Полная версия
Сай усмехнулся, и в его глазах появилось какое-то уважение, когда он говорил о тех первых переселенцах.
- Так что, видите, мэм, Фредериксберг - это он не просто так назван. Они тут свою маленькую Германию построили. До сих пор много кто на немецком говорит, и обычаи у них свои. Да и выглядят они, надо сказать, тоже… не совсем как все остальные тут. Крепкие, румяные такие, что мужчины, что женщины. И дома у них особенные. Аккуратные, чистые. Как будто они их снаружи моют, ей-богу.
Я слушала его, и в моей голове складывалась целая картина: эти сильные, упорные люди, которые покинули свой дом, чтобы найти здесь новую жизнь. Это было так… по-американски, если можно так сказать. И так близко мне самой, я ведь тоже по сути приехала в чужую страну, чтобы начать всё сначала. Хоть как Эйлин, хоть как Марина.
- Понятно, Саймон. Спасибо, что рассказал. Очень интересно. - Я покосилась на Сая. Он был мужчиной простым, крепким, с мозолистыми руками и добродушным, немного наивным взглядом. Не скажешь по нему, что он любитель долгих рассуждений или глубоких исторических изысканий. Он больше походил на человека земли, привыкшего к тяжелому труду, а не к книгам. Но при этом он так уверенно и подробно рассказывал о Фредериксберге, словно читал лекцию. Это меня заинтриговало.
- Сай, - спросила я его, - ты так хорошо всё это знаешь. Рассказываешь, будто сам там жил сто лет назад и со всеми этими немцами пиво пил. Откуда в тебе столько знаний, а?
Он усмехнулся, снова почесав затылок под шляпой, и поправил поводья.
- Да что там знать-то, мисс Эйлин. Когда малым был, лет, может, шесть-семь мне было, отец возил меня пару лет в школу - мы с другой стороны Фредериксберга жили. Была там у нас одна школа, и учитель из немцев, молодой такой, занятный. Мы, ребятишки, любили его слушать. Он много говорил про их историю, про то, как они сюда пришли, как всё строили. И про Фредериксберг много говорил. Вот я и запомнил.
Он немного помолчал, глядя куда-то вдаль, на холмы.
- А потом учитель уехал куда-то. Говорили, что на Восток. Да и мне уже не до школы стало. Подрос, надо было работать, отцу помогать.
- Может, Себастьян там? В городе? Раз уж мы туда едем, могли бы ему сказать об отце, - мне пришло это в голову внезапно, однако мысль была определённо здравой.
Сай покачал головой, даже не глядя на меня.
- Нет, мэм. Себастьяна там нет. Я бы знал. Мы с ним дружили, когда я работать на ихнее ранчо нанялся. И сейчас, если бы он там объявился, слухи бы быстро дошли. Он не из тех, кто может незаметно появиться. Нет его там.
Я поняла, что эта ниточка, ведущая к сыну мистера Брауна, оборвалась, так и не начавшись. Значит, нам предстоит столкнуться с последствиями без его помощи.
- Вот ты говоришь, что дружили вы…- осторожно спросила я, - а ты знаешь, почему он уехал? Почему мистер Браун считает, что из-за меня?
Саймон насупился и некоторое время пыхтел непонятно и покрикивал на лошадь. А потом хлестнул поводьями и понёсся вперёд. Ясно-понятно, ответа не будет.
И я поспешила догнать его, пришпорив своего коня.
Мы миновали небольшие, аккуратные поля, где только-только начинали пробиваться к солнцу ростки чего-то зеленого, пейзаж изменился. Вдали показались не привычные для Техаса раскидистые строения с верандами, а что-то совсем иное. Дома стояли плотно друг к другу, с острыми крышами, будто пряничные домики из старых европейских сказок.
Когда мы сбавили темп, и Сай снова перешел на неспешный шаг, я смогла разглядеть всё внимательнее. Моему взору предстало то, чего я никак не ожидала увидеть в сердце Техаса. Фредериксберг был совершенно другим миром. Улицы не были пыльными тропами, а аккуратными, мощеными дорожками, местами выложенными крупным, обтесанным камнем. Это сразу же бросилось в глаза - ощущение ухоженности, порядка, какой-то старинной, основательной красоты.
