Найди меня

Настигнув её на лестнице, я коснулся её руки. И в этот миг меня пронзил электрический разряд — не метафора, а самое настоящее физическое ощущение, от которого по телу пробежали мурашки. Ладонь её была прохладной, но прикосновение обожгло, будто искра пробежала между нами.

Что это за неведомое чувство, бушующее во мне? Не злость, не раздражение, не презрение — что‑то совсем иное. В груди зашевелилось что‑то, чего я давно не испытывал: интерес, смешанный с тревогой, и ещё — странное, почти забытое желание защитить.

— Постой, невестушка, — раздался голос Никиты за спиной.

— Отпусти меня, или закричу! Отец тебе голову оторвёт, если увидит, что ты меня схватил, — проговорила она, резко вырывая руку из моей ладони.

С несгибаемым характером, она не посмела снять маску, укрывающую раненую душу. Любопытство, смешанное с тоской, пронзило сердце — как же прекрасна её истинная сущность, скрытая от мира за этой холодной, чужой личиной?

Я невольно задержал взгляд на её профиле: ровный нос, упрямый изгиб подбородка, ресницы, отбрасывающие тонкие тени на щёки. В каждом движении — сдержанная сила, в каждом жесте — попытка сохранить достоинство, несмотря на всё, что обрушилось на неё этим вечером.

«Что же ты прячешь под этой бронёй?» — мысленно спросил я, хотя знал ответ: страх, боль, одиночество — то, что знакомо и мне. Мы оба прятались за масками, только моя была циничной и колючей, а её — ледяной и безупречной.

Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть её настоящую — ту, что скрывается за этой безупречной выправкой. Ту, что, возможно, смеётся до слёз над глупыми шутками, или хмурится, углубляясь в книгу, или, может быть, иногда позволяет себе просто расплакаться, когда никто не видит.

— Думаешь, это меня остановит, невестушка?

— Во‑первых, ты в моём доме, значит, здесь командовать буду я. Во‑вторых, не смей так меня называть!

В её голосе плескался ледяной страх, перемешанный с обжигающей злобой. Сердце её, вероятно, металось в смятении, не в силах объять происходящее.

— Слушай меня внимательно и запоминай, — он сделал шаг вперёд, нависая надо мной. — Мы теперь учимся в одной школе, хочешь ты этого или нет. Мне совсем не нравится идея, что мы чуть ли не поженились друг на друге, и уж точно не будет этого брака. Ты живёшь своей жизнью, я — своей. То, что мы знакомы, теперь должно быть тайной. И не смей лезть ко мне. Усекла?

— Ты ещё кто такой, чтобы мне указывать? Да и нужен ты мне, как собаке пятая нога! — отступила на шаг от меня сохраняя дистанцию. — Я хочу закончить учёбу и свалить отсюда, и ты в мои планы не входишь. Поэтому советую тебе свалить и попросить отца перевестись обратно. И плевать мне, что осталось два дня до конца лета. Это твои проблемы.

Я рассмеялся — коротко и жёстко.

— У тебя сильный характер. Люблю таких, — мой голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Но, боюсь, перевестись я не смогу, как бы ты этого ни хотела. Поэтому придётся тебе меня терпеть целый год. И в твоих же интересах это, невестушка.

Не дав ей договорить ни слова, я рванул к двери. Меня душила жажда — уйти, напиться, забыться хоть на пару часов. Хотелось верить, что у Игоря веселье ещё в разгаре, а Стас приберёг для меня что‑то особенное. Боже, как же мне хотелось сейчас кого‑то ударить! Кулаки непроизвольно сжимались, в висках стучала кровь, а в груди клокотала смесь злости и растерянности.

Оказавшись в такси, я дрожащими пальцами набирал друзьям сообщение, что уже в пути:

Никита: Вы ещё там? Я еду.

Стас: Братан, наконец‑то! Мы как раз открываем вторую бутылку.

