Хроники Драгомира. Книга 4. По ту сторону бездны

Луна едва успела добраться до Виоланы, как правители вернулись. В центр зала вышел Александрит, держа в руках большую шкатулку, знакомую всем по выпускным экзаменам. Присутствующие мгновенно замолчали и затаили дыхание, не сводя глаз с магической шкатулки Эссантии, которая сияла всеми гранями драгоценных камней, украшавших ее крышку. Александрит водрузил шкатулку на изящную подставку, и она с мелодичным звуком открылась, озарив присутствующих ослепительными лучами. В воздух поднялся сверкающий шар, который правитель осторожно взял обеими руками. Шар исчез, оставив после себя легкую дымку золотистой пыли, и в руках Александрита появился свиток. Все замерли. Некоторые даже привстали на цыпочки, с завистью поглядывая на кристаллианцев, которые взлетели повыше, чтобы было лучше видно. Сломав золотую печать, Александрит обвел присутствующих внимательным взглядом и начал читать:

«Приветствую вас, мои дорогие драгомирцы! И благодарю за то, что вы сделали, избавив дорогой моему сердцу мир от врагов. Я надеюсь, что впредь мы будем жить только в согласии и радости. Прошло много времени, и, к моему счастью, все спокойно. Поэтому я решила восстановить справедливость!

Мои избранные участники поединков! Через два дня я вас жду на поле у портала с вашим домашним заданием. Продемонстрируйте мне свои изобретения. Пусть откроются новые грани ваших талантов!»

Александрит растерянно свернул свиток и еще раз обвел взглядом собравшихся.

— Далее идут пояснения для нас, что нужно подготовить: трибуны, сцена и так далее… — он замолчал, собираясь с мыслями. — Ну что же. Мы знаем, что Эссантия справедлива. И правда, почему наши претенденты, получив кольцо, лишились возможности участвовать в поединках? Поэтому… Что стоим? Готовимся, готовимся! — воскликнул он. — У вас всего два дня!

Ответом ему была тишина. Девять претендентов смотрели на него и, кажется, даже забыли о том, что нужно дышать.

— Ну! — прикрикнул на них Гелиодор. — Вы еще здесь? Шагом марш готовиться. Времени в обрез, угли мне в печенку!

Бывшие выпускники, а ныне уже взрослые и самостоятельные люди совсем по-детски зачесали затылки и начали растерянно расходиться.

— Ура! — вдруг раздался вопль.

Все оглянулись и увидели забравшихся на подоконник Пиритти с Пироппо.

— Через два дня начнутся поединки! — прокричали те людям, толпившимся у дворца.

— Ура! — донеслось снаружи.

Весть о возобновлении поединков понеслась по Драгомиру и вскоре достигла даже самых укромных уголков.

Никто из собравшихся не увидел, как из-под крышки шкатулки выскользнул едва заметный черный завиток, не толще волоса, и сразу же юркнул в густую тень на полу. Прижимаясь к стене, он быстро долетел до окна и, улучив момент, улизнул наружу. Смешавшись с тенью кустов, он миновал сад и, немного покрутившись в воздухе, храбро ринулся вниз, спрыгнув прямо с гигантских ладоней в пропасть. Долетев до бездны, завиток легко ввинтился в белоснежную дымку, пройдя через нее как нож сквозь масло, ушел на глубину и бесследно пропал. Безмятежный густой туман, столько лет охранявший бездну, даже не шелохнулся. Ничто не нарушило тишину, стоявшую вокруг.

Тем временем наверху, во дворце, Пиритти и Пироппо продолжали горланить, не обращая внимания на Аметрина, который остолбенел от их выходки. Шутка ли — ворваться на совет. И как! Через окно… Младшие братья, в отличие от него самого, уже оправились от пережитого и вернулись к проделкам. Сейчас они спрыгнули с подоконника, налетели на Аметрина и, обняв его, радостно заколотили руками по спине. Юноша стряхнул их с себя и, ухватив обоих за шиворот, уже собрался сделать им внушение, как вмешался Гелиодор.

— Аметрин! — воскликнул он. — Не ругай их. Они получили разрешение на… кхм-кхм… подслушивание. От меня. Так что все честно.

Аметрин отпустил братьев и по-военному вытянулся перед Гелиодором.

— Господин главнокомандующий, разрешите обратиться, — чеканя каждое слово, сказал он.

