Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари"

К пекарне я подошла с «тыла», то есть со стороны леса, откуда меня точно никто бы не смог заметить. Долго мне в лазутчиках ходить было нельзя: мужики ждали хлеба. Но я рассчитывала на то, что они с выездом чуть припозднятся. Пока Серёга приволочёт Зойкину машину… В общем, немного времени у меня в запасе было.

Самым длинным оказался последний бросок от леса до заднего фасада склада. Я присела под стеной, стараясь сдерживать дыхание, чтобы меня, не дай бог, не засекла грозная Зинаида. Я даже и представить себе не могла, что бы я стала говорить, засекли она меня здесь.

Стена была сплошная, сложенная из старых прочных, почерневших от времени и дождей толстенных брёвен. И только высоко, чуть ли не под самой крышей, темнело маленькое зарешёченное оконце, в которое могла бы пролезть разве что кошка, да и то не особо толстая. Промелькнула дурацкая мысль, что мой Агроном вряд ли бы туда сумел протиснуться. Собственно, меня это волновало мало. Внутрь склада я лезть всё равно не планировала.

Чуть отдышавшись, я уже собралась тихонько обогнуть здание, чтобы посмотреть, что там происходит во дворе, как услышала тихое гудение голоса. Внутри склада кто-то был! Я замерла, пытаясь слиться с окружающим ландшафтом, и, кажется, даже перестала дышать.

Голос я узнала сразу. Это была, конечно, Зинаида. Она с кем-то разговаривала. Я навострила уши, но без толку: слов разобрать никак не получалось. Но, по логике вещей, кроме её «убогого», там больше и некому было находиться.

Так, так… Значит, «глухонемой», говоришь? А судя по негромкому, почти шепчущему голосу тётки Зины, слух у него был лучше моего. Впрочем, я запретила себе делать поспешные выводы.

За то время, пока я изображала из себя вождя гуронов, пробираясь «тайными тропами» сюда, в пекарню, мог прийти и кто-то ещё. Хотя, с другой стороны, если человек пришёл бы в пекарню, чего бы тогда ему на складе делать? Собственная логика мне казалась вполне убедительной.

Адреналин просто зашкаливал в моей крови, толкая не останавливаться на достигнутом. И я решила посмотреть, с кем же там всё-таки беседовала Зинка.

Стараясь не шуршать и не издавать других звуков, которые могли бы привлечь внимание к моему присутствию, я стала пробираться к углу склада. Там я плюхнулась на пузо (разведчик так разведчик! По полной программе, безо всякой там халтуры) и, прикрываясь кустами подсохшей полыни, которой здесь были целые заросли, проползла несколько метров вперёд, за угол, так, чтобы мне хорошо были видны входные двери.

При этом я очень надеялась, что те, кто находятся на складе, не собираются там оставаться надолго. В конце концов, хлеб у Зинаиды в печи мог подгореть, пока она тут с кем-то шушукается!

Определила я правильно. Тётка Зина вскоре появилась в дверях и проговорила тихо кому-то, пока мне не видимому:

— Я тебя предупредила…

И быстро прошла в пекарню.

Скрипнула дверь, и наступила тишина, в которой были слышны только удары моего сердца (по крайней мере, мне так показалось). Вмиг у меня в голове зашебуршились, завозились кучи вопросов.

«Предупредила» кого? «Предупредила» о чём?

Про «кого» долго думать мне не пришлось. Из склада вышел давешний мужик и деловито запер дверь на замок. Потом настороженно огляделся по сторонам, на мгновение задержав взгляд на том самом месте, где притаившейся мышью лежала я.

Мне даже показалось, что он меня если и не увидел, то каким-то образом учуял. Стало почему-то страшно, и на мгновение мне захотелось крепко зажмуриться. Я сжала ладони в кулаки, изо всех сил борясь со своим страхом.

