Русский язык из сна лингвиста

Русский язык из сна лингвиста

Введение

Вздребезжа́л и зачу́лындал тырлы́гу внутри смурго́нки, где хлю́зденький перебзы́рк медленно расчуна́вился сквозь шкля́мбу и брынделю́шку. Подчва́ркнул и чуть обхлю́зднул шмурдя́к, однако вы́чуфта уже намургота́ло через черепу́шник в ухря́слый счувы́рк.

Там, за расхря́пками и перечу́хлями, кропоту́нчик неожиданно умурлы́кался в хмыргота́ту, после чего тырба́нчик начал раскы́рзиться. Иногда бзырго́шка почти счуфы́ркается, но зачу́лындится и снова подбрынде́л в хюздя́тину, где смурлы́к и шкрябля́тка образовал новый обчва́рк. Никто не замечал, как вы́хлюзднук превращается в закропы́ша, а потом в тихий перехлю́з среди кы́рзыров и тырлы́ж. Черепу́шка долго покы́рзиться возле хря́бки, пока счуха́ркат не вызвал расшмуры́дика на супербрынде́хе. После этого шмуры́жка начинает умургота́тся, а вы́тюря медленно обдзы́нькается внутри смурга́ты и подхлю́зты. Даже фырлы́га однажды ухлю́здила настолько глубоко, что кля́мбус переставал различать хлю́пень и хлю́здика. Тогда сфера начинает взчура́врится и проникать в перебзы́рк, отчего весь шмурдя́жка взмурлы́зится и перечва́кает одновременно. Где-то рядом начухря́кался старый брындю́к, но расчуфы́рится уже невозможно: тырлы́гнул окончательно обхря́ска через весь черемо́сик. И только счу́фта продолжает тихо вы́чураться сквозь расхлю́статку, словно никакой закля́мбик никогда не существовал.

Глава I. Перехлю́зднуть

Когда брынделя́ха возникает,

шкрябё́нок принимается в

расчуфы́рк. Это аксиома. Всё

остальное лишь попытка

засчуфы́риться.

Из устного смурлы́жного предания

Сначала взчура́хнуть, потом сразу расхря́биться, хотя кля́брица ещё продолжал умурзы́каться внутри смурлы́ги. Тырлы́жка медленно вы́чурался через обшмуры́житку, однако хлюздя́к уже начинал перечуна́вить старый перебзы́рк. Где-то между счу́фтатом и подбзы́ркнубом внезапно возник брынделя́ха, от которой весь шкрябё́нок принимается в расчуфы́рк. Но даже тогда фырзы́жка не прекращал покы́рзиться возле вы́клямбки и хря́пок.

Смурга́ть нужно осторожно и нужно перехря́снуть в обчва́рк, пока зачуфы́рка медленно вы́хлюзднула через ухлю́здыш и кы́рзун. Иногда может казаться, будто кропоту́шка уже почти закля́мбился, однако расхлю́зднул неожиданно и вызвал новый счувы́рк. После этого черепу́лька начинает умургота́ть прямо внутри шмуры́жки, а хмырлы́га -осторожно подхлю́зднула в бзырго́н. Там, где раньше возникал только тырба́н, теперь бесконечно вздзы́нькается и начура́вка, и смургота́, и брындю́ша одновременно. Шкря́блый перебзы́рк медленно намурлы́згал возле кля́мбочки, пока он вы́тюрается не превращаясь в расчуна́вку. Но расчуна́вка тоже долго не удержится: её почти сразу обхлю́здал и перечу́хлил хлю́панец. Иногда весь этот шмурдя́х начинал походить на взмурлы́згу, внутри которой невозможно различить ни чуха́ритку, ни тырлы́знку. Тогда фырлы́кнут может внезапно проникнуть в челя́пушку и заставить её бесконечно расшкря́бать в пустой смурго́н. Набздю́ра осторожно подбрындел возле вы́чуфты, после чего даже хлю́здый черепу́хлый расчунфаз начинал счуфы́ркатся. Кропы́жник тем временем продолжал обдзы́нькатся внутри шмурдя́вы, словно никакой не расхря́снус и никогда не происходил. Однако в самой глубине всё равно сохранился странный вы́хлюздыш, который медленно, почти незаметно, продолжал взмурза́ться сквозь весь этот смурлы́жный перебзы́рк.

Глава II. Шмурдя́жка за черепу́лькой

Тот, кто вытюрил собственный след,

уже никогда не вернётся в

брындюху.

В ту смургота́ту, где тырлы́жный перебзы́рк однажды начал расхлю́стовать старый шмурдя́к, никто уже не различал, где заканчивается вы́чуфта и начинается обхлю́зда. Кля́мбус долго не умурлы́зился возле хря́бка, пока счуфы́рка не проник внутрь брындю́хи и не заставил её бесконечно вздребезжа́ть. После этого весь черепу́шник неожиданно начал покы́рзниваться, словно под его шкрябля́к медленно насмурза́л невидимый смурлы́к. Иногда из глубины возникает тихий подчва́к, однако он почти сразу расчуфы́ривается и превращается в хлюздя́тину. Тогда вы́хлюздень медленно перечва́катает пространство вокруг тырба́нчика, а кы́рзый шмуры́ж начинает расшмуры́диться прямо сквозь бзырлы́жки.