Саша: Заждались тебя. Тащи свою задницу сюда.

Коротко выдохнув, я откинулся на сиденье. На мгновение стало легче — скоро будет шум, смех, алкоголь, всё то, что поможет заглушить мысли о ней.

В дороге я решился на поиски своей будущей жены в соцсетях. Открыл приложение, вбил имя — и вот она. Её страница была тусклой, будто намеренно скрытой от чужих глаз: лишь фотографии природы — туманные леса, рассвет над озером, ветви цветущей сакуры — да уютные кафе с чашкой кофе на столе. Ни единого следа её самой. Никаких селфи, никаких вечеринок, никаких намёков на ту холодную королеву, какой она казалась в школе.

Но статус… Статус был мне до боли знаком. Короткая фраза, написанная курсивом:

«Иногда кажется, что маска приросла к коже, и ты уже не помнишь, каково это — быть собой».

Я замер, уставившись в экран. Эти слова ударили точно в цель, заставив сердце сжаться. Как будто она написала их специально для меня, чтобы я наконец понял: за этой безупречной бронёй прячется кто‑то живой. Кто‑то, кто тоже страдает, тоже устал, тоже ищет выход.

Телефон завибрировал — новое сообщение от Стаса:

Стас: Чего тормозишь? Мы ждём!

Я убрал телефон, глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться на том, что впереди: друзья, шум, веселье. Но где‑то на краю сознания всё ещё звучали её слова — те, что были написаны не мне, но попали точно в цель.

«Может, я ошибся насчёт неё?» — мелькнуло в голове. Но тут же я одёрнул себя: «Нет. Нельзя расслабляться. Это может быть игрой. Или просто совпадением».

Такси мчалось по вечерним улицам, огни города мелькали за окном, а я всё пытался решить: стоит ли пытаться заглянуть за эту маску — или лучше держаться подальше, пока не стало слишком поздно?

Подъехав к даче Игоря, я, словно освобождаясь от пут, расплатился и выскользнул из машины, убирая телефон в карман, будто пряча заветный артефакт.

Переступив порог дома, я был захлестнут цунами оглушительной музыки. Басы отдавались в груди, свет стробоскопа резал глаза. Всё вокруг казалось хаотичным, бурлящим, словно сама жизнь утратила контроль. Кто‑то был повержен на пол, будто сломленный обломками бытия, — парень в расстёгнутой рубашке без сил откинулся на ковёр, закрыв лицо руками. На диване, в объятиях страсти, слилась пара: их поцелуи были подобны пожиранию, безудержному и всепоглощающему. В этой вакханалии я лихорадочно искал родственные души, знакомые лица, но тщетно — все казались чужими, растворились в хаосе вечеринки.

Не найдя никого, я устремился вверх, в тишину комнаты, ища убежище и возможность обрести себя. Обнаружив свободное помещение, я позволил себе войти. В ванной, под струями живительной воды, я попытался смыть с себя остатки этого вечера, словно стирая следы чужих жизней, чужих страстей. Холодные капли били по плечам, возвращая к реальности, а шум внизу постепенно затихал, отдалялся, будто принадлежал другому миру.

Когда я вышел, окутанный лишь мягким полотенцем, из кровати донёсся тихий, едва слышный стон. Там, в объятиях ночи, покоился Стас с незнакомкой. Увидев меня, он, словно очнувшись от наваждения, улыбнулся, отрываясь от своей пленницы.

— Братан, пожаловал? А позвонить‑то не удосужился? — произнёс он, застёгивая ширинку.

— Я сообщение отправил. Если не увидел — твои проблемы, — бросил я, подхватывая сумку с вещами.

Стас, попросив девушку выйти, чтобы остаться со мной наедине, повернулся ко мне. В её глазах читалось явное нежелание покидать комнату — она медлила, бросая на него многозначительные взгляды, но всё же вышла, тихо прикрыв дверь.