Утро здесь уже вступило в свои права. Из распахнутых настежь дверей небольших пекарен доносился густой, дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба и корицы. Мне захотелось спешиться и просто постоять, вдохнуть этот запах, который совсем не вязался с образом пыльного американского захолустья. Из одной такой пекарни вышла дородная женщина в белоснежном фартуке, поправляя на голове платок, и поставила на деревянную скамью у входа плетеную корзину, из которой выглядывали золотистые буханки.
Дома невысокие, чаще всего двухэтажные, они были выстроены из грубого, но прочного камня, а кое-где стены были оштукатурены и выкрашены в мягкие пастельные тона: светло-желтый, нежно-голубой, приглушенный розовый. Кое-где виднелась и характерная для германских построек фахверковая кладка - темные деревянные балки, которые пересекали светлые стены, создавая причудливые узоры. Каждое окно было обрамлено деревянными ставнями, выкрашенными в темно-зеленый или глубокий синий цвет, и многие из них были распахнуты, словно приглашая утро внутрь. На некоторых подоконниках стояли горшки с яркими геранями или пушистыми фуксиями, и эти алые и розовые пятна оживляли строгие фасады.
Во двориках, виднеющихся сквозь кованые или простые деревянные ворота, тоже кипела жизнь. Женщины в простых, но опрятных платьях и передниках развешивали белье на веревках, и оно колыхалось на легком утреннем ветерке. Из-за заборов доносились негромкие голоса, звон посуды, иногда короткий лай собаки или кудахтанье кур. Всё это создавало ощущение уютного, размеренного существования, где каждый день начинается по давно заведенному порядку.
По улицам уже сновали прохожие. Это были мужчины, направляющиеся на работу, и женщины, спешащие по своим утренним делам. Их одежда была более консервативной, чем та, что я ожидала увидеть. Мужчины носили прочные брюки, рубашки из грубого хлопка и широкополые шляпы, но не ковбойские, а скорее европейского образца. Женщины предпочитали длинные юбки, простые блузы, а на головах часто были небольшие чепцы или платки. Многие из них несли плетеные сумки или корзины. Меня поразило, насколько чисто было на улицах. Ни пыли, ни мусора, ни привычного для Техаса ощущения дикости. Здесь всё было словно под линейку, аккуратно и с любовью. Невысокие каменные ограды, увитые диким виноградом или плющом, отделяли палисадники от мостовых. И даже воздух здесь казался каким-то другим - свежим, прохладным, с примесью запахов свежей выпечки, древесного дыма из печей и распустившихся цветов.
Я повернула голову к Саю, и он, кажется, уловил мое немое удивление. На его лице мелькнула добродушная улыбка, словно он говорил: "Ну, что, мисс Эйлин, говорил я вам?" И я действительно была удивлена. Это место было живым доказательством того, что мир гораздо больше и разнообразнее, чем я себе представляла, и что даже в самом сердце Техаса можно найти уголок старой Европы, где время течет по-своему.
Я настолько увлеклась разглядыванием, что почти забыла о нашей цели. Обернувшись к Саю, я спросила:
- Саймон, ты ведь знаешь, куда ехать? Мы уже близко?
Он мягко натянул поводья, и его лошадь послушно остановилась. Сай кивнул головой в сторону двухэтажного дома чуть впереди, который выделялся среди прочих своей солидностью и некоей строгостью.
- Так мы уже приехали, мэм, - негромко произнес он, указывая подбородком. - Доктор Нойман вот здесь и обитает.
Фасад дома доктора был выполнен из того же серого камня, что и многие другие в городе, но выглядел чуть строже и основательнее. Деревянные ставни на окнах были выкрашены в шоколадный цвет, а у парадной двери висела небольшая, но заметная медная табличка, на которой аккуратным шрифтом было выгравировано: "Доктор Ганс Нойманн. Врач". У входа - аккуратно подстриженные кусты, на квадратных клумбах цвели ровнёхонькими рядами ноготки, мята и шалфей. Я отметила, что все растения лекарственные.
Оставалось надеяться, что доктор окажется дома.
