Третья сила

Он сжал челюсть.

— Это моя работа.

— Это удобная отговорка, не находишь? — ухмыльнулась Мара.

Тишина натянулась и завыла ветром у входа в пещеру. Какое-то особо смолистое полено затрещало в огне и выпустило сноп искр.

— Хорошо, — сказал Гор резко. — Только вот ты первая начала работой отговариваться. Но всё-таки, вернёмся к началу разговора: зачем тебе такая работа? — он кивнул на дракона и обвёл рукой пещеру. — И не надо сейчас рассказывать про хорошую оплату.

Мара не ответила сразу. Она помолчала, потом села, обхватила колени руками и перевела взгляд с огня на Гора.

— Когда у тебя отбирают выбор, — наконец тихо сказала она, — ты начинаешь забирать его обратно везде, где можешь, чтобы хоть что-то хоть у кого-то было как хочется.

Гор задумался: а стоит ли дальше расспрашивать? Не испортить бы установившееся между ними Не доверие, нет, скорее что-то похожее на перемирие и вынужденный союз. Но всё же аккуратно спросил:

— У тебя его отобрали?

Она усмехнулась.

— У всех что-то отбирают.

— Это скорее ещё один уход от ответа, чем ответ.

И снова тишина. В глубине пещеры капнула вода, шумно выдохнула во сне драконица.

— Мой жених умер, — сказала Мара, пожав плечами и глядя в сторону. Спокойно и без надрыва, как факт.

— За несколько дней до свадьбы его укусила степная гадюка, — добавила она. — От её яда почти нет спасения. Очень Удобно.

Гор прищурился и всмотрелся в лицо Мары.

— Удобно?

— Да. Для всех, кроме меня.

— Несчастный случай? — осторожно уточнил он.

Мара снова всмотрелась в огонь.

— Ну да, конечно. Для человека, выросшего в степи и умеющего её слушать и слышать это очень несчастный случай.

Гор уже и так понял всё, но Мара продолжила рассказ тем же отрешенным тоном, каким обсуждают скучную книгу.

— И очень-очень своевременный, ведь накануне его отец что-то сильно не поделил с деловыми партнёрами, а Нáстас должен был что-то привезти отцу в помощь, по его словам очень важное.

Мара снова замолчала. Огонь в её глазах танцевал свой самобытный танец пантомим и было в них что-то о грусти, давней тоске и смирении. О желании плясать с мечом, высекая искры из врагов. О подвенечном танце любви, который не случился однажды и разлетелся искрами в стороны, оседая пеплом угасших эмоций.

— Я знаю, что у него был антидот. И я знаю, что ни одна гадюка добровольно не раскрыла бы пасть на того, кто говорит со степью на её языке. Но не нашлось при нём ни противоядия, ни того, что он якобы вёз отцу. И меня рядом тоже не нашлось

— Погоди, — оживился Гор, — я знаю эту историю.

— Не тот ли это Настас, который Саби́ль, младший сын Сапáра Сабиля, сильнейшего мага земли и покровителя торговых путей от моря до гор через степь и пустыню? Там действительно была очень странная история с гибелью его младшего сына. Её очень старались замять по-тихому, и даже почти получилось. Вот только...

Гор в изумлении уставился на Мару.

— Ему была обещана в жены младшая и единственная дочь князя Сáхии. Насколько мне известно, их родители ещё в детстве рискнули связать драконьей кровью — ритуалом создания истинной связи, чтоб никто и ничто не помешало этому союзу.

Мара едва улыбнулась и кивнула, но промолчала.

— Маргарита Розалия Тóрнсворд, младшая княжна Сахии — ты?

И снова Мара кивнула с лёгкой улыбкой.

— Не похожа?

А Гор взъерошил пятернëй свою шевелюру, да так и оставил руку в волосах, уставившись на Мару так же, как накануне на драконицу.

— Ты же не выжила тогда, после искусственной привязки это невозможно! Говорили, что за твою жизнь боролись лучшие лекари, что тебя погрузили в долгий стазис, но всё оказалось зря и князь был безутешен.