Он постоял ещё несколько мгновений неподвижно, а потом, резко развернувшись, скрылся за углом пекарни. Его быстрые и в то же самое время какие-то пластичные движения вызывали у меня недоумение и кучу вопросов. Чтобы такому громиле так двигаться, наверняка нужен надлежащий опыт. О том, опыт чего нужен, раздумывать мне уже было некогда.

Вздох облегчения вырвался из моей груди. А если бы он пошёл не туда, а сюда? Обязательно бы тогда отдавил мне какую-нибудь очень нужную часть тела!

Полежав так ещё немного, я стала отползать назад. А потом поднялась и со всех ног кинулась обратно к машине.

По дороге я награждала себя не очень «лестными» эпитетами, самым безобидным из которых был «курица безмозглая». Что на меня вообще нашло?! Чего я вздумала играть в разведчика, чёрт возьми!

Подумаешь, мужик какой-то приблудный у Зинаиды появился в помощниках. Мне-то что за дело?! Это вообще не моя забота! У меня своих — выше крыши!

Ну вот что я хотела там сейчас увидеть?! Вот что?! Что он не глухонемой, а Зинаида мне нагло врёт? Ну увидела — и дальше что? Да ничего! Никакого преступления в этом не было. А я, кстати, и не работник правоохранительных органов, чтобы следить за подозрительными личностями в деревне!

На это участковый есть, вот пусть у него голова и болит! Правда, участковый у нас был, так сказать, почти номинальный. Один на четыре деревни. Народ в нашей деревне был спокойный и мало пьющий, что для здешних мест было почти чудом. Вот он и появлялся у нас два раза в год: один раз, когда открывался сезон охоты на уток, а второй — когда приезжал на рыбалку.

В общем, костеря себя всякими нехорошими словами, я добралась до машины. Кое-как отряхнула с одежды налипшую грязь со всяким растительным мусором и поехала в лесничество. Мужики меня ждали с хлебом.

В гараже уже все находились на «низком старте», если можно так сказать. Серёга на тракторе подъехал почти одновременно со мной. Спрыгнул с гусеницы и лихо отрапортовал:

— Матвеевна! По вашему приказанию, колымагу Зойки к воротам доставили!

Я только головой покачала и пробормотала с усмешкой:

— Шут гороховый… — и добавила уже без улыбки: — Спасибо, Серёжа…

Тот расплылся в улыбке и пропел:

— Да не за что… Обращайтесь.

Мужики уже загружали свои баулы, пилы и прочий инвентарь в уазик. Я достала планшет, извлекла оттуда карту и, ткнув пальцем в поставленный крестик на ней, обращаясь к Сергею, деловито проговорила:

— Загрузите две бочки соляры и дуй вот на эту точку. Не вздумай ехать по дороге — раздолбишь в ноль своими гусеницами. Езжай по просекам, понял?

Серёга внимательно посмотрел на карту и мотнул головой, шутовски приложив руку к козырьку своей кепки. Легко запрыгнул в трактор и дал газу. Из кабины на меня смотрел Венька почти умоляющим взглядом. Я молча кивнула ему, давая понять, что помню его просьбу заехать к бабке Прасковье.

До деляны мы добрались только ближе к обеду. Два балка, небольших домика для временного проживания, были подготовлены заранее к их приезду. Один служил чем-то наподобие склада, а другой — для жилья. Выгрузив всё из машины, они принялись перетаскивать вещи внутрь домушек.

Я подозвала старшего из них и обратилась по имени-отчеству:

— Степан Егорович, давай по вешкам пройдёмся, чтобы, не дай Бог, не залезли за границы деляны.

