"Ночная гвардия"

Сергей Абдалов

"Ночная гвардия"

«Ночная гвардия»

1

Осень 1922 года в Петрограде стояла особенно суровая. Серое небо нависло низко над городом, словно тяжёлая простыня, готовая придавить улицы своим грузом. Холодный ветер гулял по переулкам, играя листьями и мусором, оставшимся после летнего тепла. Дождь моросил мелкими каплями, проникающими сквозь одежду и кожу, вызывая неприятное ощущение сырости и холода.

Молодой врач-акушер Михаил Афанасьевич бежал по улице, стараясь успеть вовремя. Его чёрная шинель промокла насквозь, сапоги громко шлёпали по лужам, разбрызгивая грязную воду. Густой туман окутывал фонари, создавая призрачный ореол вокруг тусклого жёлтого света.

Михаил Афанасьевич выглядел типичным студентом-медиком тех времён. Высокого роста, худощавый, с коротко стрижеными тёмными волосами и аккуратными усиками. Его лицо было бледным, почти прозрачным, подчёркивающим сосредоточенность и усталость. Большие карие глаза смотрели внимательно и серьёзно, отражая стремление помочь людям и желание стать хорошим врачом.

Одевался молодой доктор скромно, но аккуратно. Под мокрой шинелью виднелась кожаная жилетка и выглядывающая из-под неё рубашка с высоким воротником и узким галстуком. Брюки были заправлены в высокие кожаные сапоги, слегка потертые временем и дорогой. В руках он держал небольшой медицинский саквояж, наполненный необходимыми инструментами и лекарствами.

Его облик дополняли очки в тонкой металлической оправе, придающие облику интеллигентность и серьёзность. Несмотря на холод и непогоду, Михаил двигался быстро и уверенно, стремясь поскорее добраться до своего назначения и оказать помощь нуждающимся пациентам.

Михаил Афанасьевич стоял на краю дороги, растерянно озираясь кругом в надежде отыскать какое-нибудь укрытие от затяжного осеннего дождя. Город постепенно погружался в плотную мглу наступающей ночи. Редкие огоньки газовых фонарей еле-еле проглядывали сквозь влажную дымку, усиливая угрюмость пустынных улиц Петрограда.

Минут эдак десять назад врачу посчастливилось поймать пролётку-такси, намереваясь скорее попасть в дальний особняк, куда звали его срочной помощью. За скромные семь рублей измождённый рысак повёз экипаж по городу, однако вскоре путь преградила глубокая размокшая колея. Извозчик покрутил головой и виновато заявил, что продолжать движение бессмысленно — весенняя распутица сделала переправу невозможной, а дорога стала непригодной.

— Что же поделать, господин доктор, — произнёс извозчик, вытянув ладонь навстречу семеркам. — Дорога совсем плохая, лошадь мою тоже пожалейте...

Оставленный посреди равнодушной природы, Михаил взглянул вперёд, понимая, что теперь предстоит пройти два километра унылой влажной земли, покрытой глинистой жижей и зарослями кустарника. Времени не оставалось, ждать бесполезно, больной нуждался в нём немедленно.

Собрав волю, он двинулся вперёд, крепко прижимая медицинскую сумку к груди. Ноги сразу увязли в густой жиже, руки стали промозглыми, сердце билось тревожно, предчувствуя неизвестность. Вода давно просочилась в через подошву левого сапога, делая шаги громоздкими и тяжеловатыми. Каждый новый миг приносил новые испытания: резкий ветер швырял холодные капли ему в лицо, вынуждая щуриться и ёжиться от раздражения и тревоги.

Но желание помочь победило любые трудности. Врач упорно шёл вперёд, считая себя обязанным дойти. Наконец впереди неясно замаячил смутный контур особняка, будто затаившийся в тени деревьев. Через некоторое время он подошёл вплотную к массивному крыльцу и неуверенно постучал в железную дверь.

Через минуту-другую створка тихо приоткрылась, и из-за нее выглянуло бледное женское лицо с тревожным выражением. Увидев совершенно промокшего посетителя, девчонка лет восемнадцати охнула и поспешно впустила его внутрь, закрывая дверь и избавляя наконец несчастного путника от назойливого дождя.

За дверьми гостеприимства звучал приглушённый разговор и мелькали слабые отблески свечей, обещавшие покой и долгожданное спасение от тягостной дороги.

