Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Софи слушала молча. В какой-то момент она подняла голову и сказала с уверенностью:

– Хватит. Это конец.

Он еще что-то говорил, но слова уже не имели веса. Решение было принято.

После этого Эван писал ей почти каждый день. Сначала длинными сообщениями, где подробно объяснял, в чем она ошибается и как все видит неправильно. Потом короткими: спрашивал, как у нее дела, поела ли она, все ли в порядке. Менял тон от упреков к заботе, от заботы к обещаниям. Писал, что все можно исправить, что ей просто нужно время и, что он готов подождать.

Софи читала и не отвечала. Бывало, стирала набранный текст и откладывала телефон. Она больше не хотела объяснять очевидное и снова втягиваться в разговор, где ее чувства всегда оказывались неправильными.

Развод тянулся несколько недель. Он еще дважды приходил к спортзалу после ее тренировки и умолял вернуться. Забавно, человека будто подменили после того, как он столкнулся с реальной перспективой потери.

В какой-то момент Эван просто исчез из ее жизни. Девушка почувствовала, что вот сейчас наконец-то можно расслабиться. Как будто жизнь, долго сжатая в кулак, наконец-то разжала пальцы.

Глава 3. Я про движение

Софи натянула куртку и задержалась на пороге:

– У нас опять дверь не закрывается, – сказала она, дернув ручку.

– Она закрывается, – ответил Шон, – Просто… У нее свой характер.

– Мы когда-нибудь это доделаем? – поинтересовалась девушка без претензии.

– Мы никогда это не доделаем, – честно и с усмешкой кивнул Шон, – Мы просто будем чинить одно и то же по кругу.

Она посмеялась, взяла спортивный рюкзак для зала и вышла.

В этот же вечер Шон все-же решил заняться дверью. Дом был старый, раму повело, петли перекосились, и замок цеплялся не там, где нужно. Он долго возился с отверткой, пробуя то одно, то другое, пока дверь наконец не стала закрываться без усилий. Бруно крутился рядом и норовил сунуть нос куда не надо, а кошка сидела на подоконнике, наблюдая за происходящим с невозмутимым видом, словно все это не имело к ней никакого отношения.

***

Жизнь вошла в ритм. Шон устраивал встречи в кружке и продолжал работу в фирме. Софи готовила им еду, гуляла с Бруно, ходила в спортзал и стала брать проекты. Ей нравилась ее новая жизнь, а Шон был тем самым глотком свежего воздуха, который ей казался уже недостижимым, после нескольких лет в браке. С Кларой они виделись часто и устраивали посиделки с чаем на том крохотном диванчике.

Как-то Шон пришел домой поздно. Скинул ботинки у двери так, что на полу остались мокрые полукруги от утреннего снегопада. Он поставил коробку с горячей пиццей на стол, а потом опустил на подоконник пластиковую банку с пробой воды, как трофей, который никому не нужен. Она в это время сидела у окна в теплых носках, с ноутбуком на коленях. Софи не обернулась сразу, только подняла руку, показывая «я тут». Он помыл руки, сел на край стола и рассказал, что опять нашли сброс, который «никто не видел», и что отчет, скорее всего, положат в папку.

– И что дальше? – спросила Софи, не отрывая взгляд от экрана.

– Дальше? – он пожал плечами, – Напишу еще один отчет.

Шон уже научился понимать ее по движению плеч, если сидит тихо и не шевелится – дело пошло, если начинает ходить по комнате, значит застряла.

– Ты ешь вообще? – спросил он, заглядывая в экран, где ему ничего не было понятно.

– Сейчас, подожди… – она махнула рукой, – Только добью это место.

Он повел головой в сторону и, не споря, открыл коробку с пиццей. Запах бекона и теплого теста моментально наполнил дом уютом. Бруно тут же сел рядом, ожидая, что ему что-то перепадет. Кошка все так же спала клубком на подоконнике.

Софи, как и обещала, доделала фрагмент, и они сели есть пиццу прямо из коробки, включив какой-то фильм, который никто толком не смотрел. Она показывала ему в телефоне смешные видео, и Шон улыбался, понимая, что ему важнее не шутка, а то, как она смеется – громко и с закрытыми глазами, содрогаясь всем телом.

Их жизнь шла своим чередом мирно и устойчиво. Денег всегда было впритык. Они обсуждали это прямо и с принятием, как взрослые люди.