— Ну‑с, ваше величество, излагайте. Жду подробностей, — произнёс он, опускаясь на край кровати и похлопывая рядом с собой.

— Рассказывать, в общем‑то, нечего. Свадьбы не будет. Отец моей невесты против брака, но хочет поставить её во главе компании — ответил я, надевая боксеры и глядя в зеркало. Моё отражение казалось чужим: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.

— Даже так? Любопытно, а сама‑то она… симпатичная? — Стас опёрся на согнутую руку, внимательно следя за моей реакцией.

— Сам не знаю. Есть в ней что‑то притягательное, но и злобное одновременно. Как роза — красива, но с шипами. Обычная. Папа — богач, мама — нормальная. Словно наша семья, только мать там жива, и все счастливы, — я замолчал, погружаясь в мысли.

На миг я застыл, словно увидел отражение нашей семьи, если бы отец не ушёл, а мама осталась жива. Я стал задумываться: а встретил бы я тогда своих друзей? Не озлобился бы я так, не стал бы жестоким по отношению к отцу? И смог бы я любить — по‑настоящему, без страха и горечи?

— Обалдеть, обычная! Я‑то думал, мажорка какая‑нибудь. Покажешь потом её личико? Полагаю, ты к нам возвращаешься? — Стас подался вперёд, искренне заинтересованный.

— К сожалению, нет. Придётся терпеть этот вонючий год в школе, и её рядом, — я сел на стул, устало потирая виски.

— Да ладно, братан! Я сейчас родителям позвоню, попрошу помочь. Не бросим тебя одного.

— Не стоит. Буду с вами, появляться после уроков и по выходным. Год потерпеть — и свобода, — я поднял взгляд. — Остался всего год, чтобы сбежать отсюда, перестать играть роль примерного сына. Чтобы наконец стать самим собой.

Стас помолчал, потом хлопнул меня по плечу:

— Ты справишься. И мы рядом. Помни об этом.

Я кивнул, чувствуя, как внутри что‑то оттаивает. Может, и правда не всё так безнадёжно? Может, этот год не станет адом, если рядом будут те, кто действительно меня понимает?

11.Ника

Подъезжая к дому, приютившемуся на самой окраине города, я заметила целую толпу народу. Выпорхнув из такси, я расплатилась с водителем — прощай, последний наличный! — и, проскользнув в калитку, решила позвонить девчонкам. Их почему‑то рядом с домом не наблюдалось. Не получив ответа на звонок, я смело отправилась на поиски внутри.

Едва переступив порог, я почувствовала, как на меня нахлынула волна грусти. Ну и обстановка! Конечно, я хотела оторваться, сбросить напряжение, но вот такого я точно не ожидала. Вокруг царил полный хаос: музыка гремела так, что закладывало уши, воздух был пропитан запахом алкоголя и пота, повсюду валялись пустые банки и стаканы. Кто‑то громко спорил в углу, кто‑то танцевал, почти не попадая в такт, а пара ребят уже мирно дремала на диване, укрывшись чьей‑то курткой. Это стремительно бросало меня в панику.

Опершись о стену, я начала судорожно строчить сообщение девчонкам, молясь, чтобы они хотя бы прочитали его:

Девочки, я на первом этаже около кухни. Вы где? — Ника

Мне страшно, я собираюсь уйти. — Ника

Не получив ответа, я, охваченная тревогой, набрала номер мамы. Выйдя на промозглую улицу, где ветер, как шаловливый ребёнок, играл с моим хвостом, я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Едва прозвучало три долгих гудка, как её голос, тонкий, как паутинка, зазвучал в трубке:

— Доченька, что-то случилось? — в её голосе промелькнула дрожь, будто эхо моих собственных страхов.

— Нет, всё хорошо, мамочка. Просто решила позвонить, чтобы ты не волновалась. Вы ещё отмечаете? — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, но сердце моё металось птицей в клетке.