Войдя внутрь, Михаил почувствовал запах пыли и старой мебели, смешивающийся с ароматом цветов, расставленных повсюду в массивных вазах, видимо, для оживления атмосферы. Однако даже розы выглядели унылыми и печально свешивали лепестки, точно утомившись жить среди стольких реликвий прошлого.

Стены украшали портреты предков хозяина, написанные мастерами давно минувших эпох. Удивительно, но каждый портрет смотрел на гостя взглядом таким подозрительным, будто именно Михаил виноват в нынешнем состоянии обитателей особняка.

По всему дому были разбросаны странные предметы, свидетельствующие о прежнем богатстве хозяев: бронзовые подсвечники, покрытые слоем грязи, громоздкая мебель с облезлой кожей, антикварные часы, издававшие невнятные хриплые звуки, вероятно, от старости и плохого ухода.

Отдельное внимание привлекал огромный письменный стол, заваленный бумагами и канцелярскими принадлежностями разных времен. Перья стояли рядом с шариковыми ручками, старинные чернила соседствовали с современной клеящей лентой, создавая впечатление, что хозяин никак не мог определиться, каким веком пользоваться.

В гостиной висело зеркало, покрытое пятнами и царапинами, отчего отражение выходило кривое и нелепое, точно оно тоже решило поучаствовать в веселье, предложенном обстановкой дома.

Немытые окна пропускали тусклый свет улицы, придавая интерьеру оттенок заброшенности и уныния. Кажется, дом сам ощущал свою ненужность и отказывался бороться с течением времени, предпочитая тихо увядать в ожидании лучших дней, которые вряд ли вернутся.

— Когда же здесь последний раз наводили порядок? — внезапно поинтересовался доктор, склонившись ближе к своей спутнице-служанке.

— Да вот ведь буквально недавно мы тут всё начисто драили, блестеть стало аж глазам больно, — оправдываясь, прошептала девушка, смущённо мнущая чистый накрахмаленный фартук. — А теперь глядите-ка: пыль опять осела, прямо как песок разбросали...

Михаил поднялся по лестнице, ведущей в спальню госпожи, решительно переступив порог спальни. Воздух здесь словно застыл, превратившись в ледяной туман, несмотря на пламя свечей и затухающего камина, слабо искрящегося оранжевыми бликами. На постели, утонув в груде пуховых одеял, неподвижно покоилась женщина. Лицо её казалось восковым, глаза отражали ужас и невыносимую муку.

— Позвольте спросить, почему врача пригласили лишь сейчас? — резко начал Михаил, сбрасывая намокшую шинель, громко хлопнувшую о пол. Ткань обвила собой паркет, оставляя грязные следы.

Мужчина, похожий на потерявшего ориентир путника, взволнованно топтался поблизости, бессильно сжавшись в комок сомнений.

— Уже несколько часов продолжаются муки... Крики стали тише, но плод всё не выходит наружу... Любанюшка вся в крови... — выпалил хозяин дома, растерянно взглядывая на врача покрасневшими глазами.

Медик наклонился к роженице, пристально изучая её состояние: пульс бился часто и беспорядочно, лоб покрылся мелкими каплями холодного пота. Родовая деятельность шла тяжело, угрожая здоровью обеих сторон конфликта. Время неумолимо замедлялось, превращаясь в бесконечную пытку ожиданием развязки.

Комната заполнилась тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. Каждое восклицание женщины отзывалось острой болью в груди доктора. Дом сотрясался от ветра, завывающего снаружи, вторя тревоге и напряжению, царившим в стенах спальни. Врач старался оставаться спокойным, однако внутренне ощущал холод страха и бессилия.

Минуты тянулись бесконечно долго. Рубашка Михаила промокла от пота, руки дрожали от утомления и тревоги. Его опыт не мог спасти положение, природу нельзя было одолеть человеческой волей.

— Больше сил моих нет… спасите меня…

Взгляд Михаила остановился на лице женщины, такое юное и незрелое, что сразу бросилось в глаза своей контрастностью с мужским обликом супруга, скорее походившим на офицера в отставке, нежели на молодого любовника. Чуть ли не девочка, всего восемнадцать-девятнадцать годов, хрупкое создание с нежными чертами лица, мягко переливающимися волосами и выражением глаз, словно она впервые осознаёт, насколько жестоко бывает материнство. Вероятно, подумал врач, старый кавалер вспомнил романтику молодости и решил сыграть последнюю партию любви, выбрав спутницу жизни значительно моложе себя, едва успевшую покинуть школьные стены.