Глава 8
В приёмной доктора меня встретила крупная, ширококостная румяная девушка с таким жизнерадостным и открытым лицом, что я тоже заулыбалась ей в ответ, не смотря на внутреннее напряжение. Её густые светлые волосы были туго убраны в узел на затылке, а голубые, как васильки, глаза смотрели с неподдельным участием.
- Добрый день, мэм, - произнесла она с легким немецким акцентом. - Меня зовут Грета. Чем могу помочь?
Сама приёмная была воплощением порядка и чистоты. Стены, обшитые тёмными деревянными панелями, казалось, были натёрты подсолнечным маслом. Вдоль одной стены стоял массивный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись ровные ряды пузырьков и баночек с латинскими надписями. На полу, натертом до блеска, лежал дорогой на вид коврик - яркий и с богатым узором. Воздух был пропитан едва уловимым ароматом карболки, мяты и чего-то еще, терпкого и лекарственного. Единственным звуком было мерное тиканье высоких напольных часов в углу.
- Мне срочно нужен доктор Нойман, - торопясь, сказала я девушке-секретарю. - Это вопрос жизни и смерти.
Грета сочувственно качнула головой, и её улыбка немного померкла.
- Мне очень жаль, мэм, но доктор сейчас завтракает. Это его время. Но я, конечно, доложу о вас. Одну минуточку.
Она скрылась за тяжелой дубовой дверью, ведущей, по-видимому, в жилую часть дома. Я осталась одна, нервно сжимая руки. Тиканье часов отдавалось гулкими ударами в моей голове. Каждая секунда казалась вечностью.
Через пару минут девушка вернулась. На её лице было написано искреннее сожаление.
- Доктор просил передать, что примет вас, как только закончит свой завтрак. Пожалуйста, присаживайтесь.
Я опустилась на жесткий стул, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Ещё и ждать... Прошла минута, затем десять, двадцать… полчаса. Из жилой части дома не доносилось ни единого звука. Словно там, за этой дверью, время остановилось, подчиняясь неспешному утреннему ритуалу доктора, в то время как для меня оно неслось с бешеной скоростью.
Грета несколько раз выходила в приёмную под разными предлогами, сочувственно поглядывая в мою сторону. Наконец, она не выдержала, подошла и присела на стул рядом со мной.
- У вас что-то серьёзное? - тихо спросила она.
Я кивнула.
- Да, у…у моего мужа, мистера Брауна, ночью случился удар… он может умереть. Он в очень плохом состоянии.
Лицо Греты вытянулось. Она приложила руку ко рту, её голубые глаза наполнились неподдельным ужасом.
- О, Господи… Но я ничего не могу сделать. Доктор… он очень придерживается своего расписания. Он считает, что порядок во всём - залог здоровья и долголетия. Если я его прерву, будет только хуже. Он очень рассердится и может назло отказаться помогать.
Она замолчала, кусая губы и о чем-то напряженно размышляя. Я смотрела на неё с последней отчаянной мольбой. Внезапно её взгляд стал решительным. Она наклонилась ко мне ещё ближе и зашептала:
- Слушайте… я сейчас выйду на задний двор, ну вроде по домашним делам. Меня не будет минут пять. А вы… вы просто идите. Дверь я оставлю приоткрытой. Прямо по коридору, вторая дверь налево. Это столовая. Он там. Скажете, что не расслышали меня и подумали, что вас уже ждут. Идите.
Она встала, громко кашлянула и, взяв корзинку со сложенным бельём, вышла через боковую дверь во двор. Моё сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен по всему дому. Секунду я колебалась, но потом вскочила и, стараясь ступать как можно тише, проскользнула в приоткрытую дубовую дверь.
Коридор был узким и сумрачным. Я прошла мимо первой двери, за которой, судя по запахам, была кухня, и остановилась у второй. Собравшись с духом, я без стука нажала на ручку и вошла.
В светлой, залитой утренним солнцем комнате за столом, накрытым белоснежной скатертью, сидел седовласый мужчина. Перед ним стояла серебряная кофейная пара и тарелка с недоеденным омлетом. Он неторопливо подносил чашку к губам, с явным удовольствием вдыхая аромат свежесваренного кофе, и абсолютно никуда не спешил, а перед ним лежала раскрытая книга.
