Тени прошлого

Ксения Елютина

Тени прошлого

Пролог. Зелёный свет

Ночь. 3:30.

Глубокий мрак предрассветного часа был разорван жгучим, необъяснимым ощущением — Андрей проснулся от того, что кто-то не просто наблюдал за ним, а буквально «смотрел», проникая сквозь покровы сна и реальности. Это было не мимолётное предчувствие, а нечто осязаемое. По позвоночнику, от самого копчика до затылка, проходило невыносимо холодное давление, словно ледяной палец очерчивал каждый позвонок, оставляя за собой след жгучего страха.

Андрей резко распахнул глаза. Взгляд упёрся в привычный, истерзанный временем потолок. Всё было на месте: та же трещина, что годами кривилась над кроватью, теперь казалась изогнутой в злорадной, насмешливой улыбке — совсем как ухмылка Чеширского кота. И, конечно, рядом был Элиас. Но именно его присутствие, обычно такое активное, сейчас выражалось в абсолютной тишине. Он молчал.

Но эта тишина была чудовищно иной. Не успокаивающая, привычная ночная безмятежность. Это была густая, давящая, почти физически ощутимая ватная тишина, какая наступает перед сокрушительной грозой или сразу после мощного взрыва. Воздух в комнате стал плотнее, насытившись невысказанным напряжением. Сердце Андрея начало отбивать тревожный, неравномерный ритм.

— Дед? — позвал Андрей скорее в качестве проверки реальности, чем в надежде на ответ. — Ты там?

Тишина в ответ не просто сохранилась — она сгустилась, превратившись в нечто осязаемое. Андрей инстинктивно сел на кровати. Внутри, под грудной клеткой, разрасталась липкая, холодная пустота. Непроизвольно он похлопал себя по груди, словно проверяя, всё ли на месте.

— Элиас! — В голосе Андрея прорезались острые, резкие нотки паники. — Ты чего молчишь? Это совершенно не смешно!

— Я не молчу, — раздался наконец голос Элиаса, но он был чужим, неестественно приглушённым, будто из соседней комнаты, разделённой толстой стеной. — Я… слушаю.

— Что ты слушаешь? — Андрей лихорадочно шарил рукой по тумбочке, пока не схватил часы. Тусклый циферблат подтвердил его опасения: половина четвёртого утра. Самый глухой час ночи, когда завеса между явью и чем-то иным истончается до предела.

— Тишину. — Голос Элиаса стал чуть отчётливее, со странной, почти мистической задумчивостью. — Она звенит. Ты разве не слышишь?

Андрей напрягся, стараясь прислушаться. В комнате было тихо. Лишь слабое тиканье настенных часов и мягкое шуршание нагретых батарей. За окном продолжался лёгкий снегопад, на улицах почти не было машин. Внешне — ничего, что могло бы оправдать тревогу Элиаса.

— Ничего не слышу, — ответил Андрей. — Только часы. И батареи. Ничего необычного.

— Вот это и плохо, — вздохнул Элиас с глубоким, почти меланхоличным сожалением. — Потому что я слышу совсем другое. Шёпот. Не один голос — множество, целый хор. Они зовут. Не по имени — они зовут именно меня. И сегодня это ощущение намного сильнее, чем вчера. А вчера — сильнее, чем позавчера.

— Кто? — Андрей задал вопрос, хотя уже знал ответ.

— Они, напарник. — Голос Элиаса дрогнул впервые за долгое время. — Кажется, наше тихое существование закончилось, едва успев начаться. Они не просто поняли, что я исчез. Они осознали, что я «где-то рядом». И теперь они меня ищут. Охота началась, Андрей.

Андрей помолчал. Затем коротко хмыкнул, стараясь привнести в этот момент хоть каплю привычной иронии.

— Ты это специально, да? Чтобы я не выспался перед завтрашними «разборками»?

— Я вообще-то о твоей безопасности беспокоюсь, — обиженно отозвался Элиас. — А ты шуточки отпускаешь.

— Моя безопасность зависит от того, насколько я выспался и способен ясно мыслить, — парировал Андрей. — А ты мне тут целую «охоту» устраиваешь.

— Не называй меня дедом, — проворчал Элиас знакомой, слегка раздражённой интонацией, которая парадоксально успокаивала. — И ложись спать. Завтрашний день покажет, кто из нас охотник, а кто — дичь.

— Ты сам же сказал, что дичь — это мы.

