Последняя вспышка

Ирина Малеева

Последняя вспышка

В некотором царстве, в некотором государстве жила была девочка. Маленькая, такая, что её сначала не замечали, а потом уже не могли забыть. Волосы — густые, русые, заплетенные в косу. Глаза — голубые, но не те холодные, какие бывают у кукол, а живые, с искрой, с ответом. И сердце у неё было такое, что чужую беду оно слышало раньше, чем чужой голос. Ей всегда хотелось научиться чему-то, чего она ещё не умела, и помочь тому, кто ещё не просил. Она обладала упрямством, достойным Сизифа, что не раз помогало ей выбираться из разного рода приключений. А приключений у нее было немало, все-таки старшая сестра! Ну да, ей не раз попадало за младших: сестру Валю, да братьев Эрика и Рихарда. И не раз она отводила глаза в сторону, когда взрослые спрашивали: «Ну почему ты за ними не доглядела?» Она знала: потому что за другими нельзя доглядеть. Каждый сам идёт туда, куда ему надо. А её дело — быть рядом, когда он оттуда выбирается.

А как же звали саму эту девочку? Имя ее обозначает свет, сияние, душевную глубину. И ведь правда, девочку, излучающую внутренний свет не могли звать по-другому, по-обычному. И имя ее — Нэлли. Ах да, забыла представиться, меня зовут Зоренька, но об этом чуть позже…

Как-то раз, Нэлли с папой и братьями выехали на луг, чтобы собрать сено. А Валя с мамой за домом остались смотреть. Времена были такие, хочешь прокормиться – заботься о хозяйстве. А хозяйству что нужно – поесть, да попить. Коровам — сено, лошадям — овёс, курам — зерно. Ничего лишнего. Всё по делу. Папа запряг телегу, братья натянули рукавицы — те, старые, пропахшие потом и сеном, — и работа закипела. Грабли вгрызались в траву, косы звенели, и воздух наполнялся той особенной летней пылью, от которой потом неделю чихаешь, но вспоминаешь с улыбкой. И вот среди мальчишек мелькала маленькая фигурка в выцветшем платке и платье в горошек. Нэлли. Низенькая, худенькая — но гребок у неё получался ничуть не хуже, чем у Эрика или Рихарда. Щёки красные, в волосах — сухая трава, а глаза горят. Папа молча поглядывал на неё поверх копны и, кажется, чуть улыбался. Братья фыркали:

—Ты это, устанешь, иди лучше цветы собирай.

Нэлли не ушла. И цветы, кстати, тоже по дороге собрала — ромашек да васильков целый букет, для мамы. Вечерело, солнце уже заходило за горизонт, а маленькая волевая девочка никак не насобирает цветов. Уже дошла до длиннющих густых деревьев, а дальше – тихий, мрачный лес. Позади папа на телеге и братья, балующиеся с сеном, а впереди – темнота, только кукушка напевает. А Нэлли ей и говорит:

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

И тут молчание…Лишь маленький свет в глубине леса виднелся сквозь березы.

— Пойти, али не пойти…

Пошла. Сжала маленькое платье в горошек, цветочки в кулачке, помолилась, как мама учила, и пошла. Идет и думает:

— А правильно ли я выбрала? А вдруг там что-то плохое? А как же там мои без меня?

Но чем дальше Нэля шла, тем светлее становилось.

— Вот это да…

Произнесла она вслух, и пробиралась вперед с каждым шагом увереннее, будто что-то внутри ей подсказывало, что идет она в верном направлении.

Нэлли протянула руку вперед, почти коснулась этого света и вдруг…Погас. Свет, к которому девочка так долго и упорно шла исчез за одну секунду. Паника, страх, непонимание овладели ей. Она хотела закричать, но в мгновенье вспышка света появилась обратно, в двух шагах от девочки.

— Привет! Не трогай меня пожалуйста, я колючая… Сказала вспышка.

— Привет! Я не хотела тебя напугать или обидеть, мне показалось, ты зовешь меня…Как тебя зовут?

Спросила Нэлли.

— Меня? А…А я не знаю, меня никак раньше не звали, я увидела тебя и что-то вспыхнуло. Я вспыхнула.

— Тогда я буду называть тебя зоренькой, хочешь?

— Хочу!

Заискрила Зоренька.