Михаил наблюдал за молодым телом, осознавая, что сложность родов обусловлена недостаточной зрелостью организма, ведь роды — дело непростое даже для опытных матерей, а здесь имела место первая попытка стать матерью в нежном возрасте. Узкий таз и неподготовленность тела также играли свою роль, усложняя процесс появления нового существа на свет.

Его мысли прервал слабый стон роженицы, напомнивший врачу о профессиональной ответственности. Глядя на трепещущую девушку, он внутренне осознал, насколько серьёзно сложилась ситуация. Но как бы ни осложнял положение возрастной дисбаланс супругов, главная задача оставалась ясна: спасти жизнь обоих участников драмы.

Её голос ослабел почти до шёпота, полный муки и отчаяния. Измождённые пальцы царапали простыню, оставляя глубокие следы ногтей.

Доктор понимал необходимость срочных действий. Обращаясь ко всем окружающим, призывал их набраться мужества и поддерживать женщину духовно. Служанка поспешила подать тёплый компресс и воду, стараясь смягчить тяжесть тревожных минут.

Но силы природы оказались непреодолимы. Шорох дождевых капель переплетался с сумеречными тенями, создавая ощущение рокового предопределения. Словно игра судьбы, проверяя твёрдость сердца юного лекаря.

И тут одна из теней, отбрасываемых деревьями за окном, неожиданно, подобно кошачьей тени, стремительно мелькнула рядом с постелью рожающей и скрылась под кроватью.

— Когда вы говорите делали уборку?

Навязчивый вопрос доктора на этот раз заставил служанку окончательно растеряться. Испуганно оглядываясь на сурового хозяина и робко косясь на окружающих слуг, бедняжка лишь бессмысленно моргала и беззвучно шевелила губами, пытаясь что-нибудь выговорить.

— Послушайте-ка, что это значит? — вмешался полковник, стремясь спасти репутацию дома. — Мы обратились к вам как к специалисту по акушерству, а вовсе не по вопросам санитарии! Извольте заниматься делом, а не строить предположения относительно состояния моего жилища! Иначе, честное слово, завтра утром вся округа услышит истории о вашем непрофессионализме!

— Всем выйти отсюда немедленно, — распорядился Михаил Афанасьевич твёрдо и властно. Голос его зазвенел металлическими нотками, вызывая уважение и подчинение.

Вид начальства мгновенно окрасился багровым цветом, лицо стало похоже на приготовленный к взрыву паровоз, но дальнейшее сопротивление оказалось невозможным. Врач, действуя быстро и чётко, приблизился к группе гостей и весьма убедительно вытолкал их за пределы спальни. Когда коридорная тишина вновь установилась, Михаил Афанасьевич привычным движением повернул замок и откинулся спиной к стене, прикрыв глаза рукой.

— Ну вот, разве этого мне сейчас не хватало, — процедил он сквозь зубы, прислушиваясь к возбуждённым выкрикам хозяина за закрытой дверью: — Немедленно извещаю милицию! Что вообще творится в моём доме? Где ребёнок, наконец?

Открыв глаза, доктор равнодушно посмотрел на свой старый кожаный саквояж и спокойно заметил:

— По моим наблюдениям, событие произойдёт нескоро...

Михаил Афанасьевич мягко опустился коленями на пол, развязал тесёмки своего вместительного саквояжа и стал извлекать из него предметы, один загадочнее другого. Один взгляд на инструменты позволял утверждать твёрдо: медицина тут совершенно ни при чём. Там обнаружились пузатые стеклянные флаконы с яркими растворами цвета мёда и крови, кожаная перевязь с потертыми ножнами, рассчитанными на внушительный клинок, миниатюрные лаковые шкатулки с порошком ароматного табачка. Самым необычным предметом оказалась рукоять меча, не имеющая самого клинка, однако с причудливым эфесом, сделанным по подобию козлиного черепа. Этот необычный инструмент доктор прицепил рогами за ножны, сразу же надев пояс себе на талию.

