Спичка

— Ну что там? — спросила его Саша Радчук шёпотом.

— Туалет как туалет. Плитка зелёная. Накурено сильно, как в подъезде.

— А зачем ты ходил? Ты же не хотел.

— Для тренировки. Надо же с чего—то начинать.

Скоро прозвенел звонок, и учительница сказала, что мы можем отдохнуть десять минут, но должны быть на своих местах, как только прозвенит второй звонок.

Мы с Мишей вышли в школьный коридор и встали возле подоконника. Все остальные первоклашки тоже стояли у подоконников или жались к стенке, мимо проносились ребята постарше.

— Ну как тебе? — спросил Миша.

— Нормально. Учительница мне показалась хорошей. А зачем ты в туалет пошел?

— Да не, я попросился для проверки системы. Система работает. Руку поднял — вышел. Всё честно, без дураков

— Ну хорошо, что тебе всё понятно.

— Не—а, но это неважно. Важно, что я теперь знаю, как выходить. А то вдруг приспичит — а я не умею. Это же риск.

В этот момент из класса вышел Егор.

Он не спеша прошёл мимо нас, остановился у соседнего подоконника и выглянул в окно. Руки в карманах. Смотрит в одну точку. Как будто нас и нет.

— Слышь, Егор, — окликнул его Миша. — Ты чё один? Иди к нам.

Егор обернулся. Посмотрел на Мишу, потом на меня. Потом пожал плечами:

— Можно.

Он подошёл и встал рядом. Мы стояли втроём у подоконника и молчали. Это было странно — вроде бы ничего не произошло, но что—то изменилось. Как будто воздух стал плотнее.

—А ты ведь в сто шестом доме живешь, так? — спросил я, не вытерпев такого долгого молчания.

—Так, — коротко ответил Егор.

—А мы напротив, в двадцать пятом. А чего ты во двор не выходишь гулять?

—Бабушка говорит, что во дворе делать нечего, да и всё моё время на занятия уходит.

Прозвенел звонок, и мы вернулись в класс. На втором уроке мы рисовали животных, потому что в первый день в школе нельзя много трудиться – так нам сказала Мария Петровна, и после второго урока нас отпустили домой.

Мы вышли из школы втроём — я, Миша и Егор. Это получилось само собой- мы не договаривались — просто вышли и пошли в сторону нашего двора. Миша всю дорогу рассказывал про зелёную плитку в туалете, про то, что она «как в больнице, только веселее», и про то, что завтра он планирует попроситься выйти ещё раз — «для закрепления навыка». Егор молчал, но не уходил вперёд и не отставал. Он шёл с нами. Как будто он ещё не решил, остаётся ли с нами насовсем.

Первый день в школе прошёл отлично.

Глава 4. Голуби и анаконды.

Первая четверть пролетела очень быстро — гораздо быстрее, чем я ожидал. Но всё было не так, как я предполагал. Это не было похоже на прочтённое мной в книге про Витю Малеева или в сборнике рассказов «Зелёные огоньки», которые родители таскали мне из заводской библиотеки. Здесь был строгий порядок на уроках и весёлые игры на переменах, но всё было не так, как я ожидал.

Мише учёба давалась с трудом: он не очень дружил с буквами, но в математике был не самый отстающий. Мне же учёба давалась легко, как и Егору. Мы привыкли к звонкам, сменке, домашним заданиям. Привыкли к Марии Петровне, нашим одноклассникам и к тому, что Миша иногда просится выйти просто «для проверки правила».

А ещё за эту четверть Егор стал выходить во двор. Это произошло не сразу. Сначала он просто шёл с нами до дома после школы, почти не поддерживая разговор. Потом, в середине сентября, когда уже стало холоднее и световой день стал короче, он впервые вышел к нам после выполнения домашнего задания.

Мы с Мишей сидели на лавке, которая была скрыта кустами и по вечерам представляла собой клуб по интересам для взрослых — в основном алкогольным интересам. Егор подошёл к нам, поздоровался и сказал:

— Я сказал бабушке, что не хочу ходить на занятия на «Станцию юных техников», мне там неинтересно, поэтому она разрешила иногда гулять с вами.

Так мы наконец-то начали дружить полноценно и узнали, что мама Егора работает на двух работах, стараясь обеспечить семью, и он её видит только поздним вечером. Отца у Егора нет, и эту тему он обсуждать не захотел — просто промолчал на заданные нами вопросы.