— Сказал. Но дичь бывает разной. Иной раз она способна сама порвать любого охотника.

Андрей позволил себе лёгкую усмешку в темноте. Слова Элиаса немного успокаивали. Он уже было собрался лечь, но вместо этого потянулся за стаканом воды. Сделав глоток, поморщился: вода оказалась тёплой и отдавала железом.

— Ладно, старый. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, напарник. И перестань храпеть.

— Я не храплю, — автоматически ответил Андрей.

— Храпишь, — настаивал Элиас. — И во сне разговариваешь. Позавчера ты сказал «бутерброды с колбасой» и загадочно улыбался.

— Мне снились бутерброды с колбасой, — соврал Андрей.

— Можно, — согласился Элиас. — Но если начнёшь готовить их во сне вслух, я оставляю за собой право комментировать твой рецепт.

— Спокойной ночи, Элиас, — с лёгким вздохом произнёс Андрей.

— Спокойной, Андрей, — ответил Элиас уже серьёзнее.

Именно в этот момент за окном, над карнизом, на долю секунды вспыхнул странный зелёный свет. Холодный, неестественный, лишённый теплоты, напоминающий тусклое свечение гниющего дерева. Он мгновенно осветил падающие снежинки, превратив их в мириады крошечных, призрачно светящихся точек, которые сверкнули и погасли.

— Ты это видел? — выдохнул Андрей.

— Видел, — мрачно ответил Элиас. — Это не просто наблюдение. Это сигнал. Они дают знать, что охота началась. И в этот раз дичь — мы.

— И что будем делать?

— То же, что и всегда. Охотиться. Но теперь мы не станем ждать, пока они придут за нами. Мы пойдём по их следу первыми.

— След? У нас есть след?

— Будет, — уверенно заявил Элиас. — Если они активизировались, значит, где-то происходит нечто, что их тревожит. Нам нужно найти это «что-то». А для этого — на работу. Участок, Алёхин, дела.

Андрей молча кивнул в темноту. Он снова лёг, но сон не пришёл. Мысли кружили вокруг зелёного света, вокруг шёпота, который слышал только Элиас. Ему вдруг показалось, что и сам начинает различать этот шёпот — не как слова, а как далёкое, низкое гудение, похожее на звук высоковольтной линии. Связь с Элиасом становилась теснее и глубже, чем он мог себе представить.

Он лежал в темноте, прислушиваясь к падению снега, к тиканью часов. Глаза, широко распахнутые, отказывались закрываться. Тревога, острая и едкая, грызла изнутри, заставляя сердце биться чаще.

«Не спишь?» — тихо обратился к нему Элиас.

«Не могу. В голове полная каша. Кто они на самом деле? И почему именно сейчас?»

«Потому что я перестал прятаться, Андрей. Когда я был лишь тенью, они меня не замечали. Но теперь я снова стал настоящим — благодаря тебе. Они чувствуют это, как акулы чувствуют кровь в воде. Не бойся. Страх — их топливо. Без него они слабеют».

«Но ты сам говорил, что боишься».

«Боюсь. Но не позволяю страху управлять мной. Это большая разница. А теперь спи. Завтра нам понадобятся свежие головы и холодные животы».

«Животы?»

«Говорят, с холодным желудком лучше соображают. Не знаю, насколько это правда, но звучит убедительно. Спокойной ночи, напарник».

Андрей позволил себе коротко усмехнуться в темноту. Тревога не исчезла, но стало чуть легче. Рядом был Элиас — ворчливый, но надёжный. И пока это было так, он мог позволить себе немного хрупкого сна.

Глава 1. Чёрная вдова

Участок, погружённый в свою обыденную суету, встретил их привычным гомоном. Сидоров, как всегда, неистово ругался с кем-то по телефону, его голос звенел от негодования. Дежурный, с выражением глубокой скуки на лице, лениво перелистывал страницы сводок, то и дело зевая. В воздухе витал стойкий запах остывшего кофе, смешивающийся с сыростью, что проникала с улицы вместе с тающим снегом. Андрей прошёл через общий зал, обмениваясь мимолётными кивками со знакомыми лицами, и направился к кабинету Алёхина.

— Морозов! — гаркнул Алёхин из-за двери. — Зайди!

Андрей невольно переглянулся со своим отражением в зеркальной двери шкафа. После почти бессонной ночи его вид был помятым: глаза красные, на щеке красовалась чёткая складка от подушки.