Затем Михаил Афанасьевич неспешно приступил к изучению жидкостей. Открывая пузырек за пузырьком, врач, подобно опытному парфюмеру, глубоко втягивал ноздрями воздух, морщась и покачиваясь из стороны в сторону. Наконец выбрав подходящий сосуд, Михаил Афанасьевич сделал два осторожных глотков прямо из горлышка, затем опрокинул половину второго пузырька и, осторожно высыпав немного золотистого порошка из маленькой шкатулки себе на раскрытую ладошку, мощно выдохнул струёй воздуха, отчего волшебная пыльца поднялась лёгким облачком и стремительно заполнила комнату.

И вот картина ожила удивительным образом: прекрасные картины растворились, стены стали прозрачнее утреннего тумана, мебель начала истончаться, а земля под ногами грозила уйти в пустоту. Чёрная пещера возникла буквально в нескольких шагах от постели пациентки, дыша ледяной сыростью и запахом давно умерших тел. Тьма наползла, поглотив пространство, оставив лишь слабый отблеск над кроватью, где несчастная мать широко раскрыла глаза от ужасающего зрелища.

— Какое имя задумали для ребёнка? — обратился к женщине Михаил Афанасьевич самым обычным голосом, будто ничего особенного вокруг не происходило.

— Тимофей… — ответила больная слабым шёпотом, едва шевеля запекшимися губами. — А ежели дочь выйдет, то Лизой величать станем…

Доктор неожиданно улыбнулся, слегка кивнув головой и подмигивая глазами, будто видел перед собой малолетнюю проказницу, проговорившую неприличное слово.

— Да-а, новая мода пошла: заранее имена выбирать младенцам, ещё не рождённым… — пробормотал он, изучающе осматривая зловещую тьму пещеры. — Им теперь проще искать ребятишек станет по имени-то… Но не беда, попытаемся справиться!

Сказавши это, Михаил Афанасьевич решительно подошёл к самому краю тёмной бездны и, уверенно шагнув вперёд, мгновенно скрылся из виду, будто прошёл сквозь толщу земли.

2

Ступив ногой в черноту провала, Михаил Афанасьевич оказался в ином мире, кромешной тьме, наполненном гулкими звуками, эхом разносящимися среди высоких сводов подземелья. Крошечные огоньки мерцали повсюду, светясь изнутри мрачных коридоров, уходящих вдаль бесконечными туннелями. Здесь царили хаос и разрушение, камень стен шелушился и крошился, обнажая причудливые трещины, похожие на знаки древнего алфавита.

По мере продвижения вперед Михаил почувствовал, как холодный ветер обдувает лицо, проникая сквозь одежду и заставляя кожу покрываться мурашками. Стены дрожали, содрогались и корёжились, будто само пространство здесь постоянно пульсировало жизнью.

Перед ним простирался лабиринт хмурых тоннелей, извиваясь и переплетаясь, создавая иллюзии пространства и времени. Свет факелов отражался от каменных поверхностей, порождая жуткие тени, скачущие вдоль узких проходов, заставляя сердце Михаила учащённо забиться.

Но больше всего пугало присутствие обитателей этого мира. Из теней выходили призрачные фигуры демонов, существа огромного роста, покрытые чешуёй и шипами, движущиеся почти незаметно, скользящие по камням легчайшими движениями кошачьих лап. Их красные глаза внимательно следили за человеком, излучая нездоровое сияние, холодное и враждебное одновременно.

Они говорили тихими голосами, звучащими в голове Михаила, нашёптывая ему неясные угрозы и обещания, заманивая глубже в этот ад. Однако врач остался непоколебим, зная свою цель и её важность. Медленно двигаясь дальше, он продолжал наблюдать за существами, сохраняя спокойствие и сосредоточенность.

Наконец путь привёл его к огромной двери, покрытой резьбой, изображающей сцены пыток и страданий. Дверь была закрыта наглухо, преграждая дальнейший путь. Михаил вытащил небольшую фляжку из кармана и, открыв её, плеснул жидкостью на замок. Тот немедленно затрещал и рассыпался пылью, освобождая дверь, ведущую в главное помещение подземного царства.

За дверью открылся огромный зал, заполненный потоками дыма и огня, танцующими языками пламени и клубящимися серными испарениями. Тут находились главные повелители ада, восседающие на огромных тронах, окружённые сонмом прислужников и стражей. Их лица выражали нескрываемую злость и недовольство появлением чужака.