— Вот голуби, вот вроде умные же птицы, письма там всякие разносили, как Мария Петровна рассказывала, летают и возвращаются после того, как Кирилл Иванович их выпускает из голубятни, но разговаривать не умеют, — делился своими впечатлениями Миша после того, как мы понаблюдали за этими птицами в голубятне за домом. — А попугаи умеют, хоть я видел только одного — в гостях у бабушкиной подруги.

— А что он говорил? — удивился я.

— Он говорил: «Мама, кушать», и ещё он говорил кошке: «Брысь».

— Какой смелый попугай, кошка же могла его и съесть.

— У меня дед очень любил птиц. Он тоже держал птиц до того, как ушёл. Но не на голубятне Кирилла Ивановича, а вон там, — Егор махнул рукой в направлении завода и квартала двухэтажных домов, — за старыми домами в гаражах. Так вот, он говорил, что самые умные птицы — это вороны. Их можно научить притаскивать тебе разные блестящие предметы. Да и говорить можно научить: дед рассказывал мне, что у его друга была болтающая ворона.

— Ерунда какаято, мне кажется, вороны глупые, — парировал Миша. — Вон посмотри, они в мусоре копаются.— Так, может, они еду там нашли, — заступился уже я за птиц.— Да кто еду будет выкидывать? Разве что кожуру от картошки, еёто никто есть не будет.

— Егор, а у тебя есть какое-нибудь домашнее животное? — спросил я, сменив тему.— Черепаха была, но с ней скучно, и мама кому-то на работу её отнесла, — ответил он.

Несмотря на нашу дружбу длиной в целый месяц, в гостях у Егора мы ещё не были, но он уже однажды приходил ко мне поиграть в «Денди», на которой мой отец менял блок питания и оставил на пару дней по договорённости с её владельцем — хотел, чтобы мы наигрались. Тогда нам удалось оторваться на полную: «Танчики», «Чип и Дейл» и, конечно же, «Мортал Комбат» — что может быть веселее для семилетних ребят?

— Мне такую же отец привозил, — рассказал тогда Миша, — но бабушка не разрешила оставить. Сказала — кинескоп посадит. А новый телевизор — три дедовых зарплаты стоит.

На рубеже октября и ноября у нас начались первые школьные каникулы. Деревья уже сбросили листву, но полноценных морозов ещё не было, лишь слегка подмораживало по ночам. Из-за отсутствия зелени и снега двор был словно монохромным: серым, тусклым и достаточно прохладным.

— Ну наконец-то каникулы, я хоть выспался по-царски, — поделился Миша, когда мы собрались во дворе. — Я так устал от всей этой домашки, от всех этих букв и цифр!

Я удивился: мне школа не доставляла никаких неприятностей. Мало того что на уроках мы читали максимум по строчке (а дома я за вечер мог осилить пару рассказов или глав книги), так и считать мы ещё толком не начали — лишь складываем и вычитаем в пределах десятка.

— Ребят, завтра и послезавтра я выйти во двор не смогу, будут соревнования по дзюдо, — предупредил нас Егор.

— Ничего страшного, всё равно делать особо нечего, — успокоил я его. — А где соревнования-то будут?

— Да у нас рядом со школой, в «Юности». Хорошо, что далеко ехать не надо, — пояснил Егор.

Тут во двор въехал микроавтобус РАФ. Мы неоднократно видели такие: ведь именно ими был представлен парк маршрутных такси в нашем городе. Но сам факт появления транспорта во дворе был уже небольшим событием. Машин у наших соседей было мало, и использовались они лишь по самым значимым случаям. Например, мой отец выгонял «Москвиченка» лишь тогда, когда нам необходимо было что-то отвезти на дачу или привезти с неё. В других случаях на фазенду мы добирались на автобусе.

РАФ остановился около сто четвёртого дома — который стоял перпендикулярно по отношению и к нашему, и к дому Егора, — и из него вышли два мужчины, женщина и мальчик приблизительно нашего возраста.

Мужчины были не похожи между собой: один был невысокий, лысоватый и выглядел уставшим, а второй — с густыми усами, высокий и энергичный. На голове у второго была кепка, которую обычно носят шофёры, благодаря которой он мог прямо сейчас исполнить роль таксиста или водителя грузовика в любом фильме. «Такси на Дубровку заказывали?» — спрашивал похожий персонаж в кино, которое очень любил мой отец.