- Доктор Нойман, - начала я, голос дрожал от напряжения, - мне очень жаль вас беспокоить, но это…
Он медленно оторвал взгляд от тарелки, нахмурив брови.
- Молодая барышня, вас, мне кажется, просили подождать, - произнес он голосом, в котором чувствовалась стальная строгость и легкая нотка упрека, - спешка - это враг здоровья. Мой завтрак - это не просто еда, это ритуал, который обеспечивает ясность ума и точность рук на весь предстоящий день. Разве вам не известно, что суетливость лишь вредит? Любая проблема требует методичного подхода и порядка, а не паники. Что бы ни случилось, оно не станет хуже за пять минут.
- Но вы не понимаете, - воскликнула я, чувствуя, как внутри всё закипает от возмущения и отчаяния. - Мой муж… он может умереть! У него…удар! (я вовремя вспомнила, что для термина “инсульт” рановато по времени)
Доктор Нойман скривился, словно я произнесла что-то крайне неприятное.
- Удар, говорите? - его тон был полон скепсиса, даже презрения. - И откуда такой молодой барышне знать, что там случилось? Вы что, медсестра? Или, может быть, вы сама доктор, чтобы ставить такие диагнозы?
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в груди нарастает опасная волна. Вся моя выдержка, которую я так берегла на протяжении всего пути, дала трещину.
- Доктор Нойман, - произнесла я, упираясь ладонями в край стола, так что пальцы побелели. Мой голос стал твёрдым, словно камень, - я никуда отсюда не уйду. И вы поедете со мной. Вы осмотрите мистера Брауна. Прямо сейчас.
В глазах доктора мелькнуло раздражение, а может, и лёгкое удивление от моей дерзости. Он резко отшвырнул салфетку, которая соскользнула на пол.
- Хорошо, - процедил он сквозь зубы, откидываясь на спинку стула. - Если это действительно вопрос жизни и смерти, как вы утверждаете, так уж и быть. Я поеду с вами. Хотя обычно я принимаю пациентов здесь, у себя в кабинете, и строго по предварительной записи. Однако, - его взгляд стал ледяным, - дайте мне закончить мой завтрак. - Не раньше! Иначе я немедленно попрошу выставить вас вон. Мои правила нерушимы.
Я отступила от стола, тяжело дыша. Повернувшись, я вышла из столовой и почти столкнулась с Гретой, которая, видимо, подслушивала у дверей. На её лице было сочувствие, а в глазах - немой вопрос.
- Ну что, мэм? - почти беззвучно спросила она.
- Кое-что. Он поедет с нами, но придется подождать, - выдохнула я, кивнув в сторону столовой.
Лицо Греты прояснилось, а затем она кивнула с решимостью.
- Отлично! Я сейчас же начну готовить его саквояж с инструментами и всё необходимое. Постараюсь, чтобы он собрался побыстрее, - она улыбнулась мне тепло.
- Вы его секретарь? - поинтересовалась я, проявляя вежливость.
Грета лишь загадочно улыбнулась, её голубые глаза озорно блеснули.
- Не совсем, мэм. Просто давняя помощница. И по совместительству - дочь.
Она развернулась и поспешила в другую часть дома, оставляя меня одну в приёмной. Я вышла из дома и остановилась у калитки. Сай ждал меня, стоя рядом с лошадьми. Он выглядел беззаботно, будто и не было этого долгого пути и волнительного утра.
- Ну что, мэм? Всё в порядке? - спросил Сай, его глаза чуть прищурились от утреннего солнца.
Я скривила гримасу, передразнивая доктора:
- “Я поеду с вами только после того, как закончу завтрак”. Обжора. Сам сидит, книжку читает и никуда не торопится.
Сай хохотнул невольно.
- Мэм, вот что сделаем… Решил я тут ребятишек и знакомых навестить. Их в салуне можно сейчас застать. Хотите, поехали со мной? Что вам здесь на жаре стоять, ждать этого старого ворчуна? Там варят отличное пиво, холодное как лёд. Прямо из бочки.