– Если я возьму еще один проект, – она закусила губу, – Мы сможем не откладывать оплату аренды.

– Не бери, если тяжело, – прервал он сразу.

– Я не из жалости беру, – она придала голосу силы, – Я хочу.

***

На окраине Вилленфорда, где он делал очередные замеры, стоял чей-то старый дом на колесах, облезлый и немного ржавый. В нем точно кто-то жил – рядом стоял походный столик, валялись веревки и солнечная батарея на крыше. Шон тогда засмотрелся на него и подумал, что это похоже на дом, который можно везде таскать с собой, как рюкзак.

– Слушай, – начал он, листая объявления в телефоне, – А ты знаешь, что можно купить старенький дом на колесах за смешные деньги?

– Ты сейчас серьезно?

– Нет, просто факт. Можно взять кредит. Я посчитал, быстро выплатим.

Она посмотрела через плечо, прищурилась, будто оценивая всерьез.

– Выглядит, как сарай.

– Зато с колесами и двери на месте, – ухмыльнулся Шон.

Софи усмехнулась, покачала головой, и они оба рассмеялись. Тема сама собой закрылась и растворилась в других разговорах. Но через пару дней Шон снова к ней вернулся. Они сидели на кухне, ковыряясь в тарелках с пастой, разговор тянулся лениво, пока он вдруг не остановился на полуслове.

– Если честно… – начал он, глядя куда-то мимо стола, – Я порой думаю, что мы тут застрянем.

Она не ответила сразу, только подняла взгляд.

– Ты про нас или про город?

– Про город, – продолжил он, – С нами-то все нормально. Отсюда мало кто прорывается вверх.

Софи провела пальцем по краю кружки, словно проверяя эту мысль на ощупь.

– Я не хочу снова выживать, – выдавила она наконец.

– Я не про «бегство», – Шон дернул плечами, – Я про «движение вперед».

– Я не хочу снова жить на чемоданах, – отрывисто сказала девушка, – Мне важно понимать, где я проснусь завтра.

Он еще что-то говорил о работе, которую можно делать из любого места, и о том, что ему хочется посмотреть мир. Что он не чувствует себя полезным, оставаясь на одном месте. Софи сомневалась и злилась на себя за эти сомнения. Ей было страшно, но страх больше не был единственным аргументом.

В какой-то момент она поняла, что уже не отталкивает эту мысль. Она все еще не знала, что именно их ждет дальше, но знала, что не хочет его останавливать, потому что видела, как ему это было важно. Да и в целом, с ним ей было спокойно и надежно. И, может быть, в этом пути найдется место и для нее. Не сразу, но найдется.

– Хорошо, – сказала она тихо, – Показывай свои колеса.

Глава 4. В горах

Канореби1 встретил их спокойствием. Гора находилась рядом с их стоянкой – огромная, сдержанная, будто ей было все равно, кто к ней приехал и зачем. Воздух казался холодным и резким. Он наполнял легкие слишком быстро, и от этого поначалу кружилась голова. Софи чувствовала, что это место не обещает уюта, но кто сказал, что переезжать легко? Возможно, именно так и выглядит настоящее «начать сначала».

Кемпер оказался меньше, чем она себе представляла. Все было слишком близко: стол к дивану, диван к окну, окно к улице, по которой изредка проходили люди, а за стенкой маленькая кровать. Кошка сразу забралась наверх на шкафчик, откуда наблюдала за происходящим с явным неодобрением, будто фиксировала все ошибки заранее. Бруно же носился вокруг кемпера и выглядел по-настоящему счастливым – так, словно это приключение было придумано именно для него.

– Мы справимся, – сказал Шон, настраивая термостат на «теплее», – Просто пока непривычно.

Софи кивала. Она действительно ему верила.

Первые дни прошли на чистом адреналине. Новое место не давало залипать, приходилось осваиваться. Софи долго ходила вдоль прилавков местного рынка, изучала ассортимент, разглядывала сувениры и грела руки о чай в бумажных стаканах. А еще их обоих удивляла глухая тишина по ночам, в Вилленфорде такого не было.

Она выходила на улицу раза по четыре, а то и по пять за день – то за продуктами для ужина, то с Бруно погулять, причина всегда находилась. Возвращалась всегда с красными щеками и заледеневшими пальцами, ставила чайник и пила горячий чай – кружку за кружкой, пока внутри наконец не становилось тепло. Часто звонила Кларе, рассказывая о событиях прошедших дней. Знакомый голос помогал не чувствовать себя оторванной от прежней жизни.