Женщина, как и первый мужчина, выглядела уставшей. В её внешности не было ничего, за что мог бы зацепиться глаз, лишь ярко-красные закрытые туфли на ногах.

Мальчик был щуплый, светловолосый (в маму). На нём была куртка размера чуть больше необходимого. Он вылез из микроавтобуса с какой-то коробкой в руках и сразу отправился в подъезд.

— Новенькие, — сказал Миша. — Спорим на мороженое, что в квартиру справа на втором этаже?

— Почему именно в неё? — спросил Егор

.— У неё просто тысяча владельцев уже сменилась. Заезжают, живут месяц, а потом уезжают, — пояснил я.

— Да, надо было с нами гулять раньше начинать, Егор, — Миша нашёл, за что зацепиться. — А то ходил куда-то, самолётики свои собирал.

— Я тебе сейчас тресну, — не стал ввязываться в споры Егор.

Треснуть он мог: на физкультуре его результаты всегда были выше наших, да и в дружеской борьбе места всегда распределялись так: сначала Егор благодаря навыкам, затем Миша благодаря габаритам, а затем уже я.

Мальчик уже успел отнести коробку и спуститься обратно во двор. Он подошёл к РАФу, около которого суетились взрослые, но там ему дела не нашлось. И он, окинув окружающее пространство взглядом, заметил нас, заметно поколебался, но подошёл:

— Привет, — сказал он; голос был тихий, но без страха.

— Привет, — ответили мы почти одновременно.

— Ты сюда переехал? — Миша, как всегда, взял быка за рога.

— Да, с родителями, из Молдавии.

— Ничего себе, из Молдавии, — удивился Миша и тут же попытался расширить свой кругозор. — А это далеко? А там тепло? А медведи там водятся? А анаконды, как в кино?

Мальчика позвала мать: «Рома, помоги!» — и он убежал, буркнув «Потом расскажу» напоследок. Мы остались сидеть на лавочке. Миша остался без ответов.

Каникулы кончились быстро. Сначала Егор ездил на соревнования, а затем начались морозы вперемешку с дождями, и мы собирались у меня или у Миши дома, так как бабушка Егора была уверена, что мы что-то сломаем.

В первый день после каникул Мария Петровна ввела в класс новенького — им был тот самый мальчик, который переехал в сто четвёртый дом.

— Дети, это Рома Матвеев. Он переехал к нам из Молдавии и теперь будет учиться с вами. Прошу любить и жаловать.

— Здравствуй, Рома, — хором сказали мы.

— Здравствуйте! — ответил он и прошёл на свободное место — за четвёртую парту среднего ряда.

На первой же перемене мы подошли к Роме.

— А в вашей квартире призраки, да? — снова начал задавать вопросы Миша. — А анаконды есть в Молдавии?

— Какие призраки? — удивился Рома, разворачивая газетный свёрток. — Про анаконд не знаю, но однажды с родителями мы видели каспийского полоза. Он очень большой и красивый.

— Насколько большой? Человека, как в фильме, заглотить может? — Пару недель назад мои родители одолжили у кого-то из знакомых видеомагнитофон с видеокассетами, среди которых был и фильм про змею. Взрослые, конечно, не разрешали нам его смотреть, но во время каникул, когда взрослые были на работе, мы, конечно же, его посмотрели. А что ещё было делать? «Кота Леопольда» и «Короля-льва» мы пересмотрели уже раз по двадцать.

— Да подожди ты со своими змеями, — остановил его Егор. — Я — Егор, это Миха, а это Лёха, — представил он нас Роме. — Мы живём с тобой в соседних домах.

— Очень приятно, — ответил Рома, достал из газетного свёртка бутерброд с почти прозрачными ломтиками колбасы и принялся жевать. Нам открылся газетный заголовок: «Последнее интервью Дмитрия Лихачёва».

«Интересно, кто такой этот Дмитрий Лихачёв и почему интервью последнее?» — подумал я и решил спросить у родителей. Ну, если не забуду.