Мара приложила палец к губам:

— Не шуми. Теперь меня зовут госпожа Мара Сенс, и я действительно почти погибла тогда. Меня вытащил один безымянный травник и Мышка, — она погладила притихшую шиншиллу. — Он же потом и взял в ученицы. И поскольку у моего отца помимо меня ещё трое сыновей, а я больше не гожусь для договорного брака, меня отпустили на свободу и одарили величайшей милостью, правом жить свою жизнь по своему.

Гор не унимался:

— Но как? Истинные пары не живут друг без друга.

— Настоящие истинные — да, не живут. Но настоящих никто и не видел с тех времён как ушли драконы. Да и кто бы мне позволил влюбиться в какого-нибудь конюха или оружейника, — тут они оба синхронно и невесело усмехнулись. У аристократов свои негласные законы, прекрасно известные и Маре, и Гору. — А у искусственной привязки есть лазейки, как выяснилось. Для жизни, но не для создания семьи с другим.

Мара опустила взгляд на Мышку, почесала ей пузико, вздохнула.

— Я по-прежнему любимая дочь своего отца. Жизнь моя — не секрет и не государственная тайна. Просто Я не смогу усилить своим даром искру мужа, не смогу выносить магически одаренное дитя без ритуала, который, как ты знаешь, дважды не рискнёт проводить никто, он и один раз непросто даётся. А значит, я не интересна высшему свету и его брачным интригам. Обо мне предпочли забыть, а я и рада.

Мара обернулась на драконицу, прислушиваясь к ровному дыханию и раздумывая, как закончить этот внезапно слишком честный разговор.

— С тех пор я не связываю людей, — сказала она. — Только развязываю то, что было завязано неправильно.

— Чтобы не повторилось?

— Чтобы никто не думал, что может решать за другого.

Гор медленно кивнул.

— Понимаю.

Мара всмотрелась в его лицо, наклонив голову, а после точь в точь как драконица раньше шумно вздохнула и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. А Мышка впервые без привычного ехидства со вздохом сказала:

— Это вряд ли. Спи уже, нам всем нужен отдых — завтра непростой день.

Глава 6. Ближе, чем хотелось бы

Мара вынырнула из сна без плавного перехода от грёз к ясному разуму. Раз, и глаза открылись, словно и не было ночи. Утренний холод её не пугал — в горах она часто оставалась ночевать и одежду давно подобрала такую, чтоб не терять ни капли тепла. Села, осмотрелась, вслушалась.

Драконица не спала и внимательно смотрела. Но не на Мару, а на Гора: следила за ним немигающим взглядом, как это умеют делать только коты и ящерицы.

Он сидел рядом, лицом к выходу, ближе, чем ночью, нарочито спокойный и собранный. Мара бы даже сказала, что напружиненный, вот только для чего? Или из-за чего?

— Ты давно встал?

Он не повернулся, лишь бросил на девушку короткий взгляд и продолжил наблюдение за входом в пещеру.

— Я не ложился.

— Почему?

— Она — Гор замялся. — Не отпускала.

Мара подалась вперёд:

— В каком смысле?

Он наконец повернулся и посмотрел на неё, подбирая слова:

— Не физически, за ногу меня никто зубами не держал. Но я всю ночь чувствовал её в своей голове. Ты ведь знаешь ощущение от проверки менталистом? Вот близко, но как-то неуловимо иначе. Аккуратнее, без боли, однако она словно все мои мозги перебрала по извилине. От менталиста можно спрятать часть мыслей или хотя бы сопротивляться. А тут как будто кто-то посторонний сидит за столом напротив во время обеда и вот так на тебя через лупу пристально смотрит, — Гор наклонился в сторону Мары и уставился на неё немигающим взглядом.

Мара кивнула и вздохнула.

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что получается, что ты к ней полноценно подключаешься.

— И?