Он посмотрел на меня быстрым, рысьим взглядом чуть прищуренных серых глаз и прогудел:

— Без надобности… Я эту деляну как свой дом знаю. — И добавил тепло, с лёгкой насмешкой, как-то чуть по-отечески: — Да не волнуйся ты, Василиса Матвеевна… Всё будет в лучшем виде. Не впервой, чай…

Замявшись на несколько секунд, он посмотрел на небо и добавил:

— Ты езжай, не ровен час, дождь начнётся, а наши дороги, сама знаешь…

Слова, вроде бы, он сказал совсем обычные. Так, ничего особенного, а на сердце у меня почему-то потеплело. Вспомнились слова бабули, которая поучала нас с сестрицей: «Сердцем смотри на человека, не глазами. Глаза и обмануть могут…» Глазами на моих мужиков смотреть — и вправду напугаешься, а сердцем — совсем другая картина получалась.

До лесничества я добралась, когда солнце, красное, точно раскалённая в небесном горне монета, нехотя опускалось за горизонт, в полоски тёмно-синих облаков, обещая на завтра ветреный день. Машину решила оставить в гараже. Не знаю, почему. Может, прогуляться хотелось, чтобы подумать, а может, интуиция так подсказала.

Подумать-то мне было о чём. Когда происходит какая-то непонятная вещь — вроде бы и ничего страшного, бывает. А вот когда таких вещей набирается уже несколько — это уже явная подсказка судьбы, а может, и чья ещё. Правда, подсказка чего и чья в этот раз, я понять пока так и не могла. И это меня как-то напрягало, наращивая в душе тревожное состояние.

Прогуливаться по деревне в темноте, когда кругом непролазная грязюка, — то ещё удовольствие. Но для меня это был хороший способ остаться наедине со своими мыслями. А когда я думала, я должна была двигаться.

Сразу скажу, ничего стоящего мне в голову так и не пришло — только одна суета да беспокойство. А ещё где-то под солнечным сплетением появилась сосущая тоска. Понять причину этой тоски мне никак не удавалось. И это жутко злило.

К дому я подошла почти маршевым шагом. Возле забора стояла Зойкина «Нива», вся заляпанная грязью от колёс до крыши. Серёга своё слово сдержал: машина была в целости и сохранности — даже передний бампер не оторвали, когда тянули из грязи. Зойка должна быть довольна.

Аргус встретил меня радостным повизгиванием. Я несколько рассеянно погладила его лохматую башку. Пёс недовольно ткнулся в меня лобастой головой и заскулил ещё жалобнее.

Я тяжело вздохнула. Присела перед собакой на корточки и тихо проговорила:

— Ну хоть ты-то меня не доставай, а? Видишь, что кругом творится…

В отличие от меня, Аргус видел. Вздохнул тяжело, совсем по-человечьи, и поплёлся к себе в будку. На цепь я его никогда не сажала. Мне такое и в голову не приходило. Аргус никогда по пустякам не лаял, на людей не бросался. Он чувствовал людей сердцем. Вот бы у кого поучиться!

Я тихо поднялась на крыльцо и вошла в дом. На столе горела керосиновая лампа, вкусно пахло каким-то варевом. Позвала тихонько:

— Зойка… Я пришла.

«Ответом ей была тишина», как пишут в романах. Я позвала чуть громче:

— Зойка, ты где?

И опять без результата. Я быстро посмотрела на вешалку. Зойкино пальто было на месте, как и сапоги, всё ещё не отмытые от грязи. Значит, сестрица была где-то здесь. Может, ждала-ждала меня, да и заснула, а я тут ору, как оглашенная?

На цыпочках я прошла к её комнате и осторожно приоткрыла дверь. В спальне никого не было. Сумка на полу, кровать заправлена. Куда же это её черти унесли в такое-то время?!

Не скажу, что я уж очень сильно начала волноваться, но какое-то неприятное чувство холодным комочком свернулось под ложечкой. Вытащив из кармана фонарик, я рванула обратно на улицу.

Голосить на всю округу не стала. Начала осмотр территории, двигаясь по кругу: сначала сараюшка, потом дровяник, амбар, который использовался как склад, баня. Никого.

Вот что за гадство такое! Ну не черти же её унесли, в самом-то деле! Меня от волнения начало подтряхивать. Я бегом вернулась к крыльцу. Ну и где эту дурынду мне искать?