Я благодарно кивнула. Предложение Сая было как глоток свежего воздуха. Я и так уже изнывала от ожидания, а перспектива сидеть под палящим солнцем была не слишком привлекательной. Я чувствовала себя выжатой и измотанной.
Мы свернули с тихой, мощеной улицы, где стоял дом доктора Ноймана, и поехали дальше по Фредериксбергу. Было удивительно, как быстро менялся пейзаж вокруг. Казалось, город разделился на две совершенно разные части. Здесь, в районе доктора, царили чистота и порядок, аккуратные дома с резными наличниками и ухоженными палисадниками. Все здесь дышало Германией, её размеренностью и прилежанием. Чуть дальше, словно за невидимой границей, начиналась совсем другая Техасская история.
Улицы стали шире и пыльнее. Дома были построены из грубого дерева, вывески - крупнее и ярче. Здесь было шумно. Раздавалось ржание лошадей, лязг колес телег, доносился отрывистый смех мужчин и женские голоса. В воздухе витал запах пыли, кожи и чего-то крепкого, возможно, виски. Я видела ковбоев в широкополых шляпах, привязывающих своих лошадей к стойкам у зданий, фермеров в рабочих комбинезонах, торговцев, выкрикивающих свой товар. Всё это выглядело настолько картинно и аутентично одновременно, что я невольно подумала, что это больше похоже на декорации из вестерна.
Мы подъехали к зданию, над входом которого висела вывеска, изображающая кружку пива, - "The Lucky Spur Saloon". Изнутри доносилась бойкая музыка и звон бокалов. Я спешилась. Сай привязал наших лошадей рядом с десятком других.
- Пойдёмте, мэм, - улыбнулся он, распахивая тяжелую деревянную дверь.
Мы переступили порог, и в лицо мне ударил запах табака, алкоголя и чего-то кислого. Музыка стала громче, голоса слились в гул. Я огляделась.
Мягкий полумрак, царивший внутри, казался спасительной прохладой после ослепительного уличного света, но глазам требовалось время, чтобы привыкнуть.
Вдоль одной стены тянулась длинная, отполированная до блеска дубовая стойка бара, за которой, ловко орудуя стаканами и бутылками, стоял дородный бармен с усами, похожими на щетки. Позади него, в огромном зеркале с витиеватой позолоченной рамой, отражались бесконечные ряды бутылок с алкоголем, расставленных по полкам. На полу, устланном толстым слоем опилок, стояли потускневшие латунные плевательницы, что, впрочем, не мешало некоторым посетителям игнорировать них.
Салун был полон жизни, хотя было раннее утро. Разве все эти люди не должны были работать? За грубыми деревянными столами, покрытыми пятнами, сидели мужчины в широких шляпах и потертых жилетах. Они азартно играли в карты, громко смеялись, обменивались шутками.
Я разглядела золотоискателей (так мне представилось) в пыльных ботинках, ковбоев с хриплыми голосами. В углу - несколько фермеров, которые, казалось, впервые за долгое время выбрались в город - вид у них был довольный, но слегка напряжённый и держались они вместе.
Звон стаканов, скрип стульев, громкие голоса и нестройное бренчание пианино из угла, где немолодой мужчина в помятой шляпе наигрывал незамысловатую мелодию, сливались в единый, густой гул.
По стенам висели пожелтевшие плакаты с объявлениями о розыске преступников и афишами каких-то давно прошедших представлений проезжавших здесь бродячих артистов, а над входом я заметила голову оленя с огромными рогами. Было шумно, людно, но при этом чувствовалось какое-то своеобразное радушие и непринужденность. Сай жестом пригласил меня к свободному столику у окна. К нему тут же потянулись один за другим местные жители, начиная здороваться ещё издалека.
Его явно тут знали и любили. Он отвечал каждому, улыбался, перебрасывался парой слов, и вот уже трое мужчин примерно его возраста и старше, с загорелыми лицами и крепкими руками, остались за нашим столом.
Все они не сводили с меня глаз, и мне стало несколько неуютно под их пристальными взглядами. Я отвернулась к окну, делая вид, что меня очень интересует пыльная улица за ним. Но это не помогло.
- Сай, новую подружку отхватил? Ишь какая куколка! - раздался громкий голос прямо рядом со мной.