«Чувствую, всыпят нам по первое число, напарник», — хмыкнул Элиас, в его мысленном голосе слышалось предвкушение.

«С чего бы это? — мысленно отозвался Андрей. — Мы же вроде ничего предосудительного не сделали».

«В том-то и дело, — продолжил Элиас. — Начальство не любит, когда подчинённые демонстративно ничего не делают, особенно если это „ничего“ — следствие их неявки на работу. А ещё ты выглядишь так, будто спал на работе. Для начальства это равносильно преступлению».

Алёхин сидел за столом, набычившись, и крутил в пальцах авторучку. Перед ним лежала тонкая папка.

— Садись, — буркнул он, не поднимая глаз. — Есть дело. Очень странное.

— Странное — это как раз по нашей части, — ляпнул Андрей, усаживаясь на стул.

Алёхин поднял на него подозрительный взгляд. — Ты чего такой весёлый с утра? Опять тот голос?

— Какой голос? — Андрей сделал максимально невинное лицо.

— Ну, тот, что у тебя иногда появляется, — Алёхин махнул рукой. — Ладно. Читай.

Он протянул папку. Андрей открыл её, и первое, что бросилось в глаза, была фотография женщины. Лет тридцати пяти, красивая, но красота её была холодной, почти породистой, с тяжёлыми тёмными волосами, собранными в строгий пучок. Однако главное — глаза: пустые, словно выцветшие, без эмоций, без жизни. Она смотрела прямо в камеру, но казалось, что её взгляд проникает куда-то далеко за пределы объектива.

— Анжела Романова, — прокомментировал Алёхин. — Фамилия ни о чём тебе не говорит?

— Романова? — переспросил Андрей, и внутри него Элиас ощутимо напрягся.

— То-то и оно. Дом — полная чаша. Эта — вдова. Месяц назад её муж умер при очень странных обстоятельствах.

— Каких именно? — Андрей, чувствуя нарастающую тревогу, задал уточняющий вопрос.

Алёхин разложил перед Андреем несколько фотографий.

— Упал с лестницы в собственном особняке. И не один раз, а трижды подряд. — Он ткнул пальцем в схему дома. — Экспертиза показала многочисленные переломы, несовместимые с жизнью. Создаётся впечатление, что мужик упал, затем каким-то образом встал, поднялся обратно по лестнице и грохнулся ещё дважды.

«Его заставили, — тихо произнёс Элиас. — Или управляли им, словно марионеткой. Смотри внимательнее на следы: они не хаотичные. Он буквально маршировал, следуя некоему невидимому ритму».

Андрей вгляделся в фотографии, и Элиас оказался прав: отпечатки на пыльных ступенях действительно складывались в странный, ритмичный узор. Шаг, ещё шаг, поворот — и затем срыв. Словно кто-то невидимый вёл его за руку, а потом внезапно толкнул. И так трижды.

— Через неделю после похорон её сестра пропала, — продолжал Алёхин. — Вышла за сигаретами — и бесследно исчезла. А вчера её нашли. В подвале их загородного дома. В мешке для мусора. И что самое жуткое, она была ещё жива, когда её туда засунули. Три дня дышала этим мешком.

Андрей почувствовал, как внутри Элиаса поднялась глухая, тяжёлая волна гнева, которая передалась и ему. Это была не ярость — нечто более холодное, древнее, как гнев того, кто видел слишком много смертей и так и не смог к ним привыкнуть.

— А вдова? — спросил Андрей.

— А что вдова сидит себе в особняке, с невозмутимой улыбкой, и утверждает, что ничего не знает, — Алёхин покачал головой. — Мы приехали к ней: дом идеальный, обед на плите, сама с безупречной укладкой. И эти глаза… пустые. Как у куклы, лишённой души. Совсем как у Краснова, помнишь?

— Помню, — ответил Андрей, и ком в горле встал сам собой. Краснов — грязный, жалкий человечек, из которого Элиас буквально вытянул всю тьму, превратив его в живую, но опустошённую оболочку. Теперь он лежал в психиатрической клинике, глядя в потолок, но иногда, как рассказывали санитары, плакал. Настоящими слезами. Это давало слабую надежду.

— Улик нет, — Алёхин хитро прищурился. — Но я тебя знаю. Ты у нас по призракам специалист. Поезжай в особняк. Поговори с ней. Может, ты сможешь вытянуть из неё что-то, что нам недоступно.