Но Михаил не дрогнул, стоя твердо и спокойно посреди зала, готовый встретить любую опасность лицом к лицу.

Вокруг него начинали сгущаться темные силы, собираясь нанести удар, однако Михаил оставался невозмутим, готовясь исполнить своё предназначение.

Михаил Афанасьевич незаметным движением вытащил из нагрудного кармана жилетки часы на цепочке. Половина второго. Врачу осталось чуть больше получаса, чтобы найти демона, пленившего дух ребёнка. После доктор станет видимым и уязвимым для демонов. Уйти без драки не получится...

- Тимофей! - крикнул Михаил Афанасьевич, и его крик эхом рассеялся по залу. — Лиза! Пора домой!

Михаил Афанасьевич быстрым взглядом окинул просторную комнату, стремясь заметить любые следы присутствующего поблизости духа девочки. Воздух наполнился тонким звоном, похожим на мелодичный перезвон хрустальных колокольчиков. Рядом стоящий демон издал громкий смех, демонстрируя ряды острых акульих зубов и зелёные языки пламени, вспыхивающие внутри его пасти.

— Вот же она! — взвыл доктор внутри себя, чувствуя напряжение каждой мышцы своего тела, жадно вслушиваясь в шорохи мрачного подземелья. Из тьмы замелькали едва уловимые блики, постепенно складывающиеся в силуэт маленького существа, дрожащего и испуганного. Хрупкая фигура ребёнка робко прижалась к ледяной стене древнего зала, слабым серебряным свечением отражаясь среди хаоса теней.

Монстр, почувствовавший взгляд Михаила, тут же направил против ребенка жуткого зверя, наполовину змия, обвившегося колечками вокруг детской фигуры. Дитя отчаянно извивалось, пытаясь вырваться из хватки, зовущего взглядом помощь.

Доктор ринулся вперёд, подняв обе руки, словно собираясь принять первый удар. Но враг успел бросить ещё одно порождение преисподней — тварь, подобную дракону с мордой старого шамана, покрытого сединами и морщинами, чей единственный глаз горел алчным пламенем зла. Однако Михаил оказался быстрее, ловко уклоняясь от смертельного удара. Одним быстрым движением рука потянулась к поясу, извлекая рукоять оружия. Едва соприкоснувшись с ладонью мастера, оно вспыхнуло ярким светом, превращаясь в волшебный клинок света.

Движимый решимостью спасти девочку, Михаил обрушился всей мощью своей атаки на мерзкое чудище. Яркий рубящий удар рассёк тело твари, осветив помещение мгновенным белым всплеском энергии, заставляя противника дрогнуть. Между тем третье создание набросилось с ужасающей быстротой, намереваясь поразить героя сзади. Свет клинок вновь засиял глубоким лазурным цветом, пульсируя энергией древней магии. Отточенный жест послал волну резонанса, прогремевшую подобно залпу могучего орудия и откатив монстра обратно в бездну мрака.

Теперь путь к девочке был открыт. Врач стремительно приблизился, мягко притянув малышку к груди, чувствуя тепло нежного детского тела сквозь ткани одеяния. Силуэт девочки проступал всё яснее, принимая чёткость очертания. Обнимая ребёнка одной рукой, Михаил повернулся и устремился прочь из пещеры, пересекая завесу тёмного портала, выводящего из опасного места.

Враг молчаливо наблюдал за отступлением героев, тихо шипя проклятия, пока стены древнего святилища скрывали беглецов навсегда.

Возвращение обратно стало настоящим испытанием, проходящим сквозь мрак запутанных коридоров подземелья. Лабиринты туннелей простирались бесконечно, заставляя сердце бешено колотиться от напряжения. Каждый шорох становился угрозой, каждая тень скрывала неизвестность.

Откуда-то издалека раздался тихий скрипучий шум шагов демонических созданий, топающих своими тяжелыми конечностями. Они преследовали Михаила, стремясь загнать в угол и уничтожить вместе с маленьким ребенком, находящимся в его объятиях. Шаги раздавались буквально повсюду: сзади, впереди, слева и справа, эхом повторяясь от стен и потолка. Ужасающие хриплые голоса вторили друг другу, усиливая ощущение нависшей угрозы.