— Почти закончили. Папа… он не в настроении. После разговора с Александром Петровичем так разгневался. Думаю, ему нужно с тобой поговорить. Хотел подняться к тебе, но я остановила. Сказала, что тебе сейчас нужно побыть одной, — мама говорила тихо, почти шёпотом, будто боялась, что её услышат. — Я понимаю, что тебе хочется отдохнуть от всего этого — от нас, от мира. Но, прошу тебя, будь осторожна. И как только почувствуешь малейшую опасность, не раздумывая, вызывай такси и домой. И как только сядешь в машину, напиши мне. Я буду ждать тебя в холле, чтобы отец ничего не узнал. Я люблю тебя, доченька. Мы вместе со всем этим справимся.

Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

От её слов мне стало так тепло, так уютно, словно она закутала меня в свой самый мягкий плед. Но тут же нахлынула волна отчаяния. Как мы можем справиться со всем этим? Почему отец решил обойтись без разговора, без моего мнения, просто вручив мне управление компанией?

Никогда не хотела быть начальницей. Эта роль мне чужда, как чужой язык. Сидеть в громоздком кресле, подписывать кипы документов, умолять секретаршу пропустить кого‑то в кабинет… А совет директоров! Эти безжалостные псы, готовые разорвать тебя на куски, едва ты совершишь малейшую ошибку. Я всегда думала, что если у отца не будет наследника, он просто доверит компанию другому человеку и уйдёт на покой. Я и представить не могла, что у него такие, столь неожиданные, планы.

И этот Никита…

Стоя под бездонным, усыпанным бриллиантами звёзд небом, я невольно думала о нём. В нём не было ничего притягательного — обычный мажор, каких тысячи. Но когда он, фальшиво растянув губы в улыбке, протянул мне руку, я споткнулась о его карие глаза. Они источали какой‑то зловещий холод — то ли злобу, то ли глубокое отчаяние.

Его пухлые губы, казалось, только что жадно целовали кого‑то без остановки. Кто знает, может, перед приездом на это дурацкое мероприятие он уже успел кого‑то «покорить», или же прямо здесь, среди сияющей толпы. Таким, как он, без разницы, где именно «выгуливать» своих подружек. Острые, как лезвие, скулы — я боялась, что одно неосторожное прикосновение может меня порезать. Его синий костюм, безупречно облегающий стройное тело, открывал вид на мускулистые руки, испещрённые вздутыми венами.

Я невольно сжала пальцами край куртки, пытаясь отогнать эти навязчивые образы. Почему он так засел у меня в голове? Почему я разглядывала его так пристально, будто пыталась разгадать какую‑то тайну?

От этих невольных воспоминаний меня отвлёк мамин голос в телефоне. Я забыла, что мы всё ещё разговариваем…

— Доченька, ты меня слышишь? — в её тоне сквозила тревога. — Ты замолчала так резко. Всё в порядке?

— Да, мам, — я тряхнула головой, возвращаясь в реальность. — Просто задумалась.

— О чём? — мягко спросила она.

Я замялась. Сказать правду? Рассказать, что меня мучит образ этого парня, которого я едва знаю, и груз ответственности, свалившийся на плечи без предупреждения? Или оставить всё при себе?

— О будущем, — наконец ответила я. — Пытаюсь понять, как со всем этим справиться.

— Ты не одна, — мама словно прочитала мои мысли. — И ты сильнее, чем думаешь. Помни: ты унаследовала не только фамилию, но и ум, и интуицию отца. Только в отличие от него, у тебя есть сердце. Это даст тебе преимущество.

Её слова снова окутали меня теплом, как тот воображаемый плед. Я глубоко вдохнула ночной воздух, чувствуя, как паника отступает, уступая место решимости.

— Спасибо, мам. Ты права. Я справлюсь. Просто нужно время, чтобы всё осмыслить.

— Вот и отлично.