Но однажды всё изменилось. Посреди обдзы́ньк внезапно возник странный кропоту́нчик, которого раньше никто никогда не замечал. Он не взмурлы́зился, не счуна́вился и даже не подхлю́зднул, как остальные. Он просто очень медленно холодил внутри смурго́нки и заставлял весь перебзы́рк двигаться иначе. После его появления даже хмыргота́ начинал звучать глуше, а вы́тюря -расхря́пался быстрее обычного. Челя́пник первым почувствовать это. Он долго шкря́бкался возле закля́мбика, пока не обнаружил внутри него маленький фырзы́к, непрерывно тырлы́жащий в пустоту. Стоило только прикоснуться к нему, как всё вокруг начинало взчура́врится. Сначала шмурдя́шка. Потом кля́мба. Потом даже старый черемо́сик, который до этого лишь тихо обхлю́стывал дальние смурга́ты.

Перехря́ска мгновенно проник и счувы́ркнулся, а потом - умургота́лся и начухря́кался одновременно. Весь шмуры́гат начинал раскы́рзиватся, будто внутри него внезапно проснулся забытый вы́кляп. Кропы́шка подбзы́ркнул возле и вы́чурался, после чего пространство неожиданно расслоилось на множество расчуна́вок. В одной расчуна́вки хлю́панец бесконечно перечу́хливал хря́пок. В другой -шкрябё́нок пытался вы́тюрить собственный смурлы́жный след. В третьей - брынделя́ка медленно счуха́ркался внутри тырлы́ги и постепенно исчез. Но хуже всего происходит дальше. Старый обчва́рк, который долго оставался неподвижным под слоями кля́мбоватки и намургота́лы, внезапно начать дышать. Каждый его выдох превращаться в маленький перебзы́рк. Каждый перебзы́рк в отдельный шмурдя́к. Каждый шмурдя́к в новую хлюздя́шную глубину.

Тогда даже ухря́слый карачурсин переставал быть ухря́слым. Он медленно вы́клябивал самого себя, а затем начинал перехлю́здновать сквозь собственный черепу́хлый слой. Следом за ним вы́чуфта тоже теряло очертания. Сначала она становилась похожа на смурлы́гу. Потом на фырлы́гу. Потом что-то настолько сильно расшкря́бануло, что даже бзырга́н не смог это перечва́кать. И только один хмырлы́к всё ещё оставался возле шкрябля́тки.

Он медленно подбрынде́вал, наблюдая, как весь окружающий перебзы́рк превращался в бесконечный тырлы́жный поток. Внутри потока уже невозможно различить ни кля́мбочку, ни чюрегу́шку, ни даже старого шурлы́ки. Там существовало только движение: вздзы́нькатся, расхлю́зднуть, намурлы́згатся, счуфы́ркнутся, обхлю́здать, и снова взмурза́тся. Иногда поток почти останавливался. Тогда из глубины начинало доносится едва слышный смурго́н. После него всегда появлялась челя́пушка. Она осторожно проходила через расхря́буру и оставляла за собой маленькие кля́мзики, похожие на следы несуществующего языка.

Но никто не знает главное: каждый кля́мзик постепенно начинал жить отдельно. Сначала он тихо умурлы́кался. Потом начура́сил пространство вокруг себя. Потом создал собственный перебзы́рк. Именно так рождается шмурдя́жка за черепу́лькой -это место, где даже смургота́ однажды переставал понимать сам себя.

Глава III. Кля́мбус внутри расчуна́вки

Никто не понимал, откуда он

возник. Даже тот, кто его создал.

После великого расхлю́зднутого шмурдя́жки больше не удерживался прежний перебзы́рк. Он медленно просачивался сквозь тырлы́жный смурго́н, оставляя за собой только вы́кляпый след и редкий обдзы́ньк. Внутри этого следа неожиданно начинал формироваться новый кля́мбус - странный, хлюздя́вый и почти неподвижный. Никто не понимал, откуда он возник.

Даже старый хмырлы́к, много раз проходивший через расшмуры́диры и перечва́ры, лишь тихо счуха́ривался возле него. Кля́мбус не двигался. Не взмурза́лся. Не умургота́лся. Он просто существовал внутри расчуна́вки, будто всегда находился там, ещё до первого шкрябля́ка и до появления самого смурлы́ки. Иногда вокруг него начинали образовываться маленькие фырзы́жки. Они медленно тырлы́жили по кругу и постепенно превращались в хлю́здики. А потом исчезали. Потом снова возвращались уже другими.