Все оставшиеся перемены мы рассказывали Роме о нашем дворе и о школе, о том, что Егор всю жизнь прожил рядом с нами, но дружить мы стали лишь первого сентября (Егор почему-то был не рад поднимать эту тему), о том, что у меня дома иногда временно появляется всякая интересная техника, а Мишина бабушка всегда рада нас накормить вкуснейшим супом.

После уроков мы вчетвером направились за куртками в раздевалку, как вдруг Рому сбил с ног пробегающий мимо старшеклассник:

— Э, мелюзга, смотри, куда идёшь, — возмутился сам виновник происшествия.

— Слышь, это ты бежал, — достаточно дерзко вступился за него Егор и тут же схлопотал удар под дых.

— Ты чё, борзый? — наклонился над согнувшимся Егором старшеклассник.

Я ударил. Не попал. Вместо челюсти кулак ушёл в пустоту, а в рёбра мне тут же влетел тяжёлый, как кирпич, кулак. Дыхалку перехватило.

Краем глаза увидел, как Миша кинулся противнику в ноги. Мелькнула мысль: «Сейчас уронит». Но старший легко переступил через Мишин захват и смачным шлепком припечатал его пониже спины.

— Вы чё, пиздюки, оборзели? — гаркнул он, тяжело дыша. — Ещё раз увижу вас — таких пиздюлей навешаю, что родители не узнают!

Он покинул поле битвы, а мы, признав поражение и потирая ушибленные бока, продолжили путь в раздевалку, надели куртки, шапки и отправились по домам.

Пару минут мы шли молча. Видно было, что каждый по-своему переживает ситуацию: я думал о несправедливости, Рома расстроился, Егор явно злился, а Миша, вероятнее всего, уже размышлял о змеях.

— Я его запомнил, ему пиздец, — первым подал голос Егор. Я впервые в своей жизни слышал от него мат.

— Если что, я с вами, — ответил ему Рома.

— Он здоровый, но мы что-то придумаем, — согласился я с друзьями.

А вот насчёт Миши я не ошибся:

— Вот была бы у нас ручная анаконда, мы бы её на него натравили!

Глава 5. Миллениум.

Декабрь 1999 года выдался не очень снежным: снег лёг, но значительных сугробов не было, что мешало стандартным детским забавам — лепке снеговиков, игре в снежки, рытью «подкопов» в снежных горках.

Вторая четверть уже закончилась, и наступили каникулы. Мы, как и все дети, ждали Новый год и, конечно же, мечтали о подарках. В Деда Мороза никто из нас уже не верил, но надежда на то, что взрослые преподнесут какуюто настольную игру или новую книгу, конечно же, была.

Днём тридцать первого декабря мы вышли во двор и просто слонялись без дела.

— Блин, жалко, что трубы эти прорвало, — пожаловался Егор, кивнув на площадку, на которой виднелись кучи земли, припорошенные снегом. — Сейчас бы хоть в футбол погоняли.

Трубы прорвало ещё неделю назад. Их быстро починили, но яму закопать не удосужились — видимо, все уже ушли на праздники.

— Да, и доделывать никто не хочет. А если морозы ударят? Весь район без воды и тепла будет! — возмутился Рома, и я понял, что он просто процитировал слова своих родителей — от своих я слышал точно такую же фразу.

— Это всё ерунда, вы бы лучше подумали про завтрашний день, — серьёзно заметил Миша, что было не свойственно.

— А что завтра? — спросил я. — Мои родители разрешили у меня собраться, но только после двух часов дня — они выспаться хотели.

— Да не в этом дело. Завтрато может вообще не быть, — Миша был серьёзнее некуда.

— В смысле? — Егор тоже не понимал, что имеется в виду.

— Мы вчера вечером с дедом программу по телику смотрели, там дядьки в пиджаках — какието врачи профессорских наук — говорили, что ровно в полночь все компьютеры сойдут с ума. А сейчас же всё на компьютерах. И поэтому самолёты падают, лифты остановятся, а банки вообще все деньги потеряют, — пояснил Миша.

— Да не может быть, с чего компьютерам сходить с ума? — не согласился я.

— Ну там у них в программах дата начинается с «19», а сейчасто «20» будет, и все настройки собьются, — Миша явно смотрел эту программу очень внимательно.

— Ерунда какаято, выдумки, — Егор тоже был не согласен.

— А я тоже переживаю, — признался Рома.