Незаметно для себя я задала этот вопрос вслух. Аргус вылез из будки и теперь смотрел на меня с немым вопросом в добрых собачьих глазах.

Я обратилась к псу:

— Аргус, где Зойка? Ищи, Аргус…!

Собака тяжело вздохнула, словно собиралась сказать: мол, что вы суетливые-то такие? Никакого от вас покоя нету! Медленно, с достоинством, положенным такой величественной собаке, он подошёл к дверям, ведущим в каменную подклеть, и осторожно поскрёб её лапой.

Должна сказать, что подклеть, идущая под всем домом, была довольно большой. Не поймёшь — то ли подпол, то ли склад, а то ли каземат какой. Бабуля рассказывала, что раньше здесь хранили лён, зерно, дёготь и прочие вещи, очень полезные в хозяйстве. Но мы этого «раньше» с Зойкой уже не застали.

От тех времён в подклети остался только чуть горьковатый запах дёгтя да ряды громадных ларей и разных сундуков, в которых по сей день лежал всякий хлам. Когда я, так сказать, вступила во владения домом и занялась его починкой и реставрацией, руки у меня до этого помещения так и не дошли.

Я озадаченно посмотрела на дверь. Замок был открыт. Значит, Зойка там, внизу? Интересно, а что она там забыла, да ещё в такое-то время?

Следуя непонятному порыву, я осторожно приоткрыла дверь и стала тихонько, почти на цыпочках, спускаться вниз. И сразу услышала какое-то невнятное бормотание. Конкретных слов я разобрать не смогла, но было понятно, что Зойка ругается. Правда, на кого — было пока неясно.

Спустившись вниз, я выглянула из-за угла. Из двух небольших зарешёченных окошек, расположенных под самым потолком, с улицы внутрь едва просачивался вечерний свет. Огонёк керосиновой лампы освещал небольшой пятачок пространства, в котором был виден один из старых сундуков.

Крышка была откинута. На краю сундука сидела Зойка и вытаскивала оттуда какие-то не то бумаги, не то амбарные книги или ещё какую макулатуру.

Несколько мгновений я смотрела на эту картину, чуть ли не открыв рот. А потом громко позвала:

— Зойка! Какого беса ты тут делаешь?!

Зойка испуганно дёрнулась, схватившись за сердце, и чуть не грохнулась внутрь сундука. Выбравшись, сердито сверкнула на меня глазами и ответила не менее громко и эмоционально:

— А чего так орать?! Так и до инфаркта недалеко!

Потом выражение её лица вдруг стало виновато-испуганным, будто я застигла её за каким-то неблаговидным делом.

Она вскочила на ноги, быстро захлопнула крышку сундука и, сграбастав керосиновую лампу, поспешила мне навстречу, без умолку тараторя дурацкие вопросы:

— А ты уже с работы пришла? А я тебя так рано не ждала… А почему звука машины не было слышно? Ты что, пешком пришла?

Я смотрела на неё с нескрываемым недоумением, не веря ни своим ушам, ни своим глазам. Поведение сестры было, мягко говоря, странным.

Воспользовавшись моей некоторой заторможенностью и растерянностью, она подцепила меня под руку и поволокла вверх по лестнице, без умолку треща, словно заведённый механизм:

— А я гуляшик приготовила… А ещё кисель сварила. Ты, наверное, голодная? Утром убежала ведь, даже не позавтракала. Не думаешь ты о своём здоровье, Васька! Посмотри на себя! Одни кожа да кости остались, да глазищи на пол-лица. Ну ничего, пока я здесь, я тебя откормлю…

Так мы и вышли на улицу, поднялись на крыльцо и вошли в дом. И тут я наконец пришла в себя.

Высвободив свой локоть из её цепкого захвата, я села на лавку и тихо спросила:

— Зойка, что происходит?