Шон перешел на удаленку, и ему заново пришлось привыкать к новому ритму – утренние созвоны, отчеты, изучение состояния лесов и влияния горнолыжных трасс на почву и склоны. Кружок он тоже вел теперь онлайн – созванивался с ребятами, курировал акции и помогал с организацией. Рабочие дни проходили без спешки – спокойно и ровно.

Они полюбили ходить вместе на рынок, где покупали горячую уличную еду, от которой вкусно пахло специями с незнакомыми названиями. По вечерам, бывало, доходили до подножия горы и задерживались там ненадолго. В один из таких вечеров Шон стоял, засунув руки в карманы дутой куртки, и смотрел, как по склону летают сноубордисты – легкие на подъем, шумные, и слишком свободные для его привычного мира. Это зацепило парня. Он поймал себя на мысли, что тоже хочет попробовать.

Софи же в этот момент мерзла и держалась ближе к нему – ей все это казалось слишком холодным и… слишком быстрым.

***

Шон никогда до этого не стоял на доске. Тренера взять возможности не было, да и знакомых, которые могли бы показать, еще не появилось. Он смотрел, как катаются другие, запоминал движения: как ставят ноги, как переносят вес. А потом пытался повторить. Доску он брал в прокате. По ночам в наушниках включал обучающие видео, прокручивал ролик снова и снова, будто собирал этот навык по частям. На следующий день шел пробовать. Дело шло медленно, с синяками и редкими моментами, когда вдруг начинало получаться. И так каждый вечер. Раз за разом он возвращался вымотанным и живым, с тем выражением лица, которое бывает у людей, нашедших то, что откликается внутри.

Софи смотрела на него и понимала, что здесь у каждого из них началась своя история, и пока они идут рядом, но, кажется, уже по разным тропам.

***

– Тут отличные маршруты, – как-то сказал он, стаскивая перчатки и растирая покрасневшие руки, – Я давно так не чувствовал тело. Как будто оно наконец включилось.

Софи тогда улыбнулась и разлила новый чай с корицей и апельсином по кружкам. Она слушала его сбивчивые рассказы: где упал, где почти получилось, а где вдруг поймал равновесие. Ей нравилось видеть его таким – оживленным и довольным.

Со временем она и сама привыкла к Канореби. Простота ее рутины сначала даже привлекала спокойствием, новизна радовала. А потом однажды утром она поймала себя на мысли, что может назвать каждый свой шаг по минутам: завтрак, прогулка с Бруно, обнять кошку, рынок, готовка, снова прогулка. Шон все чаще возвращался с горы затемно – возбужденный, с рассказами, которые не хотелось обрывать сном, и часто сильно уставшим. Софи практически все время была одна. Ритм начал плыть.

Как-то поздним вечером ей опять не спалось. Она встала и тихонько поставила чайник, чтобы не разбудить Бруно. Кошка, не открывая глаз, потянулась на кровати. Софи села у стола и стала ждать его возвращения, потому что, если Шон вернется, а она уже спит, день снова закончится мимо нее.

Он пришел поздно. Снег таял на куртке, щеки горели от холода, а в глазах сиял огонек – слишком живой для ее ночи.

– Ты чего не спишь? – спросил он, расстегивая молнию и одновременно улыбаясь чему-то своему.

– Не получилось, – ответила Софи спокойно и поставила перед ним кружку, – Будешь чай?

– Потом. Я сейчас быстро в душ и… – он кивнул в сторону кровати, – Завтра рано созвон по работе.

Она замялась:

– Мне здесь как-то одиноко.

Шон остановился на мгновение – на его лице промелькнуло беспокойство.

– Это просто период, – он пожал плечами, – Нужно время.

– Я не про время, Шон, – с раздражением сказала девушка, – Я про то, что я здесь одна.

Он присел к ней ближе и аккуратно взял ее за плечи.

– Ты не одна, слышишь? – сказал он мягко, – Я просто… Я с тобой. Я постараюсь раньше возвращаться.

Она кивнула. Шон поцеловал ее в висок, задержался на секунду и ушел в душ. А Софи осталась за столом с остывающим чаем и ощущением, что разговор вроде бы состоялся, но ее так и не услышали до конца.