— Это ерунда всё. Отцу компьютер приносили, там был установлен «Виндоус» — это такая программа, которая помогает запускать всё остальное, — пояснил я для друзей, которые компьютер видели только у меня дома. — Так там дату можно любую выбирать. Да и там ещё есть специальная штука для работы, там всякие таблички делать надо, так там тоже даты любые. Я с этим игрался и точно вам говорю. А ещё папа сказал, что на «Виндосе» работают почти все компьютеры, только у американцев ещё встречается «Макинтош» какойто.

— А я тебе говорю, что быть такого не может! Там дядьки серьёзные были, они что, врать тебе будут? Да и планете ровно две тысячи лет будет, разве это может обойтись без какойнибудь катастрофы? — разошёлся Миша. — Вот, блин, будет конец света, ты ко мне ещё извиняться подойдёшь!

Мы проспорили до самой темноты — о компьютерах, американцах и конце света — и разошлись по домам встречать миллениум.

«Миллениум» — мне чертовски нравилось это слово, было в нём чтото эпическое, что ли. Я думал, что если поехать на центральный рынок, зайти на ряды, где торгуют видеокассетами, то можно будет наткнуться на боевик с таким названием. И это будет просто невероятно крутой боевик — может быть, там сразу соберут и Шварценеггера, и Джеки Чана, и Брюса Уиллиса, который обязательно скажет гдето в концовке своё знаменитое: «Йиппикаэй, ублюдок!». А перед титрами обязательно покажут, что главный злодей (а его в моём представлении почемуто должен был играть Чак Норрис) выжил, и нашим героям придётся вновь собраться для спасения мира.

Домой я зашёл, уже мысленно дописывая сценарий сиквела своего блокбастера «Миллениум».

— Так, Лёш, раздевайся, мой руки и помоги мне дочистить картошку! — скомандовала мне мама.

— Да, сейчас!

Я повесил куртку в прихожей, скинул ботинки, помыл руки и пришёл на кухню.

Мама сегодня была в хорошем настроении, что было неудивительно — Новый год любят все. Она занималась приготовлением своей фирменной селёдки под шубой, а на столе стояла кастрюля с отваренной картошкой, видимо, для приготовления оливье. На подоконнике стояли две старых миски и какойто пластиковый поддон. Последний был сделан в виде квадрата со стороной сантиметров в тридцать пять и высотой бортов около семи сантиметров.

— Мам, а это что? — указал я рукой на него.

— Да это я с работы вчера принесла, нужен будет по одному делу, — пояснила моя мама. — Почисть мне, пожалуйста, эту картошку для салата.

Я принялся за дело с присущей мне аккуратностью — даже микроскопический кусочек кожуры не должен был остаться на отваренных овощах!

Минут через десять я услышал, как поворачивается ключ в замочной скважине и отворяется входная дверь в квартиру.

— Привет, пап! — крикнул я, но встречать не пошёл — уже успел испачкаться в картофельных очистках, да и дело бросать не хотел.

А вот мама, напротив, вышла в коридор.

Они о чёмто тихо поговорили. «Давай после курантов», — донёсся до меня кусочек их беседы, но я не придал значения.

Папа сразу же включился в приготовления к празднику: принёс на кухню из комнаты телевизор, настроил его, положил в холодильник принесённые с собой бутылку шампанского и дюшеса.

Подготовив всё необходимое ко встрече миллениума (как же мне нравилось это произносить), мы стали обзванивать родственников с поздравлениями. Позвонили даже в Крым. С роднёй, живущей там, я был не знаком, но знал, что там у них есть море, в котором водятся крабы, медузы и креветки. Родители обещали, что мы обязательно туда съездим, как только мне исполнится девять или десять лет, а то разве легко ли такому ещё небольшому человеку перенести почти полтора дня в поезде?

После обзвона родственников отец позвонил своему армейскому приятелю, а мы с мамой пошли накрывать на стол. Я не слышал, о чём отец разговаривает по телефону, но вернулся он уже достаточно серьёзным — от былого весёлого настроя не осталось и следа.

— Вы сегодня телевизор включали вообще? — спросил он.

— Неа, только музыку на кассетах слушали, — ответила мама.

— Там президент объявил о своей досрочной отставке, назначил когото за себя, — пояснил отец.

— Па, а это плохо? — спросил я.

— Очень плохо, враги могут посчитать нас сейчас слабыми, — пояснил он. — Лишь бы ещё хуже бардак не начался.