Сестрица метнула на меня испуганный взгляд. Пустые тарелки в её руках тихонько забрякали. Ну, это уж совсем никуда не годилось. Интересно, что же (или кто же) могло напугать её до состояния трясущихся рук? Она сама это заметила и нервно брякнула тарелки на стол, спрятав руки в карманы. Попробовала притвориться дурочкой.

— Что ты имеешь в виду? — голос был донельзя фальшивым.

Её взгляд забегал по комнате, стараясь не встретиться с моим. Пришлось немного добавить эмоций. Вкрадчивым шёпотом я, чуть подавшись вперёд, проговорила:

— Ты дурака-то валять завязывай. Не на допросе у прокурора, чай…

Зойка фыркнула и проговорила почти своим обычным нравоучительным голосом:

— Твоё общение с местным народом пагубно влияет на твой слог. Была бы жива бабуля, она бы тебе живо речь исправила… — и, будто опомнившись, жалко улыбнулась, давая понять, что это была с её стороны почти шутка.

Я шутливого тона не поддержала, продолжая сурово смотреть на сестру. Тактика «дурочки» не прошла, и Зойка быстро переключилась на образ под названием «старшая сестра».

— А чего это ты мне допрос учиняешь? Это наш с тобой общий дом, и я хожу где хочу! — в её голосе послышались визгливые нотки отчаяния.

Я только вздохнула да покачала головой. Она прекрасно понимала, что я имею в виду, так же, как я знала, что она это понимает. Мысль была слегка запутанной, но точно отображала содержание момента. Я проговорила как можно спокойнее:

— Вот что, сестрица… Я никогда не совала нос в твои дела, как и ты в мои. Если не хочешь говорить — можешь не говорить, но… Имей в виду… Судя по тому, что я вижу, ты куда-то вляпалась. И история эта, похоже, совсем паршивая, коли ты мне врёшь. Но ты должна понять: какой бы паршивой она ни была, я тебя одну никогда не оставлю. Просто, если буду плутать в темноте собственных догадок, могу навредить, а мне этого очень не хочется. Так что давай… Садись и всё как есть рассказывай.

Зойка ещё немного постояла, набычившись, а потом как-то вся съёжилась, скукошилась, а потом плюхнулась на лавку и стала жалко всхлипывать. Я подошла к сестре, села рядом и притянула её к себе, осторожно поглаживая по плечам и глупо повторяя:

— Ну, чего ты? Всё будет хорошо… Мы вместе. И мы всех победим. Только ты больше так не делай, ладно?

Она сначала топорщилась, пытаясь вывернуться из моих объятий, а потом как-то затихла. Только плечи её мелко вздрагивали. Часы тихо тикали, в печи едва слышно потрескивали дрова. Из-за печки вылез Агроном, осуждающим взглядом янтарных глаз глянул на меня и стал с громким мурчанием тереться о Зойкины ноги.

Так мы просидели ещё несколько минут. Наконец сестра немного успокоилась. Отстранившись от меня, стала рукавом вытирать заплаканное лицо. Я поднялась, прошла к буфету и достала графинчик рябиновой настойки. Поставила пару стопочек на стол и проворчала:

— Чувствую, без ста граммов нам не разобраться.

Сестрица с лёгким испугом посмотрела на меня и гнусаво спросила:

— И часто ты так проблемы решаешь, со ста граммами?

Я хохотнула:

— Не бойся, алкоголизм — не мой конёк. А это больше для здоровья и успокоения нервной системы. В капле — здоровье, в ложке — яд. Это ещё Гиппократ сказал, а он в этом толк понимал… — я разлила настойку по стопочкам, которые были чуть больше напёрстков, и провозгласила: — Ну… За сенокос! А заодно и за нервные клетки, которые плохо восстанавливаются! — и одним глотком выпила терпковато-горький напиток, пахнущий солнцем.

Зойка покосилась на меня, а потом решительно взяла свою стопочку и так же одним махом опрокинула её в рот. Сморщилась, занюхивая своим рукавом, и чуть осипшим голосом проговорила:

— А чего за сенокос-то? Он уже давно прошёл, если я что-нибудь понимаю в деревенской жизни.