Андрей молча кивнул, взял папку и вышел из кабинета. В коридоре его тут же перехватил Сидоров.

— Слышал, тебе Романову подсунули? Мутное дело, скажу я тебе. Я вчера там был, когда сестру нашли. Знаешь, что самое странное? Запах. В подвале пахло не трупом, нет. Поверх этого, что-то сладкое, приторное, удушающее. Как в церкви, когда ладан жгут, только намного хуже. Я этот запах уже где-то чуял, но никак не могу вспомнить где.

«В подвале у Краснова, — тихо произнёс Элиас. — Там пахло точно так же. Это их запах. Запах тех, кто стоит за этим всем».

Андрей поблагодарил Сидорова и вышел на улицу, его мысли уже метались, пытаясь сложить все кусочки головоломки.

---

Андрей сел в машину, завёл мотор, но не тронулся с места. Его взгляд непроизвольно упал на собственные руки — они всё ещё заметно дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Он почувствовал, как сердце тревожно сжимается.

«Элиас, я не хочу к ней ехать. Честно, — мысленно признался Андрей. — Эта пустота в глазах, которую я видел на фотографии… она намного хуже, чем у Краснова. У Краснова ещё теплилась крошечная надежда на то, что он очнётся, что к нему вернётся жизнь. А здесь… она смотрит на тебя и словно видит сквозь, игнорируя твоё существование».

«Понимаю, — голос Элиаса был на удивление тихим, лишённым обычного ворчания. В нём звучала неподдельная эмпатия. — Но ты полицейский, Андрей. Твоя работа — идти туда, куда другие боятся. И моя работа — быть рядом с тобой».

«Ты действительно думаешь, что она нам что-то расскажет? Что она вообще способна на это?»

«Расскажет, — уверенно произнёс Элиас. — Не потому, что захочет, а потому что не сможет иначе. Я чувствую — глубоко внутри неё ещё теплится человек, пусть и крошечный, почти невидимый, но живой. И мы должны его разбудить».

«А если нет? Если там уже ничего не осталось?»

«Значит, будем искать другие способы, — голос Элиаса стал твёрже. — Но не попробовав, мы не отступим. Давай, Андрей. В конце концов, что такого страшного может с нами случиться? Нас уже пытались убить. Дважды».

«Трижды, если считать ту аварию, которая нас свела», — усмехнулся Андрей, пытаясь привнести в разговор немного своего привычного чёрного юмора.

«Трижды, — согласился Элиас. — И мы до сих пор живы. Почти».

Андрей выжал сцепление, включил передачу и выехал со стоянки. В зеркале заднего вида на мгновение мелькнула знакомая серая «Лада», которая уже несколько дней преследовала их.

«Они опять здесь», — пробормотал Андрей.

«Пусть смотрят, — ответил Элиас с вызовом. — Заодно увидят, как мы разговариваем с мёртвыми. Может быть, это их хоть немного напугает».

«Ты думаешь, они вообще умеют бояться?»

«Все умеют бояться, Андрей. Даже те, у кого вместо глаз светятся зелёные фонари. Страх — это универсальное чувство».

---

Прежде чем отправиться в особняк, Андрей решил заглянуть в морг. Старый судмедэксперт, Илья Григорьевич, встретил его без особого энтузиазма. Андрей попросил посмотреть тело сестры пропавшей женщины, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

В прозекторской было невыносимо холодно. Кафельный пол отражал тусклый свет ламп дневного света. Посередине комнаты стоял металлический стол, на котором лежало тело, укрытое простынёй. Илья Григорьевич откинул ткань, и Андрей заставил себя смотреть, с трудом подавляя отвращение. Перед ним лежала молодая женщина со светлыми волосами, на её лице застыли следы ужаса. И запах. Слабый, едва уловимый, но всё ещё витающий в воздухе, сладковатый, приторный, неестественный.

Следы на запястьях были тонкими, будто от верёвки, но не от грубой бечёвки.

— Что это? — спросил Андрей.

— Интересный вопрос, Морозов. Волокна, которые мы обнаружили в ранках, оказались шёлком. Натуральным шёлком чёрного цвета. Такие шнуры обычно используют для дорогих портьер или… для ритуальных одеяний.

«На ритуальных одеяниях, — повторил Элиас. — Это часть их обряда. Их обряды всегда отличались особой, извращённой красотой. Они вообще любят всё красивое, потому что красота прекрасно маскирует гниль».

