Код доступа к сердцу

Его нигде не было. А вскоре стало понятно, что он ходил в магазин.

За завтраком Макс профессионально расспрашивал меня о том, что произошло. А потом он ушел вылавливать Пашку Овсянникова. Велел дверь никому не открывать. Но в глазок смотреть. Да, и самое главное – забрал телефон, а симку уничтожил.

После его ухода, я убираюсь в квартире. Много времени это не занимает. А потом сижу и тупо смотрю в телевизор. Там какие-то детские мультики. На содержании нет желания концентрироваться. Переключать тоже неохота. В голове пульсирует вопрос Макса: за что они так на меня набросились. И есть ли связь между Пашкой и последующим вытягиванием из меня денег.

В этот самый момент раздается звонок в дверь. Я аж подскакиваю. Вздрагиваю, инстинктивно вжав голову в плечи. Вернулся Макс? Но это явно не он. У него же есть ключи.

Звонок повторяется. Длинный, настойчивый.

Затаив дыхание, я выключаю телевизор – хотя если там услышали его звук, то уже поздно, и на цыпочках крадусь в крохотный коридор.

Старый, добрый глазок. Я отодвигаю металлическую шторку и смотрю. Сердце пропускает удар, а потом бьется где-то в горле. Если бы я даже хотела, не смогла бы сказать ни слова.

На лестничной клетке, в дрожащем свете лампы дневного освещения, стоят двое.

Первый, высокий и широкоплечий, в темном пальто, стоит вполоборота. Я вижу только его тяжелую челюсть и шрам на щеке. Второй – ниже, сутулый, в кепке, надвинутой на глаза. Обе руки в карманах. Он стоит прямо напротив двери и, кажется, смотрит мне прямо в душу через кусочек стекла. Они не двигаются. Просто стоят и смотрят на дверь.

Третий звонок. Теперь он звучит иначе – злее, нетерпеливее.

Я отшатываюсь от двери, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать. Сердце колотится так, что, наверное, его стук слышно на лестнице.

«Никому не открывай», – стучит в висках.

Снова смотрю в глазок, надеясь, что те двое ушли.

Но видно, как сутулый наклоняет голову, будто прислушиваясь к чему-то. Потом он медленно подносит палец к губам в жесте, который не оставляет сомнений: «тише», «молчи».

Они знают, что я здесь? Они ждут, что я все-таки открою? Неужели мой телефон действительно отслеживали? Зачем? Что я им сделала? И почему так быстро они появились здесь? Ведь я вообще не была знакома с Максом…

Или они пришли к нему? Он же частный детектив. Вполне могут искать не меня...

Смотрю в глазок. Высокий отходит в сторону, исчезнув из поля зрения. Я замираю, боясь дышать. Что он делает? Проверяет окна на лестнице? Ищет возможность проникнуть в квартиру?

Тишина давит на барабанные перепонки. Проходит минута. Две. Вечность. Я не могу оторвать взгляда от двери, ожидая, что в любой момент дернется ручка или раздастся глухой удар ноги.

Но вместо этого я слышу шорох. Тихий, царапающий звук с той стороны двери. Будто кто-то проводит ногтем или ключом по косяку, пытаясь нащупать щель. Этот звук хуже любого грохота. Он почти интимный, пугающе близкий.

Я оглядываюсь. В маленькой нише стоит стационарный телефон. Я поднимаю трубку – гудок. Значит работает. Позвонить в полицию?

А что я им скажу? «Здесь двое. Мне страшно». Это не преступление – стоять в подъезде и звонить в дверь.

Но интуиция, тот звериный страх, что скрутил внутренности в тугой узел, кричит об обратном. Это не случайные прохожие, не курьеры и не гости, перепутавшие этаж. В их неподвижности, в этом жесте «молчи» что-то хищное.

Я снова подкрадываюсь к двери, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

В глазке – никого.

Лестничная клетка сияет мертвенным светом. Они исчезли так же бесшумно, как и появились. Но я знаю, всем своим нутром чувствую: они не ушли. Они просто сделали шаг в сторону, туда, где мне их из глазка не видно. Где они могут спокойно затаиться и ждать.

Я закрываю глаза, прислонившись спиной к холодной двери, и смотрю на телефон.

Что делать? Звонить? Или у меня паранойя и они ушли?

Крадусь обратно в комнату и сажусь на кровать. Телевизор больше не включаю. Застываю и жду.

Глава 5. Макс

Мое внимание всегда привлекают вещи, которые выбиваются из привычного ряда.

Я свернул во двор ровно в пятнадцать часов четырнадцать минут – автоматически засек время, когда заходил с проспекта, – привычка, въевшаяся в кровь за годы работы. Частных клиентов тоже интересует точное время. Хотя, по-моему, во сколько тебе изменили не так, важно, как сам факт измены…

Влажный асфальт – продолжается ночная морось, детская площадка с мамашей и коляской. Машина.

Черный седан с тонированными стеклами стоит ровно напротив подъезда, чуть по диагонали, перекрывая выезд для других автомобилей. Значит, внутри водитель – чтобы в случае необходимости отъехать.

Никаких опознавательных знаков, никаких надписей «такси», рекламы, даже номера самые обычные, московские – не официальные, без вот этих вот выпендрежных «999» или «008». Такой номер сходу, если специально не задаться целью, не запомнишь, не обратишь внимание.

Но что-то в том, как она стоит, как слегка покачивается на рессорах от работы двигателя, кричит: «Чужие».

Застываю на месте. Из-за угла дома меня пока не видно, и я стою неподвижно минут пять, вглядываясь. За тонировкой ни черта не видно. Может, это обычная машина, а затонирована – ну так, для понтов. Однако внутри неприятно шевелится мыслишка: те, кто зачем-то преследуют Аню, успели выйти на ее след. Быстро, слишком быстро!

Мой адрес Овсянников не знает. Да, он может полезть в личное дело и посмотреть. Но смысла в этом никакого – он понятия не имеет, что ночью Аня пошла ко мне.

Я поворачиваю обратно и ныряю в подвал магазина, расположенный с другой стороны дома. Однажды я проложил путь через подвал – когда показалось, что за мной хвост. И пользовался для заметания следов не раз. Дверь открыть легко – днем шныряют туда-сюда курьеры, грузчики и прочие сотрудники. Главное, войти спокойно, делая вид, что так и надо.

Старый подвал, соединяющий магазин и мой подъезд, просто рай: тусклый свет, трубы гудят, пахнет сыростью и крысами.

Выныриваю на первом этаже. Дом у нас далек от элитности – никаких консьержек, даже домофон не всегда работает. На лифте поднимаюсь на три этажа выше, чем мой. Медленно и тихо начинаю спускаться по лестнице.

Берусь за ржавую ручку двери, ведущую на лестничную клетку, когда слышу голоса. Они стараются говорить тише, но эхо в подъезде разносится зверски.

– Да нету ее, – голос грубый, с противной хрипотцой. – Мобилу поймали в этом подъезде, стопудово. Но насчет квартиры неточно. Овсянка сказал, что здесь живет Евпатов. И что с того? Она его наняла? О-о-очень сомневаюсь.

«Овсянка» – прозвище Овсянникова. Иначе за глаза и не зовут.

– Согласен. Слышал, Макс занимается частными делами. Ловит неверных мужей и жен, – засмеялся второй. Он говорит тише, но я расслышал и его.