Я охотно согласилась:

— Прошёл. За то и выпили. — И серьёзно добавила: — А теперь рассказывай. Только как ты умеешь: без предисловий, ненужных сюсюканий и глупых рефлексий.

Зойка, перестав морщиться, посверлила меня немного проницательным взглядом покрасневших от слёз глаз, будто решая, стоит мне доверить её тайну сейчас или маленько подождать. Я встретила её взгляд сурово и серьёзно, давая понять, что готова буквально ко всему. Она тяжело вздохнула и спросила:

— Тебе самую суть или подробно?

Я начала сердиться. Какого беса она тянет?! Проговорила отрывисто:

— Давай для начала суть. А там видно будет.

Сестрица сложила руки замком у себя на коленях и уставилась на них, точно именно там был ответ. Потом вдруг отчаянно выпалила, словно нырнула в омут с головой:

— Они забрали Славку и сказали: пока я не найду то, что им нужно, его не отпустят!

Честно говоря, я немного даже растерялась. Секунд десять смотрела на сестру, как будто видела её впервые. Мелькнула даже мысль, а не зря ли я ей настойки-то плеснула? Посмотрела на маленькую стопочку, потом на Зойку и с тяжёлым вздохом проговорила:

— Так… Давай теперь подробно…

Глава 4

Зойка как-то затравленно посмотрела на меня, и я почему-то почувствовала себя свинья-свиньёй. Даже без особых знаний физиогномики было видно, что в сестре сейчас шла настоящая борьба. Борьба страха с необходимостью сделать шаг. Мне вдруг стало её так жалко, что даже мелькнула мысль: да Бог с ними, с этими её тайнами! Если ей так легче… Но я тут же призвала себя к порядку. Если мы сейчас не вытянем весь этот «нарыв» наружу, дальше он может перейти в серьёзную «гангрену», и «ампутировать» придётся уже всё целиком, вместе с головой.

Она молчала. Молчала и я, давая ей возможность собраться с мыслями. Зойка вдруг схватила графинчик с настойкой и дрожащей рукой налила себе немного в стопочку, чуть расплескав янтарную жидкость по столу. Посмотрела на расплывающиеся по дереву капли рябиновки, словно именно настойка в данный момент была её злейшим врагом, и одним судорожным глотком выпила содержимое. Шумно выдохнула и начала говорить. Голос звучал чуть сипло, точно горло было простуженным.

— Это началось уже давно… — приступила она незатейливо, будто рассказывая страшную сказку. — Сначала мне начало казаться, что за мной следят. Ты знаешь, я работаю в серьёзной конторе главным экономистом. Конечно, никаких особых тайн компании я не знаю, но… могло статься и так, что я сама не знала, что я знаю.

На мой взгляд, последняя фраза прозвучала несколько замысловато, но перебивать я не стала. А сестрица продолжила:

— Я обратилась с намёком в службу нашей безопасности. Мол, нет ли у нас чего такого, что очень бы хотели знать наши конкуренты. Не буду говорить об их реакции. — Она досадливо поморщилась, вспоминая тот момент, тихонько фыркнула, покачав головой. — Они только что у виска мне не покрутили пальцем и посоветовали больше отдыхать. Славке рассказывать тоже ничего не стала. У него и так работа напряжённая, а тут я ещё со своей манией преследования! В общем, пару месяцев я вела себя как настоящий параноик. Пересаживалась из автобуса в автобус, выскакивая из транспорта в последний момент, меняла резко маршрут, шмыгая в проходные дворы, пока не поняла, что веду себя совершенно по-дурацки. Если кому надо, то им и так всё было понятно. Маршруты у меня проверены и отработаны: из дома на работу и обратно домой. Ну ещё когда по магазинам. А так… как бы я ни пыталась играть в разведчиков, мой маршрут был понятен даже последней бродячей собачонке. Но нервы-то я себе расшатала прилично. И я решила: ну и хрен с вами! Хотите следить — следите! Только вот смысла во всём этом я никакого не видела. Потом, вроде бы, слежки я уже не замечала и постепенно стала успокаиваться. По ночам опять спала как убитая и не подпрыгивала от стука в дверь или телефонного звонка. — Она горько усмехнулась. — Представляешь, даже подумала, что наша охрана была права: устала я и всё такое…