— А может, это ошибка какаято? Или шутка? — мама тоже стала достаточно серьёзной.

— Нет, Андрюха врать не будет, тем более он только с дежурства. Там все только об этом и говорили, — отец ненадолго замолчал и продолжил: — Странно, что я это в городе не слышал, ведь везде побывал за день.

Родители ещё немного пообсуждали эту тему, но в моём возрасте это было не очень интересно. Единственное, о чём я думал, — кто же нас тогда по телевизору поздравлять в полночь будет?

Ответ на свой вопрос я получил уже скоро. Мы включили телевизор и сидели молча, было видно, что родители погружены в какието свои мысли. На экране появилась надпись: «Новогоднее обращение исполняющего обязанности президента России».

— Дорогие друзья! Сегодня, в новогоднюю ночь, я, как и вы, с родными и друзьями, собирался выслушать слова приветствия президента России. Но вышло иначе: сегодня, тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года, первый президент России принял решение уйти в отставку. Он просил меня обратиться к стране, — начал свои слова мужчина в костюме и галстуке.

Затем он рассказал, что на него возложены обязанности главы государства, и скоро состоятся выборы президента нашей страны, он пожелал всем счастья и здоровья, а затем произнёс фразу, которую мой детский ум воспринял слишком буквально:

— В Новый год, как известно, сбываются мечты. А в такой необыкновенный Новый год — уж тем более, — сказал исполняющий обязанности президента. — Всё доброе и всё хорошее, задуманное вами, обязательно сбудется.

Прозвучавшая фраза значительно обрадовала меня, и я стал перебирать у себя в голове все свои три заветные мечты, перестав слушать нового главу государства.

— С Новым годом вас, с новым веком! — закончилась речь и на экране появились куранты. «Бомммммбоммммбомммм» — раздавалось в телевизоре.

— Ну что, семья, с Новым годом! — громко поздравил нас папа. За время телевизионного поздравления он разлил в бокалы себе и маме шампанское, а мне налил дюшес.

— Ура! — поддержали мы с мамой, чокаясь бокалами.

— Ну вот, значит, уже всё хорошо, да, пап? — спросил я сразу после того, как мы отпили свои напитки.

— Всё хорошо, вроде нормальный мужик, — подтвердил мои слова отец. Затем он поставил бокал на стол и пошёл в родительскую комнату.

— Марин, подойди сюда, — позвал он маму.

Я попереключал каналы, пытаясь найти чтото интересное, но их было всего четыре, и лишь на одном уже какието старики пели песню про «Пять минут»; его я и оставил.

— Лёёёёёшь, подойди, пожалуйста, сюда, — теперь уже папа позвал меня.

Я зашёл в родительскую комнату, которая служила у нас ещё и залом. Папа с мамой стояли плечом к плечу, а руки отец держал за спиной.

— Ну что же, — начала мама и бросила короткий взгляд на отца, — ты уже взрослый и целых полгода отучился на одни пятёрки. Поэтому мы с папой решили подарить то, что ты давно хотел

— Тем более ты уже в сентябре нам все уши прожужжал пересказами историй от своей одноклассницы Оли, — улыбаясь, папа вставил комментарий.

— Ну молодец, я теперь и не знаю, что сказать, — мама в шутку ударила папу ладонью по плечу и продолжила: — Мы сейчас подарим тебе подарок, но прежде всего пообещай, что будешь ответственно к нему относиться.

— Обещаю, — молниеносно подтвердил я.

Папа вынул руки изза спины, и оказалось, что всё это время он держал в руках совсем ещё маленького сиамского котёнка.

Меня накрыли сильнейшие эмоции: «Котёнок! Быть того не может! Новый президент не соврал! Уже одна мечта исполнилась!»

— Это мальчик, — папа передал малыша мне в руки, и я сразу же начал его наглаживать. — Как назовёшь?

— Хемуль, — опять же быстро ответил я.

— Почему именно так? — удивилась мама.

— Ну, в той книжке они были такой же расцветкой нарисованы, поэтому пусть будет Хемулем.

— Хорошо, но ты пообещал о нём заботиться, теперь это твоя ответственность.

Тот поддон, который мама принесла с работы, оказался предназначенным для кошачьего туалета, а старые миски послужили для корма и воды, предназначенных котёнку.

Всё