— Говори, — добродушно разрешил Гелиодор, с любовью поглядывая на двух рыжих мальчуганов.

Вырвавшись из сильных рук брата, они сделали несколько акробатических трюков, напугав стайку воздушных девушек, и побежали на улицу, продолжая испускать радостные вопли.

— Я не могу принимать участие в поединках, — твердо сказал Аметрин.

В глазах Луны разлилось отчаяние.

— Что значит — не можешь? — опешил Гелиодор.

— Ну как же, — заторопился Аметрин. — Я должен охранять Луну.

— Э-э-э… — пробасил Гелиодор, кинув взгляд на Луну, которая за спиной Аметрина разыграла целую пантомиму.

Сначала она молитвенно сложила руки, затем показала на Аметрина, на себя и страдальчески закатила глаза.

— А в чем проблема? — спросила, подходя к ним, Анита.

Гелиодор сразу же обмяк, и глупая улыбка расползлась по лицу. Он нежно приобнял жену и еле удержался, чтобы не закопаться носом в ее макушку, как любил делать, когда они были наедине. Анита легко рассмеялась и тихонько отодвинулась. Все-таки у них не домашний вечер в кругу семьи, а государственный совет, какие тут нежности? Гелиодор засуетился, одновременно предлагая стул, кресло, диван и кушетку на выбор, чтобы Анита могла присесть.

Она вновь просияла чудесной улыбкой, которая озарила ее лицо, и шутливо проворчала:

— Дорогой, ну сколько можно повторять, я не больна!

Гелиодор отмахнулся, продолжая подталкивать ее к глубокому креслу.

— Я всего лишь жду малыша и прекрасно себя чувствую, — сопротивлялась Анита. — Можно мне хоть немного походить? Иначе я превращусь в самую настоящую бочку.

Да, случилось чудо. Анита и Гелиодор готовились стать родителями. Через полгода крохотный целитель или целительница должны были появиться на свет, и весь Драгомир затаил дыхание. Такое событие невозможно удержать в тайне. Ведь их малыш должен был стать первым ребенком, рожденным после проклятия. Поэтому к Аните было приковано пристальное внимание, что утомляло и раздражало будущую мать. Хотя счастье перекрывало все остальное, и Анита буквально светилась изнутри.

Гелиодор, поняв, что жена не желает садиться, сначала растерялся, но вскоре уже бросился к столику с напитками и водрузил на поднос все, что там стояло.

— Ну вот, — улыбнулась Анита, — сейчас он будет поить меня полезными, а главное, вкусными напитками.

— Дорогая, посмотри, сколько полезных, а главное, вкусных напитков я тебе принес. Какой ты будешь?

Анита страдальчески закатила глаза. Аметрин и Луна, на мгновение забыв о своих делах, с умилением любовались этой трогательной парой.

— Так что за проблема у вас? — повторила вопрос Анита.

— Аметрин не хочет участвовать в поединках, так как считает, что не может ни на минуту оставить меня, — выпалила Луна, стараясь не выдать обиду, но голос все равно предательски дрогнул, и девушка судорожно вздохнула.

Анита, тонко чувствовавшая настроение племянницы, пытливо взглянула на нее и решила обязательно поговорить наедине. Ей не понравился этот надлом в голосе, да и затаенная боль в глазах.

После свадьбы Анита перебралась в Гарнетус, и Гелиодор не разрешал ей никуда ездить без него, поэтому они редко виделись с Луной. Однако сейчас Анита внутренним чутьем сразу поняла, что за негодованием кроется не только обида на назойливую охрану, но и что-то еще. Все эти мысли мгновенно промелькнули в ее голове, и Анита, очаровательно улыбаясь, задала вопрос, который боялись задать все остальные.

— Вот еще придумал! — фыркнула она. — Аметрин, мальчик мой, неужели ты думаешь, что мы не в силах обеспечить безопасность Луны?

Аметрин на мгновение стушевался. Он попал в сложную ситуацию. Не мог же он сказать «да» при Гелиодоре, которого любил и уважал, — ведь это означало бы, что он сомневается в способностях главнокомандующего, отвечающего за общую безопасность в Драгомире.

Поэтому Аметрин невнятно промямлил:

— Ну конечно нет.

— Так в чем же тогда дело? — преувеличенно громко воскликнула Анита. — Значит, как говорит мой муж, шагом марш готовиться к поединкам! Даже не шагом, а бегом! А уж за Луной мы как-нибудь присмотрим.