— Причина смерти — асфиксия. Задохнулась в мешке, — продолжил Илья Григорьевич. — Но перед этим она была в сознании, Морозов. Её держали. Кто-то держал её, пока она медленно задыхалась. — Он помолчал, затем добавил, понизив голос: — И ещё кое-что. На внутренней стороне губ — микронадрывы, словно она пыталась кричать, но её рот был заклеен. Не обычным пластырем, нет. Чем-то органическим. Паутина, Морозов. Или нечто очень на неё похожее.

Андрей поблагодарил эксперта, чувствуя, как холод пробирает его до костей, и сел в машину. Завёл мотор, но снова не тронулся с места, погрузившись в глубокую задумчивость.

— Элиас, а есть чего-нибудь хочется. Прямо волком, — неожиданно произнёс Андрей, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей.

— Тебе только что труп показывали, — устало сказал Элиас. — Какой уж тут аппетит?

— Нервная работа, — парировал Андрей. — У тебя что, при жизни не бывало такого?

— Бывало, — вздохнул Элиас. — Но я предпочитал не есть непосредственно перед свиданием с трупами. Вкус потом совсем не тот.

— Ты издеваешься?

— Ничуть, — Элиас был серьёзен. — Есть такая примета: если заглянешь в морг на голодный желудок, то потом целый день будешь бесконечно жрать, а сытости так и не почувствуешь.

— Суеверный ты, дед, — Андрей всё же достал из бардачка засохший сухарь, откусил, поморщился от его черствости. — Чёрствый, как сама жизнь.

— А что хотел? Коньяк с икрой, напарник? Мы же не в ресторане, — едко заметил Элиас.

Андрей выбросил сухарь, вытер руки и разложил бумаги, пытаясь сосредоточиться. Пять месяцев назад Анжела Романова легла в частную клинику под названием «Рассвет» с диагнозом «нервное истощение». Выписалась она всего через две недели, и это обстоятельство показалось Андрею весьма подозрительным.

«Смотри внимательно на клинику, — сказал Элиас. — Именно тогда она изменилась. До клиники — она была живым человеком. После — лишь пустой куклой. Название „Рассвет“ мне очень знакомо. В деле Зильбермана, шестьдесят лет назад, был обнаружен чек именно из этой клиники. Нам определённо стоит проверить это позже».

Андрей достал телефон, нашёл в заметках старый файл — хронологию по делу Краснова, которое они недавно закрыли. Он начал сравнивать даты. Пять месяцев назад Анжела находилась в клинике. Шесть месяцев назад — произошло первое появление книги у Ветрова. Совпадение? Или же это звенья одной цепи?

«Элиас, ты говорил, что чек из „Рассвета“ был в деле Зильбермана. А что ещё ты помнишь об этом?»

«Зильберман лечился от бессонницы, — ответил Элиас. — За месяц до своего таинственного исчезновения. А уже через неделю после выписки — он просто пропал. Тогда я не придал этому особого значения, считал просто случайным совпадением. Но теперь…»

«А теперь ты думаешь, что клиника — это некий вербовочный центр?»

«Именно. Или что-то очень похожее, — подтвердил Элиас. — Там людей ломают, их волю подавляют, а затем передают „заказчикам“. Как Анжелу. Ты ведь видел её глаза. Эта абсолютная пустота. Такая же, как у Краснова перед тем, как я его… освободил».

Андрей поморщился. Он не любил вспоминать того грязного, жалкого человечка, который после встречи с Элиасом превратился в овощ. И всё же — «овощ» был жив. И, как говорили, иногда плакал. Настоящими слезами. Может, это и есть начало возвращения.

«Ты уверен, что с ним всё будет в порядке? Ну, в смысле, что он может очнуться?»

«Не знаю, — честно ответил Элиас. — Но я дал ему шанс. Это больше, чем он сам когда-либо давал другим. Хватит об этом. Давай дальше по списку, времени у нас немного».

---

Особняк Романовых величественно возвышался на окраине элитного посёлка, словно мрачный памятник чужому несчастью. Андрей приоткрыл окно машины. Морозный воздух пах не только зимой — к нему примешивался едва уловимый, но отчётливый сладковатый душок, тот самый, что они уже чувствовали.

«Чувствуешь?» — спросил Элиас.