Она замолчала, уставившись перед собой пустым взглядом. А у меня от этого её взгляда аж мурашки по всему телу побежали. Захотелось немедленно обнять сестру, крепко прижать и шептать ей какую-нибудь успокаивающую ерунду. Вспомнилось вдруг, как в нашем далёком детстве, сидя на сеновале во время грозы, я вздрагивала от раскатов грома, а Зойка обнимала меня и пела шёпотом на ухо старую бабушкину колыбельную. Я сцепила зубы, чтобы не разреветься — такая на меня напала нежность. Но реветь сейчас было не время. И всё, на что я решилась, — это положить осторожно свою ладонь на её плечо.

Она вздрогнула от моего лёгкого прикосновения и улыбнулась. Правда, улыбка у неё вышла… В общем, лучше бы она сейчас расплакалась, чем так улыбаться.

Вздохнув тяжело, она тихо продолжила:

— Они меня встретили, когда я вечером с сумками шла из продуктового магазина домой. Помнишь, там у нас есть небольшой скверик недалеко от дома? — Я кивнула. О том, кто такие эти самые «они», не спрашивала. Думаю, Зойка этого и сама толком не знала. Просто продолжила слушать. — Было ещё не очень поздно, и погода была не особо паршивая. И в это время в сквере полно людей: и мамаш с колясками, собачники там всякие. А тут — никого. Это было несколько странно, но я поначалу не обратила на это внимания. — Она грустно усмехнулась. — Знаешь, мы в этих «человейниках»-городах настолько поглощены каждый только собой, что как-то отвыкли замечать всё, что нас окружает. И я теперь понимаю твоё стремление убежать из города. — Сделала Зойка лёгкое философское отступление, опять вздохнула и продолжила неторопливо, будто говорила не про себя, а про кого-то другого: — Ко мне подошёл молодой человек. Никакой тебе «бандитской» рожи. Очень хорошо одетый, с прекрасными манерами. Вежливо спросил, как пройти на улицу Подбельского. Я, как дура, принялась ему объяснять, а он принялся мне выражать сочувствие. Мол, такая красивая женщина, с такими тяжёлыми сумками, одна. Мол, что же это меня муж не встречает. Ну и всё в таком духе. При этом он так улыбнулся… В общем, я сразу поняла: вот оно. Правда, что именно это самое «оно», я и понятия не имела. У меня внутри всё вдруг похолодело, и, знаешь, такие неприятные покалывания в кончиках пальцев, будто я стою на краю пропасти, в которую вот-вот свалюсь. А парень продолжал разливаться соловьём. Мол, давайте с вами сядем в кафе, попьём кофейку, отдохнём, поговорим о том да о сём, а потом он мне пообещал помочь донести сумки до дома. — Зойка покачала головой. — Ты знаешь, как я отношусь к уличным знакомствам. А тут я сразу поняла: отказаться мне не позволят. Это «приглашение» попить кофейку было, так сказать, «мягким вариантом». Если не соглашусь — следующее предложение будет хуже, намного хуже. Ещё его эта улыбочка… — Она передёрнула плечами и добавила тихо: — И взгляд… холодный и какой-то пустой, от которого все внутренности в узел завязывались от страха. — Зойка тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. — В общем, я словно коза на верёвочке пошла послушно за ним. А что мне оставалось? Кричать «караул»? Так меня никто не грабил, да и не было рядом никого. — Махнув рукой, коротко хохотнула. — Сумки-то он, конечно, мои взял. И так, галантно, по-джентльменски подставил локоток. А мне было страшно касаться его руки.