— Как? — растерялся Аметрин. — Прямо вот так взять и уйти?

— Не просто уйти, а очень быстро, ведь у вас всего два дня, — ответила Анита, добавив в голос чуточку внушительности.

Аметрин кинул умоляющий взгляд на Луну, безмолвно прося ее вмешаться, но та только поддакнула:

— Конечно, иди, я буду за тебя болеть.

Аметрину ничего не оставалось, как выйти из зала.

— Анита, — выдохнула Луна, — спасибо тебе. Ты не представляешь, что сейчас для меня сделала. Как будто с моих плеч только что упала каменная глыба, которую я ношу уже столько месяцев!

Гелиодор ничего не сказал, лишь с любовью посмотрел на жену.

— Не стоит благодарности, — пропела довольная Анита. — А теперь пойдем-ка поболтаем о своем, о девичьем, — многозначительно добавила она, увидев, что Гелиодор тут же шагнул вслед за ними.

Взяв Луну за руку, она, словно корабль, уверенно лавируя между людьми, вывела ее из переполненного зала. Поднявшись в комнату девушки, они устроились на кровати, устланной белоснежным покрывалом.

— Ну, рассказывай, — начала Анита, не сводя с племянницы внимательных глаз. — Что случилось?

Луна помолчала, собираясь с мыслями, но неподдельное участие Аниты заставило так долго сдерживаемую обиду выйти наружу.

— Это все Аметрин, — затараторила она, — представляешь, из-за этой серебряной пряди в волосах он считает, что теперь должен быть рядом со мной до конца жизни. А мне что с этим делать? Я же шагу ступить не могу. Сентария со мной практически не разговаривает. Эгирин только здоровается, и все. Я даже не могу съездить к ним в гости, потому что за моей спиной всегда он.

— Но ведь вы были так дружны и все равно повсюду ходили вчетвером. Почему сейчас нельзя так же? — спросила Анита, пораженная отчаянием девушки.

— Да, ходили. Но условно мы делились на пары. Я как бы с Эгирином, а Сентария с Аметрином. По крайней мере, мы так думали. Ну, мне нравится Эгирин, а ей — Аметрин, и мы думали, что наши симпатии взаимны, — смутившись, пробормотала Луна.

— А теперь Аметрин полностью сосредоточился на тебе и не видит Сентарию?

— Не то слово! Она будто перестала для него существовать. Все наши встречи начали напоминать прогулки строгого родителя с неразумным ребенком. «Луна, осторожней, здесь скользко. Луна, аккуратно, эти ступеньки высокие. Луна, не садись здесь, скамейка неустойчивая». Сентария долго мирилась с этим, но, знаешь… Я бы тоже не выдержала, если бы меня перестал замечать человек, в которого я тайно влюблена… — в голосе Луны послышались еле сдерживаемые слезы. — Я даже не могу с ней поговорить, он не оставляет нас наедине… Ну то есть, конечно, оставляет. Но это выглядит так: мы с Сентарией на одной лавочке, а он на другой. Как мы можем обсудить нашу проблему, когда вот она, прямо перед носом?

— Но почему ты нам ничего не рассказала? — воскликнула Анита.

— Я говорила папе, чтобы он объяснил ему, что я не нуждаюсь в такой защите. Но папа попросил потерпеть, сказав, что у Аметрина такая реакция на стресс. Забота о моей безопасности помогает ему не думать о погибшем отце и его предательстве.

— Ясно. Мы с Гелиодором обсуждали эту проблему и тоже решили дать мальчику время. Но, оказывается, ты страдаешь. Мы-то думали, для тебя ничего не изменилось. Как гуляли все вместе, так и гуляете. А тут и Эгирин, наверное, мучается, — она вопросительно взглянула на племянницу.

— Он отвернулся от меня еще раньше Сентарии, — с обидой откликнулась Луна. — Несколько раз пытался подать мне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице, но Аметрин всегда опережал его и быстро дал понять, что это его привилегия. И Эгирин перестал с нами куда-либо ходить. А затем и Сентария. Сейчас они прикрываются миллионом неотложных дел, чтобы не общаться со мной, и я осталась совсем одна…

— Нет, — решительно сказала Анита. — Так не годится. Сейчас мы займем Аметрина поединками, а там если проблема не решится сама, то Гелиодор с ним поговорит. Обещаю! Мы же не знали… И к тому же были заняты назначением нового старейшины, поэтому я совсем выпустила тебя из виду, но уж теперь ты от меня не отделаешься, — шутливо пригрозила она.