«Чувствую, — ответил Андрей, внутренне сжимаясь. — Он сильнее, чем в участке. Как будто здесь этим запахом пропитано всё — и стены дома, и сама земля, и даже падающий снег».

Андрей ещё раз посмотрел на свои руки. Они всё ещё заметно дрожали, но теперь — уже меньше. Это была не паника, а скорее предвкушение неизбежного, холодная решимость. Он завёл мотор и медленно подъехал к кованым воротам особняка, чувствуя, как каждый метр приближения к этому месту наполняет его странной смесью страха и решимости.

Дверь особняка открылась сама собой, едва Андрей подошёл. На пороге стояла Анжела Романова — в чёрном платье, с безупречной укладкой, но с той же мёртвой пустотой во взгляде, которая, казалось, проникала насквозь.

— Проходите. Я знала, что вы придёте. — Её голос был ровным, лишённым всяких эмоций.

Она провела его в гостиную, где царил полумрак. Андрей опустился на диван напротив, чувствуя, как его охватывает странное оцепенение.

«Та же пустота, что и у Краснова, — тихо сказал Элиас. — Но эта ещё на ниточках. Она ещё танцует, но уже управляется кем-то».

— Вы знаете, зачем я пришёл? — спросил Андрей, пытаясь пробить эту стену равнодушия.

— Вы хотите спросить про мужа. Про сестру. Вы хотите понять, как именно я это сделала. — В её голосе прозвучало лёгкое, едва уловимое высокомерие.

— Вы признаётесь? — Андрей не мог поверить своим ушам.

— Улик нет. Я — идеальная вдова. Скорбящая, несчастная, и, что немаловажно, богатая. — Она вдруг подалась вперёд, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто живое — хищный интерес. — А вы действительно хотите её узнать?

«Андрей, — голос Элиаса стал стальным. — Она видит меня. Не просто догадывается о моём присутствии — она именно «видит»».

— Да, — кивнула Анжела, её взгляд был устремлён прямо в глаза Андрея, но, казалось, она смотрела не на него, а «сквозь» него. — Ты пахнешь смертью, старик. Давней, тяжёлой, пропитанной веками. Ты застрял между мирами, и теперь нашёл себе тёплое местечко. Уютно устроился.

Элиас вышел вперёд, его призрачная сущность на мгновение взяла верх. Андрей почувствовал, как контроль над его телом на мгновение ускользнул, а затем тут же вернулся, но уже с другой, более глубокой и могущественной интонацией.

— Кто ты? — Голос, вышедший из уст Андрея, принадлежал Элиасу.

— Я — Чёрная вдова. Я убила мужа. Я убила сестру. И я сделаю это снова. Потому что мне это нравится. — Её слова прозвучали с абсолютной, леденящей душу хладнокровностью.

— Ты была человеком, — сказал Элиас, пытаясь достучаться до чего-то в ней.

— Была. Слабой, глупой, постоянно испуганной, — Анжела усмехнулась, и эта усмешка была полна презрения. — А потом я попала в клинику. «Нервное истощение», — сказали врачи. А на самом деле… там были они. Пришли ночью. Показали, как стать сильной, как обрести власть. И я согласилась, не раздумывая.

— Кто — они? — Голос Элиаса был напряжённым.

— Ты скоро узнаешь. Они уже здесь. Им нужен ты, старик. — Она указала в угол комнаты, и Андрей почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. В тени стояли фигуры. Высокие, неестественно худые, с бледной, почти прозрачной кожей. И глаза — зелёные. Множество зелёных, мерцающих огней.

— Здравствуй, Гробовский, — прошелестели голоса, сливаясь в единый, жуткий хор. — Мы ждали тебя.

Андрей рванул к выходу, но дверь захлопнулась сама собой, с грохотом отрезав путь к спасению.

— Дед, — прошептал он, его голос дрожал. — Что делать?

— Держись. Не выходи из тела, — голос Элиаса был полон напряжения.

— Ты ведь так ничего и не понял, детектив? — усмехнулась Анжела, её глаза блеснули зловещим светом. — Твоё последнее дело было именно про них. Ты был так близко, что смог их увидеть. Поэтому тебя и убили.

— Мне сказали — сердце, — возразил Андрей, вспоминая официальную версию своей смерти.

— А на самом деле — яд. Медленный, без вкуса и запаха. Он медленно убивал тебя. А потом ты застрял, стал неприкаянным призраком. И они искали тебя всё это время, ощущая твоё присутствие.