— Хорошо.— я улыбнулась, на этот раз искренне. — Люблю тебя.

— И я тебя, доченька. До встречи.

Я нажала «отбой» и ещё раз взглянула на звёздное небо. Оно больше не казалось таким бездонным и пугающим. Где‑то там, среди этих бриллиантовых точек, была и моя звезда — та, что укажет путь.

Сев на скамейку рядом с домом, я откинулась и закрыла глаза. Образ Никиты всё ещё маячил где‑то на краю сознания, но теперь он не пугал, а скорее интриговал. Что скрывается за этим холодным взглядом? И почему, вопреки всему, мне кажется, что он тоже не так прост, как хочет казаться?

Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Холодный воздух немного отрезвил, а слова мамы придали сил. Я оглянулась на дом — музыка всё так же гремела, огни мигали в темноте, но теперь я чётко знала, что делать.

Я решилась набрать девочкам снова. На этот раз ответила Саша.

— Ника, ты где? — её голос звучал встревоженно, но в нём ощущалась и та самая, знакомая мне нотка паники.

— То же самое хотела тебя спросить, — прохрипела я, пытаясь унять дрожь. — Вы где?

— Мы на даче, ждём тебя. Вышли — около калитки стоим, рукой машем.

И тут меня пробрала ледяная дрожь. Я тоже стояла у калитки, но никого не видела. Мозг отказывался верить, но истина была неумолима: я была не в том доме. Таксист ошибся. Сердце забилось где‑то в горле. Что делать? Как добраться до девчонок? Как уйти отсюда, пока кто‑нибудь не напоил меня или, что хуже, не… Именно такие мысли роились в голове, вспоминая рассказы о подобных вечеринках.

Я решительно отошла от дома, надеясь найти хоть какой‑то ориентир — номер дома или название улицы, чтобы помочь девочкам меня найти. Огляделась по сторонам: вокруг — только тёмные силуэты деревьев, забор, ещё один дом чуть дальше. Фонарь над калиткой едва мерцал, бросая тусклый свет на асфальт.

— Саш, я, кажется, не в том доме, — голос предательски дрогнул, выдавая мой страх. — Таксист, похоже, меня не туда привёз.

— Господи, Ника! Найди хоть что‑нибудь, какой‑то знак, номер дома! Мы сейчас же выйдем к тебе, возьмём с собой ещё девочек. Оставайся там, прошу тебя. Не делай ничего!

— Хорошо, — я постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от ужаса. — Дом зелёный, двухэтажный. Во дворе большая беседка с голубой крышей. Очень громко играет музыка. Похоже, здесь вечеринка. Номер дома и улицы не вижу.

— Поняла, — Саша говорила быстро, но уверенно. — Оставайся у калитки. А мы пока двинемся в твою сторону — будем звонить тебе каждые две минуты, чтобы ты не оставалась одна. И, Ника,всё будет хорошо. Мы рядом. Слышишь?

— Слышу, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Спасибо, Саш.

Я прислонилась к забору, стараясь дышать ровно. Музыка из дома всё ещё гремела, но теперь она казалась далёкой, приглушённой тревогой и голосом подруги. Я достала телефон и проверила время: 22:17. Всего несколько минут назад я чувствовала себя потерянной и одинокой, а теперь знала — помощь близко.

Вновь оглядев дом сверху вниз, я почувствовала, как паника охватила меня с новой силой. Я мечтала только об одном: уйти отсюда, вызвать такси и умчаться домой.

Я никогда не была на таких вечеринках. Девочки звали меня много раз, но у них всегда были только девичники — с вином и развлечениями, но в чисто женской компании. Мы смотрели фильмы, общались в группе Саши, где обсуждали сериалы и книги, всегда оставаясь в нашем привычном кругу. Катя, например, бывала на подобных мероприятиях — и ей нравилось.