***

Дни стали похожи один на другой. В этом однообразии время теряло счет, и сон больше не укладывался в привычные часы. Софи то просыпалась вовремя, то не могла открыть глаза раньше обеда, а ночами все чаще лежала без сна, прислушиваясь к горной тишине. Так бессонница вошла в ее жизнь.

Очередным вечером она лежала с открытыми глазами и считала дыхание, как учили в одной статье. Снаружи послышались шаги по снегу. Скрип. Еще один. Шон вошел тихо. Он разделся, попил воды, ополоснул лицо и поставил телефон на зарядку. Потом подошел ближе, наклонился поправить на ней край пледа. А затем лег рядом и уснул.

На утро он сказал ей, разбивая яйца в раскаленную сковородку:

– Ты почти не спишь, я вижу по глазам.

– Все нормально. Просто сбился режим, – Софи пожала плечами.

Поправив очки, Шон подошел ближе.

– Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо, – сказал он тихо, – И, если что-то не так, ты можешь сказать.

– Это из-за холода, – она отмахнулась, – Скоро пройдет.

Шон обнял девушку и, долго не отпуская, шепнул на ухо:

– Если что, ты не одна, я же говорил тебе. Я рядом.

Софи снова кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо, будто этого было достаточно. Она не хотела быть той, кто «не справился».

И вроде у него даже получалось тренироваться столько же, а возвращаться раньше. И вроде все пошло на лад. Но однажды Шон снова катался допоздна – уж очень хорошая была погода.

Бессонные ночи делали ее раздражительной, и она сама не всегда понимала, откуда берется эта резкость. Девушка держалась изо всех сил – не жаловаться, не ныть, не ломать их рискованный выбор. Но когда несколько ночей подряд превращаются в одну, даже самые аккуратные слова начинают царапать.

– Ты опять поздно, – проскрипела сквозь зубы она, не поднимая головы.

– Задержался, – пояснил Шон, – Погода классная. Прости.

– Ты мог написать.

– Я думал, ты уже спишь, – Шон поджал губы.

– Конечно. Я тут только и делаю, что сплю, – Софи зло усмехнулась.

Он замер и не сразу понял, что ответить.

– Я не это имел в виду.

– Ты никогда не имеешь в виду, – резко ответила она, встав из-за стола, – Просто уходишь, возвращаешься, живешь своей жизнью.

Он почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

– Я же говорил, что это важно для меня. Я не пропадаю просто так.

– А для меня? – еще громче спросила она, – Для меня тут вообще, что важно?

Слова вылетели быстрее, чем она успела подумать. В кемпере повисла тишина. Бруно поднял голову и удивленно посмотрел на хозяев. Кошка перевернулась на другой бок. Шон вздохнул и потер ощетинившийся подбородок.

– Ты несправедлива, – сказал он тише, – Я стараюсь. Я много работаю, плюс кружок, и мне надо кататься – это мой воздух.

– Я тоже стараюсь, – она отвернулась в сторону, пряча накатившиеся слезы, – Просто у меня не получается так легко.

Подбородок Софи дернулся. Шон постоял еще секунду, вглядываясь в ее спину, а потом вышел на улицу, чтобы не сказать лишнего.

И только когда дверь закрылась, она поняла, что злится не на него, а на себя, за то, что все внутри снова становилось хрупким.

Шон и Софи помирились к следующему вечеру. Они по-прежнему жили рядом, говорили о бытовом, обнимались, иногда смеялись, делили вечера и постель, но что-то важное начало ускользать. Теперь она реже начинала разговор первой. А Шон все так же уходил в гору и возвращался наполненным. Софи жила с ощущением, что для нее все замерло.

***

Софи сидела за столом и что-то читала в телефоне, как пришло сообщение от Эвана:

– Привет, я нашел твою футболку в комоде, помнишь, которую мы купили в том магазинчике возле парка? Она все еще пахнет тобой. Если честно, надеюсь, что ты хоть немного по мне скучаешь, потому что я по тебе скучаю…

Она бегло прочла его сообщение и трясущимися руками нажала «удалить». Чего он снова хочет? – разозлилась Софи.

Сон так и не вернулся. Ночи тянулись, и чтобы хоть как-то все это пережить, она начала немного выпивать по вечерам, чтобы тело наконец отключалось. Это не осталось не замеченным – вес пополз вверх, кожа на лице отреагировала высыпаниями. Она все чаще задерживалась у зеркала, всматриваясь в отражение и пытаясь понять, в какой момент все снова пошло не так. Казалось, жизнь опять рассыпается.

