? — спросила Аня, выгружая саженец.

— Взял по согласованию с завхозом. Сказал, что для экспериментального проекта по кислородотерапии.

— Он поверил?

— Он пьёт. Поверил.

Аня рассмеялась. Тихо, чтобы не разбудить охрану. Кирилл посмотрел на неё — и не отвёл взгляд.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто ты смеёшься редко. Я заметил. На утренних кофе — иногда. Но так, по-настоящему — в первый раз.

Аня смутилась. Воткнула лопату в землю — твёрдую, октябрьскую, неласковую.

— Помогай, хирург. Я здесь главный садовник.

— Слушаюсь.