Луна глубоко вздохнула, вспомнив шумного, несдержанного Андалузита — погибшего старейшину Гарнетуса. Уж он-то не стал бы церемониться и быстро объяснил Аметрину, как себя вести. Деликатностью Андалузит никогда не отличался. На его место выбрали Гессонита2[2], гораздо более спокойного и покладистого. Он легко вписался в тесный круг старейшин благодаря своему характеру. Гессонит оказался выдающимся шутником, что никак не вязалось с его сдержанной манерой поведения. Несмотря на возраст, в нем все еще жил сорванец, который обожал подначивать всех вокруг и делал это с таким невозмутимым видом, что окружающие заходились в громовом хохоте. Старейшинам было тяжело пережить потерю Андалузита, и этот смех помогал им выплескивать боль, что скопилась внутри.

Анита между тем встала с кровати и потащила за собой Луну:

— А сейчас собирайся, бери Джемму, а то она уже застоялась в стойле, — и вперед, в Смарагдиус, навстречу свободе.

— Что-то мне даже страшновато, — призналась Луна. — Как Сентария меня встретит…

— С радостью, вот увидишь! Если что, зови меня, я быстро наведу порядок. Меня никто не смеет ослушаться.

— Это точно, — улыбаясь сквозь слезы, проговорила благодарная Луна.

Невольно заразившись энтузиазмом тети, девушка предупредила родителей о своем отъезде и заторопилась на конюшню.

Фиччик, малость отяжелевший от спокойной жизни, лениво тащился за ней и ныл:

— Нам обязательно ехать в этот далекий Смарагдиус? Может, Сентария сама приедет? Я только что поел, и меня может укачать в дороге.

— Ничего страшного, — безапелляционно заявила Луна. — Зато немного растрясешь жирок с боков.

— Это у кого жирок? У меня? Как ты несправедлива! Я молодой и растущий организм, находящийся в самой лучшей форме. Да я… Да я… Да я, если хочешь, прямо сейчас превращусь в Лунфича и быстрее ветра доставлю тебя в Смарагдиус, — выпалил хранитель и тут же прикусил язык.

Если честно, ему совсем не хотелось превращаться в Лунфича и тем более куда-то лететь. Это же надо махать крыльями, да еще и тащить на себе подопечную, и все это после такого плотного завтрака. Уж лучше он сладко поспит в сумке в образе Фиччика.

— Правда?! — обрадовалась Луна и взглянула на него с такой надеждой и благодарностью, что Фиччик понял: дела его плохи. — Я видела, сколько ты слопал за столом, и не стала тебя просить. После такого пиршества, наверное, тяжело куда-то лететь.

«Еще бы!» — подумал Фиччик и немного воспрянул духом. Луна самая чуткая и понимающая подопечная во всем Драгомире. Конечно же, она поймет, что объевшийся Фиччик и Лунфич — это два несовместимых понятия.

— Но раз ты сам предлагаешь, — продолжала между тем «чуткая и понимающая», — то я не откажусь!

Луна побежала по ступеням еще быстрее, торопясь спуститься на ровную площадку, чтобы Фиччик мог перевоплотиться.

Хранитель, мгновенно похоронивший все надежды на сладкий сон, совсем поник.

— Спасибо тебе, Фиччик, миленький, так я увижу Сентарию еще раньше, а я ужасно соскучилась.

Фиччик горько вздохнул и, подволакивая крылья, поспешил за Луной.

«Язык мой — враг мой», — философски думал он.

Потом ему пришла в голову блестящая идея.

— А как же Джемма? — вскричал Фиччик. — Она столько времени стоит в конюшне, ей просто необходимо размяться. Она обидится, когда узнает, что мы отправились в Смарагдиус без нее!

— Ничего, — отмахнулась Луна, — Джемма все поймет. Ну давай, мой хороший, превращайся скорей, и полетели.

Фиччик вздохнул еще тяжелее и, проклиная две последние булочки, которые не зря показались ему лишними, тихо прошептал:

— Лунфич.

