Семь женщин, изменивших искусство

Елена Васильевна Охотникова

Семь женщин, изменивших искусство

Всем женщинам моей семьи:

тем, которые были,

тем, которые есть,

и тем, которые еще будут

© Е. В. Охотникова, текст, 2024

© Т. Д. Швец, иллюстрации

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

Предисловие

Я только девочка. Мой долгДо брачного венцаНе забывать, что всюду – волкИ помнить: я – овца.Мечтать о замке золотом,Качать, кружить, трястиСначала куклу, а потомНе куклу, а почти.В моей руке не быть мечу,Не зазвенеть струне.Я только девочка, – молчу.Ах, если бы и мнеВзглянув на звезды знать, что тамИ мне звезда зажглась,И улыбаться всем глазам,Не опуская глаз!Марина Цветаева1909 г.

О женщинах-художницах любят говорить.

О женщинах в принципе любят говорить.

Но когда речь заходит о сферах, в которых, как долгое время казалось, женщины участвовали много меньше мужчин (а искусство – именно такая сфера), то разговор часто строится на двух полюсах.

Первый, конечно, гендерный.

Соблазн думать, что пол и пресловутый «женский взгляд» кардинальным образом определяют творческую манеру, ведет нас к поиску в авторе именно «женщины», а не к объективной оценке ее работы, без поправки на платье.

С другой стороны, фокус на гендере часто придает рассуждениям о художницах форму почти воинствующую: вот они, сильные, несломленные мужским миром, перешагнувшие через условности и вопреки всему раскрывшие свой талант.

Но и в таком ключе рассуждений мы видим только обложку пола, пускай и в доспехах феминистической доблести.

Или же, рассуждая о «женском искусстве», некоторые авторы принципиально игнорируют вопрос пола, стараясь максимально беспристрастно оценивать увиденное.

И опять вопрос – а как же правильно? Какой из подходов хорош, а какой плох, а может быть, есть какая-то точная инструкция «как смотреть» произведение и биографию его создательницы?

Стоит появиться женщине – сразу появляется множество вопросов.

Это не хорошо и не плохо.

И неверно было бы говорить читателю, что так рассуждать неправильно, равно как и заверять в строгой искусствоведческой объективности этих страниц.

Эта книга – большой разговор. Безусловно, субъективный. Текст, который пишет женщина о женщинах. О художницах. Очень непохожих.

Они из разных эпох и стран, в некоторых случаях их биографии и творчество пересекались, в некоторых – отталкивались или шли параллельно. Они очень разные, но есть то, что, безусловно, их объединяет.

Эта книга о женщинах, которые многое изменили – каждая по-своему.

Изменили, имея в руках единственное оружие – искусство.

Кто-то кистью сумел свершить отмщение, кто-то превратил в произведение искусства собственную жизнь, кто-то своим творчеством заставил зрителя посмотреть на самого себя и увидеть ту правду, которую зритель видеть не хотел. В том, что делали эти женщины, было много очень личного, но оказалось, что можно, рассказав о себе, рассказать про всех.

Это очень разные женщины.

Это очень сильные женщины.

Это очень хрупкие женщины.

Их биографии вдохновили романистов и кинохудожников, их произведения вызывали споры и критику.

Это истории настоящей жизни без скидки на «слабость» женского пола.

Книга, которую вы держите в руках, – это прежде всего книга о смелости.

О смелости быть собой, о смелости узнавать себя.

О мужестве и о таланте, позволяющем превращать боль в красоту.

Артемизия-воительница

Артемизия Джентилески

Рис. 1. Артемизия Джентилески. Юдифь и ее служанка. Ок. 1618–1619. Галерея Палатина. Палаццо Питти, Флоренция

Артемизия Джентилески – не первая и не единственная женщина-художница, но именно с нее начинаются многие книги, посвященные женщинам в искусстве.

В определенном смысле Артемизия сама – и символ, и аллегория. Не только живописи, но и большой истории противостояния: и с миром в целом, и с миром мужчин, и с миром живописи. Она точно не была ни на кого похожа, хотя и причисляема искусствоведами к караваджистам (последователям реформатора живописи итальянского художника Микеланджело Меризи да Караваджо). Исследовательница ее творчества Мари Жерар писала: «Караваджистов было много, а караваджистка только одна».

Артемизия Джентилески, как и сам Караваджо, была заново открыта в XX веке – при том, что и в свою эпоху она была весьма известна. Но это открытие, известность и тогда, и теперь, так уж получилось, сразу оказались связанными не только с творчеством, но и в большой степени с личной биографией.

Рис. 2. Пьер Дюмонстье Младший. Правая рука Артемизии Джентилески, держащая кисть. 1625. Британский музей, Лондон

А бывает ли у женщин по-другому? Возможно ли разделить эти пласты и возможно ли не смотреть на жизненные события, а только на произведения? Ведь если в разговорах о мужчинах-художниках пикантные подробности личной жизни – кто с кем был, кто кем увлекался, кого любил, на ком женился – это, скорее, главы авантюрного романа, главы, которые нам – наблюдателям, читателям, зрителям – вполне дозволено знать, то личная жизнь женщины – дело другое.

Это теперь мы обучены превращать свой опыт, даже трагический, в ресурс. Это теперь медийные личности – актрисы, писательницы, художницы – рассказывают нам с экранов о событиях, которые их не сломали. Но в XVII веке все было иначе.

Артемизия была художницей. Талантливой художницей. Артемизия была первой женщиной, избранной в члены Академии живописи во Флоренции.

Артемизия была дочерью художника. Артемизия была женой художника. Но это не все.

Артемизия была той, которую обесчестили. И об этом узнали все. И очень долго это клеймо «падшей женщины» гнало ее по стране из города в город, этот привкус, шепоток: «Та самая», – застил глаза и зрителям, и заказчикам. Это были времена, когда жертва была сама виновата. Изменились ли они, по-другому ли теперь? Хотелось бы ответить, что да, но это не совсем так.