– Я сегодня опять задержался, – сказал он, дежурно чмокнув ее в щеку, – На горе.

– Да я привыкла, – натянуто улыбнулась Софи.

– И… я познакомился с одной девчонкой, – добавил он, будто между делом, – Азалия. Она тоже катается на доске. Очень классная.

Он еще говорил что-то о новой компашке, что они ходили вместе в кафе после тренировки. Он тараторил с особым оживлением, которое было невозможно сыграть.

– Понятно, – Софи ответила безучастно.

Она не разозлилась. Ощутила только странную пустоту, которая отозвалась в теле так, как если бы в комнате стало холоднее, а она заметила это слишком поздно.

Азалия все чаще всплывала в его речи. Шон мог сказать, что она сегодня смешно сорвалась на старте. Упомянуть, что та показала ему новый маршрут. Добавить, почти между делом, что они болтали и, что она тоже не местная. Он просто делился, как делятся тем, что радует. Софи слушала, кивала, иногда даже нарочито улыбалась.

К концу четвертого месяца Канореби перестал быть для них новым. У него все шло хорошо, а у нее нет.

Софи лежала и смотрела в потолок, пока за окном медленно сыпал снег. В какой-то момент ей показалось, что она слышит, как Шон смеется на горе, где-то очень далеко. Она закрыла глаза и подумала, если так будет продолжаться, она начнет исчезать без следа, просто потому что некому будет это заметить.

Глава 5. Азалия

Шон застегивал крепления на своей новой доске перед спуском, когда рядом оказалась компания молодых ребят и девчонок. Те весело обсуждали открытие нового склона. Она была среди них, говорила что-то, громко смеялась. Потом махнула им рукой, и с улыбкой скользнула вниз по маршруту, успев на секунду встретиться взглядом с Шоном. Остальные ребята следом ринулись вниз.

Он так и остался стоять, забыв, что собирался делать дальше. Ее улыбка отпечаталась у него перед глазами. И ее оказалось достаточно, чтобы он на мгновение выпал из реальности.

Шон собрался и уверенно спустился вниз. Он сбросил скорость у края трассы и остановился, смахивая снег с доски. Внизу было шумно, снег скрипел, стоял гул множества голосов, играла громкая бодрящая музыка. Девушка стояла рядом с теми же ребятами – они продолжали что-то обсуждать и пили горячий шоколад. Шон сел передохнуть на скамейку недалеко от них, скинул перчатки и расстегнул шлем, стараясь не суетиться и не смотреть в ее сторону слишком явно. Она, заметив его краем глаза, что-то сказала своим и пошла в его сторону. Шон сразу увидел ее и попытался скрыть волнение, достав телефон из кармана.

– Ты здесь первый сезон? – спросила она.

– Да, – кивнул Шон, – Осваиваюсь.

– Видно, – девушка улыбнулась уголком губ, – Но баланс у тебя хороший. Я видела, как ты спускался. Кстати, я Азалия, – она протянула ему руку.

Шон кивнул и улыбнулся, радуясь, что разговор случился сам собой.

– Шон, – он легко пожал ее руку.

Азалия спросила, не хочет ли он присоединиться – они как раз собирались спуститься к подножию и перекусить в кафе. Он сразу согласился.

Девушка развернулась и пошла к ребятам, не заметив, как из кармана выпала перчатка. Шон поднял ее, стряхнул снег, догнал компанию и протянул ей перчатку.

Она посмотрела на него так, будто он сделал что-то большее, чем просто поднял ее вещь.

– О-о-о, спасатель, – сказала она, растянувшись в улыбке, и взяла перчатку, задев его пальцы, – Спасибо, я бы потом искала до весны.

И Шон улыбнулся шире, чем собирался, задержав на ней взгляд.

В кафе было тепло и шумно, пахло кофе и едой. Они поели, поболтали и разошлись по домам. Тогда-то он и пришел домой оживленным, рассказывая Софи про новую знакомую так, будто делился погодой.