— И если ты попытаешься сделать что-то, в чем она углядит хоть крупинку угрозы, то она тебя сожжёт изнутри похлеще любого менталиста.

Гор невесело усмехнулся.

— Я не собираюсь делать глупости.

— До этого собирался.

— До этого я был идиотом.

— А сегодня?

Он посмотрел внимательно сначала на драконицу, потом на Мару.

— А сегодня я делаю работу на ошибками.

***

Они неспешно позавтракали сухпайком. Мара осмотрела драконицу и поразилась скорости, с которой та заживляла травмы. Рваное крыло затянулось тонкой кожистой пленкой, кость тоже уже вполне выдерживала опору на неё. На месте оббитой чешуи красовалась плотная кожа и новые тонкие чешуйки.

Наружу вышли ближе к полудню.

Нужно было проверить тропу, обдумать дальнейший план действий, да и вообще, собрать мысли в кучу.

Маре категорически разонравилась идея с извлечением метки из Гора. Раз драконица так легко залезла ему в голову, значит А что это, собственно, значит?

Что метка вросла глубже, чем казалось?

Что она стабилизировалась и больше не будет вредить?

Если бы драконица хотела убить Гора, она бы завершила начатое ещё вчера у входа в пещеру.

Тогда зачем эта метка?

Такой неслыханно близкий контакт с драконом — это чудо или пора тревогу бить?

Очень-очень много вопросов, на которые вместо ответов ещё вопросы. А думается лучше всего на ходу, в процессе какой-нибудь нудной рутины. Мха что-ли насобирать — вечно до него руки не доходят, а штука нужная. Да и драконице он полезным будет. Для животных он как антидот и сорбент работает, мало ли, с помощью какой отравы её так ослабили. Пока нащипаешь склянку, вечер и придёт, а с ним и что-нибудь путное в голову.

Снаружи после пещерной темноты было ярко, аж больно глазам. Вчерашний иней подтаял на солнце, но камни остались такими же скользкими и подвижными.

— Осторожно, — сказала Мара.

— Я уже понял.

Гор шёл рядом. Молчал, но отсутствие разговора не напрягало, наоборот, Мара даже была благодарна за путь без болтовни.

На одном из уступов она остановилась.

— Нам сюда.

— Зачем?

— Серебристый мох, сейчас покажу.

Он кивнул, сделал шаг. Камень под ногой сдвинулся, но Гор удержался. Только инстинктивно схватил Мару за руку, восстанавливая равновесие. Та вздрогнула, но руку не отдернула, дожидаясь, пока сам отпустит.

Секунда. Две.

Гор понял, что всё ещё держит, вцепившись мёртвой хваткой, и отпустил.

— Извини.

— Нормально.

— Ты б хоть поморщилась для приличия. Ты всегда такая? — тихо спросил он.

— Какая?

— Непробиваемая.

Она усмехнулась.

— Обычно да.

— А сейчас?

— А сейчас я просто задумалась.

Он кивнул:

— Понял.

Но не до конца.

***

Когда они вернулись, драконица подняла голову и посмотрела на них. Мара вдруг ясно почувствовала: это только начало, но додумать вертящуюся на краю мысль не успела.

Внезапно Гор, снова занявший наблюдательный пост у входа в пещеру, коротко бросил:

— У нас гости.

Мышка мгновенно вскочила.

— Нет-нет, мы не принимаем гостей. Мы не одеты, у нас чай закончился и вообще сегодня неподходящий день!

Мара поднялась, подошла ближе и прислушалась к тропе так же, как она слушала камни. Не магией, но той самой интуицией, отголосками способностей чувствовать мир и его нити жизни.

Следы. Камень сдвинут, мох едва примят. И чужой запах кожи и металла вперемешку с эхом чужого раздражения.

— Сколько их? — спросила она.

— Трое. Может, четверо.

— Люди.

— Да.

— Идут сюда?

— Уже рядом.

Мара выдохнула.