И вдруг… откуда ни возьмись, появились огромные чёрные крылья гигантских теневых созданий, наполняющих пространство полётом тяжёлых ударов воздуха. Эти тёмные духи хлопали огромными кожистыми крыльями, вызывая ветер, будто бы волнами швыряемый в лицо, мешая видеть дорогу вперед. Михаил чувствовал себя пленником чужой воли, вынужденным постоянно смотреть вверх и следить за опасностью, исходящей от врагов, парящих высоко над ним.

Карманные часы неумолимо тикали, отсчитывая секунды. Осталось всего двадцать минут — срок окончания чудодейственного эффекта лекарства, позволявшего доктору временно противостоять силам Тьмы. Если защита прекратится раньше, последствия будут необратимы. Нужно успеть добраться до выхода прежде, чем воздействия солнечных снадобья иссякнут окончательно. Михаилу приходилось действовать решительно и быстро, ведь каждый неверный шаг грозил смертью обоим путникам.

Подземелье представляло собой настоящую головоломку, и каждая попытка выбрать правильный путь заканчивалась возвращением обратно в глубь лабиринта. Чувствуя отчаяние, Михаил услышал мягкий женский голос, повторяющий имя девочки: «Лиза...» Эхо голоса проникло в сознание Михаила, указывая верный путь.

Следуя голосу, врач устремился вперёд, преодолевая трудности и препятствия. Времени практически не оставалось, и Михаил чувствовал нарастающее напряжение. За считанные секунды он достиг выхода, ведущего наружу. Потратив последние силы, Михаил вскарабкался по выступам камней, поддерживаемый энергией своего светящегося клинка, и выбрался наверх, ощутив свежий воздух и знакомый запах горящих свечей.

Несколько мгновений спустя Михаил очутился в знакомой спальне, бережно уложив ребёнка на материнские объятья. Армада демонов осталась позади, безуспешно сотрясая своим гневом. Женщина же в адской боли выгнула спину и разразилась криком. Через мгновение её крик прервал другой: первый крик родившегося младенца.

«Здравствуй, Лиза», — сказал Михаил, обращаясь к девочке. — «Ты дома, дорогая моя. Мама ждёт тебя».

Резкий звук милицейского свистка внезапно вернул доктора Бурлакова к действительности. Тяжёлый топот сапог возвестил, что к дверям комнаты приближается целая группа блюстителей порядка. Из глубины дома звучали истошные вопли владельца квартиры:

— Там заперся этот прохвост с моей супругой! Ребёнка всё ещё не видно! Ах, мошенник проклятый!

Михаил Афанасьевич заторопился. Метко расшвыривая предметы своего магического ремесла по объёмистому саквояжу, доктор торопливо натянул шинель и начал нервно метаться среди мебели. Дверь резко сотряслась от ударов сразу нескольких тяжёлых ног.

— Сюда скорей!

От нечаянного женского голоса, прозвучавшего откуда-то снаружи, доктор невольно подпрыгнул. Подбегая к открытому окну, он распахнул ставни и впустил в помещение сырую ночную влагу. Кружащие шторы взвились подобием ветрил. За окном неожиданно возникла небольшая пролетка, слегка покачиваясь в воздухе. Вместо положенной лошади её тянули невидимые силы, будто бы таинственный конь принял образ невидимого крылатого существа и теперь поднимал повозку высоко вверх. Но ни одной живой лошади рядом не наблюдалось.

Повозка повернула прямо к окну, изящная дамская ручка, облачённая в длинную белоснежную перчатку, призывно стукнула по свободному месту на сиденье экипажа. Доктор быстро вскочил на широкий подоконник и смело бросился навстречу призрачной карете.

В тот самый миг, когда ноги его покинули подоконник, массивная дверь окончательно рухнула внутрь помещения, и в комнату хлынула толпа милиционеров.

3

В Петрограде всё вокруг дышало тишиной и покоем, даже воздух казался неподвижным, лишь редкие прохожие нарушали гармонию, поднимая облако пыли своими тяжёлыми ботинками. Над городом повисло тяжелое покрывало тумана, густого и влажного, как старый кисель, и казалось, что весь мир окутан загадочной завесой, скрывающей тайны прошлого и будущего.

Медицинский институт на Васильевском острове выглядел особенно внушительно среди прочих зданий города. Строгие линии фасада подчёркивали важность науки, призванной лечить недуги человечества. Огромные двери распахнулись перед студентами, собравшимися послушать лекцию известного преподавателя, молодого врача Михаила Афанасьевича Бурлакова.