Тут же по телу пробежала уже ставшая привычной горячая волна, и огромный Лунфич предстал перед подопечной. Луна, не теряя ни секунды, взобралась на его спину. Лунфич громко икнул. Птицы, облюбовавшие глицинии, что росли в бывшей цветочной арке, возмущенно крича, слетели с гнезд. Но Лунфич не обратил на них никакого внимания, он взмахнул крыльями и взлетел, взяв курс на запад, в обожаемый Луной Смарагдиус.

Летя вдоль зеленой дороги, Луна увидела Эгирина, возвращавшегося домой на изумрудном коне. Он был совсем один, даже без обычного сопровождения.

Повинуясь интуиции, девушка прошептала Лунфичу на ухо:

— Смотри! Там, внизу, Эгирин. Давай спустимся. Я попробую с ним поговорить.

Лунфич качнул головой в знак согласия и стал кругами снижаться. Эгирин, увидев его тень, поднял голову и остановил лошадь, наблюдая за тем, как отяжелевший хранитель не совсем изящно приземляется на небольшой полянке. Едва дождавшись, когда Луна слезет с его спины, он немедленно превратился в Фиччика и с глубоким вздохом облегчения растянулся на мягкой траве животом вверх. Коварная Чиру тут же затанцевала вокруг, периодически тыкая его кулачком в бок. Но хранитель не поддавался на провокации и лишь слабо похрюкивал в ответ. Булочки и желудок требовали немедленного отдыха, чтобы начать процесс пищеварения.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил Эгирин. — Что-то с дедом и тебя послали за мной?

Луна мысленно отругала себя, поняв, что ее появление выглядело несколько странным и напугало Эгирина.

— Нет, нет, что ты, — поспешила она успокоить его. — Я лечу в Смарагдиус к Сентарии.

— Одна? — изумился Эгирин.

— Да! Анита освободила меня. Всего лишь несколькими словами поставила Аметрина на место.

— Интересно, как она умудрилась это сделать?

— Все просто. — Луна кратко пересказала их разговор и тут же без всякого перехода добавила: — Ты обижаешься на меня?

— За что? — удивился Эгирин. — За твое неожиданное появление? Ну что ты. Совсем нет.

— Я не об этом. Я имею в виду, из-за Аметрина, — неловко пробормотала девушка, чувствуя, как краска смущения начинает заливать ее щеки.

— Смотри, там кто-то едет, — вместо ответа пробормотал Эгирин и приставил руку ко лбу, чтобы лучше разглядеть.

Луна обернулась. Действительно, в их сторону кто-то несся на приличной скорости, поднимая клубы пыли.

— Интересно, кто это так спешит? — удивилась девушка.

— Я, кажется, знаю кто, — грустно ответил Эгирин. — Вот и твоя персональная охрана подоспела… А ты сказала, что одна…

— Но я действительно была одна, — пробормотала девушка. — Он должен был уехать к себе в Гарнетус и готовиться к поединкам…

— Ну-ну…

Луна хотела запальчиво возразить, чувствуя, как слезы навернулись ей на глаза, но не успела: перед ними остановился огненный конь, на котором восседал раскрасневшийся Аметрин.

— Не успел я уйти, как ты начала совершать неразумные поступки. Ну как же так, Луна? — налетел он на нее. — Хорошо, что я задержался на конюшне и не уехал сразу.

Луна едва сдержалась, чтобы не затопать ногами, вновь услышав ненавистное слово «неразумно», но не успела ничего сказать, как Эгирин встал между ними.

— Может, она сама будет решать, когда и куда ей ехать?

— Что значит сама? Она не может разъезжать одна! Книги еще не уничтожены, а значит, рано или поздно попытаются напасть.

— Как? Из Валоремии? О чем ты говоришь, Аметрин? Оттуда нет выхода!

— Так уж и нет?! Никто не знает наверняка.

— Если бы книги могли, то мы бы о них уже услышали. Никакой опасности нет. Хранитель мертв, проводник мертв. Некому им помогать.

— Эгирин, ты заблуждаешься, — тоном старшего брата возразил Аметрин. — Пока жив источник зла, обязательно найдется и исполнитель. Уж кто-кто, а ты должен бы понимать такие очевидные вещи.

Он вновь обернулся к Луне:

— Ты куда собралась? К Сентарии?

Не доверяя голосу, Луна кивнула.

— Тогда садись со мной, я тебя отвезу.

— А может, она не хочет с тобой? — вновь вмешался Эгирин. — Может, хочет побыть одна, без тебя?

— Что значит без меня? А чем я ей мешаю? Ведь я же хочу помочь, — искренне удивился Аметрин.