— Похоже, нас нашли, — хотелось бы думать на случайность, но почему-то совсем в неё не верилось.

— Или её, — Гор кивнул вглубь пещеры.

Драконица тихо выдохнула, как будто понимала.

— Уходим? — спросил Гор.

Мара покачала головой.

— Она вряд ли сможет уйти далеко.

— Тогда будем драться.

— Здесь — нет.

Он наконец повернулся.

— Почему?

— Потому что ты без магии, притом и ты, и она, — Мара кивнула на драконицу, — ещё не до конца оправились от травм. А они, кто бы там ни был, сильны, целы и не дураки.

— Я и без магии справлюсь.

— Похожее я уже слышала, но что-то мне не хочется проверять пределы твоей самоуверенности.

Гор аж опешил от такой отповеди, шагнул назад и поднял руки, сдаваясь:

— Готов выслушать твой план.

Она на секунду закрыла глаза, и задумалась.

— Пещера — это всегда лабиринт. Можно попробовать уйти глубже или найти другой выход, а там уже принять бой, если не отвяжутся. Мышка?

Шиншилла внезапно вместо привычной тирады кивнула, подпрыгнула, развернувшись в полёте, оттолкнулась от стены и исчезла в глубине пещеры.

Мара принялась сворачивать их нехитрый лагерь, параллельно обратившись к драконице:

— Я знаю точно, что ты меня понимаешь. Не понимаю только, чем мы заслужили честь быть настолько близко, но спасибо, — Мара прямо посмотрела в глаза драконице и без подобострастия слегка поклонилась. Как дань искреннего уважения, а не желание служить. — Ты слышала, сюда идут люди. Если это твои гости, я бы предпочла не пересекаться и прошу разрешения уйти. Если же ты никого больше не ждёшь, то нам всем пора уходить.

Драконица грузно поднялась, максимально компактно уложила на спине крылья и развернулась задом к выходу из пещеры, всем видом выражая готовность выдвигаться.

Шли быстро, насколько это было возможно.

Мышка периодически мелькала впереди, то убегая вперёд, то дожидаясь остальных у развилок, стоя столбиком. И только подрагивающий хвост выдавал нетерпение.

Мара шла то рядом с драконицей, то впереди неё, Гор — замыкающим.

Пещеры в горах как дырки в сыре: сквозь череду тупиков и узких лазов Мышка умудрилась найти достаточно свободный путь, чтоб помещались все. Лишь в одном месте драконица всё же застряла.

— Я знала, что это плохо закончится, — бормотала шиншилла. — Я чувствовала. Я говорила. Никто не слушал.

— Ты так говоришь всегда, — не удержался Гор.

— Потому что я права всегда.

— Это не аргумент.

— Это факт!

Мара почти улыбнулась. Почти.

Проход оказался совсем немного уже нужного. Драконица предсказуемо застряла: проскребла когтями по полу, но сколько ни тянула шею и ни пыталась высвободить крылья, чтоб помочь себе выбраться, ничего не вышло. Выдохнула, упёрлась задними лапами и вытащила себя назад, задумчиво уставившись то на проход, то на Мару.

— Спокойно, — сказала та, касаясь её шеи, — ты пройдёшь.

— Она не пройдёт, — тихо сказал Гор.

— Пройдёт.

— Мы теряем время.

— Я знаю.

Где-то вдалеке послышались отголоски чужих шагов. Послышались ли?

Мышка пискнула:

— Они уже внутри!

Гор сжал кулаки и стал позади так, чтоб никого не подпустить к девушкам. «Девушки» же старательно расширяли проход, пытаясь при этом как можно меньше шуметь. Хотя это было непросто. Одна когтями и зубами дробила камень, вторая отгребала крошку, третья снова умчалась куда-то вперёд.

Благо, сужение и правда оказалось коротким, а драконьи зубы крепкими.

Наконец, проход расширился и драконица в него буквально ввинтилась. С трудом, но прошла. Гор и Мара побежали следом.

А голоса позади уже были вполне различимы.