У Азалии были длинные черные волосы, которые она обычно собирала небрежно, так, что пряди все равно выбивались из прически. Красивые голубые, почти синие глаза. И ангельская внешность – из тех, к которым тянет без причины. Вокруг нее люди собирались сами собой. Она не тянула их к себе специально, просто рядом с ней было легко. Она умела смеяться даже над неудачами, радоваться мелочам и говорить о сложном так, будто в этом нет ничего пугающего. Шон быстро заметил – там, где появлялась Азалия, все оживало.

После того вечера они еще не раз пересекались на склоне. Иногда катались вместе, а бывало, он просто вливался в их компанию в кафе. Ребята подсказывали, где лучше входить в поворот, показывали простые приемы, смеялись, когда он падал, и искренне радовались, когда у него что-то начинало получаться. Все происходило само собой, как будто он давно был частью этого круга.

В один из таких дней, когда они сидели на лавке после спуска, отогревая руки, Шон спросил:

– Ты давно здесь живешь?

– Почти всю жизнь, – ответила Азалия, – Мы переехали сюда, когда я была маленькой. Родители живут недалеко, но мы редко видимся.

Она на секунду задумалась и добавила:

– Я люблю Канореби. Он не для всех. Но если принять его правила, не пытаться переделать под себя – он становится щедрым.

***

Софи заметила в нем изменения раньше, чем смогла бы их назвать.

– Ты сегодня какой-то другой, – сказала она тихо.

Он пожал плечами:

– Просто день такой, все нормально.

Она кивнула и не стала продолжать. Софи не была готова тянуть за эту нитку. В ней уже было достаточно вопросов, и ей не хотелось выглядеть подозрительной. И, что было хуже, она не хотела услышать то, к чему не была готова.

Пару раз Софи ловила на его куртке посторонний аромат. Пахло чем-то сладким, не похожим на то, что было у нее. А иногда она видела, как он смотрит в телефон и улыбается.

Она замечала в его рассказах мелкие расхождения – что был с ребятами, но не упоминал, с кем именно, как это было обычно. Вроде бы ничего такого, просто пробелы. Софи не думала о предательстве прямо. Думала скорее о том, что в его жизни появилось что-то, к чему у нее нет доступа. И это «что-то» имело имя.

Однажды она все-таки решилась и спросила прямо:

– У тебя с ней что-нибудь есть?

Шон не ответил сразу. Он пытался подобрать слова, чтобы снять ее беспокойство. Он действительно ничего такого не делал. Азалия была ему просто интересна, рядом с ней было легко. И он слишком хорошо помнил, как Софи собирала себя по кускам после Эвана, он не хотел стать тем, кто уронит ее снова.

– Нет, – протянул он наконец, – У нас ничего нет.

Софи кивнула. Она поверила. Или решила поверить.

Между Шоном и Азалией долго ничего не происходило. Они все так же тусили по вечерам вместе с ребятами, пару раз даже собирались все вместе поиграть в настолки. А бывало, болтали вдвоем чуть позади всех, пока куда-то шли.

***

После длинной тренировки они спускались почти последними. Тело ныло приятной усталостью, на улице уже смеркалось, а воздух был холодным и свежим. Шон присел, чтобы помочь Азалии с креплениями. В этот момент кто-то, не сбавляя скорости, пронесся сзади и задел девушку плечом. Она пошатнулась и качнулась вперед, Шон выпрямился слишком резко и поймал ее на себя, не дав упасть. Они оказались слишком близко. На секунду все затихло: ни звуков, ни движения. Короткий взгляд – глаза в глаза. Он почувствовал ее теплое дыхание и мягкое касание ее губ на своих. Он не отстранился, но не углубил. Лишь застыл в этом легком касании. На мгновение – и сразу шаг назад, как дети, которых поймали за чем-то важным. Они молчали, не зная, что сказать. Азалия первой отвела взгляд, засмущавшись, а Шон почти незаметно улыбнулся.

Они молча подхватили доски и догнали остальных – те уже были в кафе. Ребята пили чай, ели сладкие пончики и обсуждали сегодняшний снег. Все было почти как обычно, только время от времени эти двое украдкой переглядывались и тут же отводили глаза, пряча неловкие улыбки.

Лишь в конце вечера, когда пришло время расходиться, Азалия подошла к нему.

– Это… – сказала она, запнувшись, – У тебя же есть девушка.

Шон кивнул сразу.

– Я знаю, – сказал он, – Давай не будем сейчас.

Он не стал объяснять и не стал оправдываться. Просто подошел ближе и обнял ее бережно, задержался на секунду дольше, чем нужно, и отпустил.