Эгирин лишь развел руками.

— Друг, тебе нужно взглянуть на все это ее глазами. Ты не прав.

— Не вижу никакой проблемы, — ответил Аметрин. — Я всего лишь беспокоюсь о ней, в отличие от тебя.

— Ну знаешь ли! — воскликнул Эгирин.

Тяжело дыша, они близко подошли друг к другу, в глазах полыхнула ярость. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Так, тихо! — прикрикнула Луна, вставая между ними. — Успокоились! Живо! Не надо мне уже никуда. Я возвращаюсь домой. Фиччик, полетели.

Фиччик, видя такой накал страстей, даже не стал ныть, а беспрекословно превратился в Лунфича. И едва Луна взобралась к нему на спину, тут же взлетел, обдав юношей ветром с песком, поднятым с земли. Аметрин, не говоря ни слова, вскочил в седло и поспешил за Лунфичем. Эгирин молча смотрел им вслед.

Луна глотала слезы. Обида так и клокотала в груди. Она не знала, что с этим делать. Как пробиться через глухую стену непонимания? Теперь ясно: даже участие в поединках не помешает Аметрину душить ее заботой и контролировать каждый шаг. Он просто перенесет всю подготовку в Манибион, чтобы не спускать с Луны глаз. Ее поспешный отъезд к Сентарии был ошибкой. Стоило сначала убедиться, что Аметрин уехал. Но что теперь… Уже ничего не изменить. Луна плакала, а ветер ласково сушил ее слезы. Прилетев домой, она спрыгнула с Лунфича и закрылась в комнате, не выйдя даже к ужину, из-за чего Фиччик впал в еще большее уныние, чем его подопечная. Но, понимая ее настроение, молча грустил вместе с ней.

3

— ЛУНА, НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙ! — чья-то рука уверенно постучала в дверь.

«Меня нет», — мрачно подумала девушка и промолчала в надежде, что Стефан, а это был именно он, решит, что она спит, и уйдет.

— Луна, я знаю, что ты не спишь, открывай!

«Вот еще», — так же молча ответила девушка.

— Если ты сейчас же не откроешь, я позову твоих родителей.

Это была уже весьма серьезная угроза. Луна, все так же не проронив ни слова, встала с кровати и поплелась к двери. Стефан, когда хотел, мог быть настойчивым, и отвязаться от него было даже сложнее, чем от Аметрина. Пользуясь тем, что правители разрешили ему изучать материалы, он теперь крутился повсюду и усердно собирал информацию. Стефан настолько загорелся идеей написать книгу о Драгомире, что забрасывал всех миллионами вопросов, даже тех, кто не особо желал отвечать. Проведя более полугода в Драгомире, он совсем освоился и перестал смущаться. Впустив Стефана, Луна невольно улыбнулась, поскольку ее незадачливый друг, торопясь войти в комнату, тут же споткнулся о ковер и чуть не растянулся на полу.

— Я думал, ты грустишь, и пришел тебя развеселить, а ты улыбаешься. Значит, всё в порядке? — спросил он.

— Я вспомнила твои первые дни в Драгомире, — вновь улыбнулась Луна и даже, к своему удивлению, чуть не рассмеялась.

И было отчего. Курьезные случаи следовали за Стефаном по пятам. На какое-то время он даже стал главным героем местных анекдотов, вытеснив с этого почетного места Фиччика и Пиритти с Пироппо.

После того как правители узнали, чтó Стефан сделал для Драгомира, каждый из них захотел пригласить его к себе во дворец. Но Стефан, оробевший от такого пристального внимания и свалившихся на его голову чудес, ходил за Луной как привязанный, боясь отойти от нее даже на полметра. Поэтому сначала он отправился в петрамиум целителей.

Приехав в Манибион, Стефан долго не мог решиться наступить на исчезающую ступеньку.

— Что-то у меня закружилась голова, — жаловался он Луне, смертельно побледнев при этом.

Луна смеялась в ответ и протягивала ему руку, стоя на первой ступени, услужливо подставившей мраморную спину ей под ноги.

— Ну давай же, здесь здорово! — веселилась она.

— Знаешь что! — опасливо возражал Стефан. — Ваши книги не могут воздействовать на меня, так как я не драгомирец. Может, и лестница меня не признает, и я улечу неведомо куда. И никто не узнает, где закончилась моя короткая жизнь.