Я поняла, что Сай под столом, должно быть, наступил ему на ногу, потому что человек громко охнул:
- Ой! Ты чего, дружище?
На мгновение воцарилась тишина, которую тут же прервал чей-то голос - я так и не увидела, кто это был, потому что все еще была отвернута к окну:
- А то самое… Это же супруга мистера Брауна, хозяина Сая. Верно, Сай?
Щеки мои заполыхали, и мне нестерпимо захотелось покинуть это место прямо сейчас. Но тут подошла молодая женщина с подносом, на котором стояли запотевшие кружки. Она ловко расставила их по столу, и я увидела, что это прохладный эль. Мне до смерти захотелось освежиться после всех переживаний, жары и пыльной дороги. Я сделала несколько жадных глотков и с облегчением выдохнула.
- Ну вот, а болтали, что графиня аглицкая! Девчонка-то наша, свойская, - прозвучал голос откуда-то сбоку.
И вслед за этим по салуну прокатился дружный, раскатистый смех. Я почувствовала, как напряжение медленно отступает, хотя и расслабляться особо не стоило. Через двадцать минут мы должны были сопроводить доктора Ноймана на наше ранчо.
Глава 9
У крыльца доктора Ноймана уже ждала небольшая повозка, когда мы с Саем подъехали к дому. Доктор Нойман вышел из дверей, а через пару минут за ним появилась Грета. Я удивилась, увидев ее - сейчас девушка вышлядела совершенно иначе: джинсы, простая рубашка и шляпа, почти точь-в-точь как мой собственный наряд. Только на вид новенький, в отличии от моего перешитого на скорую руку.
- Грета, ты же знаешь, я предпочитаю, чтобы ты выглядела как леди, - проворчал доктор, поправляя очки.
Грета лишь невинно улыбнулась.
- Ну папа, я же буду сидеть на козлах за кучера, какая уж тут леди? К тому же миссис Браун тоже в такой одежде - это просто удобнее в дороге, правда, миссис Браун?
Я серьёзно закивала головой.
Доктор Нойман только махнул рукой, словно отказываясь от дальнейших споров, и, кряхтя, полез в повозку, напоминая собой маленький квадратный бочонок.
Из-за того, что повозка не могла ехать быстро, Сай, который ехал на своем коне рядом со мной, невольно замедлил шаг. Мы поравнялись. Несколько минут он ехал молча, слегка ссутулившись, его взгляд был устремлён вперёд. Я почувствовала, что он что-то хочет сказать, и терпеливо ждала.
- Мэм, вы простите уж меня, - начал он, наконец, его голос был непривычно тихим и смущенным, - за то, что грубо о вас говорил, когда мы нашли вас тогда на конюшне. Это, в общем-то, от хозяина пошло... Дай Бог ему поправиться (он суеверно перекрестился при этих словах) А сейчас я вижу, какая вы молодец, - он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела искреннее восхищение, - вы уж простите меня за такие вольные речи, но... когда мы все увидели, как вы коня остановили, этого самого Громобоя, - его глаза расширились от воспоминаний, - мы все уж насколько опытные, и то к нему подойти боялись. У него же там огонь из ноздрей, пар из ушей, одним копытом двоих свалить может! А вы такая маленькая, хрупкая... - Сай снова смутился, его щеки слегка порозовели. - Извините, что я позволяю себе это говорить, но просто с того момента я ваш покорный слуга. Если позволите… то есть…я же и так ваш слуга, в общем... - Он неловко засмеялся, и я не удержалась, улыбнувшись в ответ.
Махнула рукой, стараясь выглядеть как можно непринужденнее.
- Ладно, забыли. Спасибо, что принёс свои извинения. Я это очень ценю.
Саймон раскраснелся от моих слов. Он кивнул, что-то пробормотал себе под нос и пришпорил своего коня. Тот рванул вперед, и Сай стремительно умчался вперёд, краснеть без свидетелей.
Я догнала повозку доктора. Мы ехали по пыльной дороге, поджариваемые лучами полуденного солнца. Вокруг простирались бескрайние поля, уходящие к горизонту. Казалось, воздух плавится от зноя, и его легкое дрожание создавало эффект расплывчатого горизонта.