Егор тоже однажды звал меня на подобное мероприятие. Но я всегда отказывалась. Несмотря на чувства к нему, я боялась. Боялась, что он сделает со мной что‑то. Для всех я была «маленькой девочкой», которую не отпускали, но я боялась, что он может воспользоваться моей наивностью.

Мама рассказывала мне о таких вечеринках, и подруги тоже говорили, что там часто пропадают дети. Я слышала истории про девочек, которых насиловали, а однажды девочка впала в кому после того, как её чем‑то накачали. Эти рассказы будто впечатались в память, превратившись в набор жутких образов, которые всплывали в сознании всякий раз, когда речь заходила о шумных вечеринках.

Мама, вероятно, боялась, что я начну посещать такие места, и было странно, что она в итоге отпустила меня. Но я так настойчиво уговаривала её, рассказывала про те мероприятия, куда ходили мои подруги, показывала видео, которые они мне посылали. В конце концов она согласилась, сказав, что там намного безопаснее. Она любила моих девочек, всегда говорила, что с такими подругами со мной ничего не случится.

В памяти всплыли слова мамы о её школьной подруге. Они дружили ещё со школы. Но судьба распорядилась так, что мама уехала в наш город за папой, а подруга осталась в её родном городе. Мама часто вспоминала её, рассказывала, как они познакомились, когда маме было десять, и как та поддержала её, когда она перешла в новую школу. Когда я спрашивала, почему они больше не общаются, мама говорила, что подруга умерла от рака. Мама очень горевала. После отъезда они поддерживали связь по телефону и в соцсетях, но когда подруги не стало, мама как будто потеряла часть себя. Эти воспоминания вдруг показались мне особенно болезненными — словно я ощутила всю глубину маминой утраты.

В трубке послышались крики. Саша отчитывала какую‑то подругу за то, что та неправильно записала адрес, и теперь из‑за неё я могу «погибнуть». Саша, конечно, умела драматизировать, но сейчас её голос звучал по‑настоящему встревоженно:

— Ника, ты слышишь меня? Мы уже идем к тебе такси. Оставайся на месте, никуда не уходи! И ни с кем не разговаривай, поняла?

— Поняла, — мой голос дрожал, но я старалась говорить уверенно. — Я у калитки. Стою на виду, никуда не ухожу.

— Умница. Мы будем на связи. Если что — сразу звони. И помни: мы рядом, даже если пока не рядом физически.

— У меня почти сел телефон, я его уберу, чтобы, если что, вас набрать или такси вызвать. Жду отряд спасения! — выпалив, я скинула трубку.

Положив телефон в сумку, я решила осмотреться, найти место, где меня не заметят люди из дома напротив, но где меня легко найдут девочки. Рядом, под большим деревом, была скамейка. Я уселась, подогнув ноги под себя, и приготовилась ждать. Сорок минут. Всего сорок минут, и всё будет хорошо. Я прочитала это про себя, как заклинание.

Прошло, казалось, целая вечность — около пятнадцати минут. Я решила позвонить девочкам, но телефон, словно сговорившись, никак не включался. Вот же досада! Как же мне им помочь, если они меня не найдут? Нужно было что‑то придумать, но в голове было пусто. Единственная мысль, которая пробилась сквозь панику, — зайти в дом и найти зарядку.

С трепетом поднявшись со скамейки, я направилась к дому. Ледяная дрожь пронзила меня до кончиков пальцев ног. Переступив порог калитки, я услышала крик из дома, и сердце моё забилось, как пойманная птица. Страх сковал меня, но разве не случится ничего страшного, если я просто зайду и попрошу зарядку? Ведь меня не убьют…

Войдя внутрь, я начала искать кого‑нибудь свободного, кто не увлечён объятиями. Увы, таких оказалось немного. На кухне я заметила двух парней, оживлённо беседующих. Они стояли у холодильника, держа в руках бутылки с напитками, и громко смеялись над какой‑то шуткой.