Пламенный ягнёнок

И ещё раз. Последнее погружение было самым долгим. Когда он позволил мне вынырнуть, зубы выбивали отчаянную дробь.

Я ступила на листву — сломленная, мокрая до нитки и бесконечно одинокая. Священник молча протянул мне белый кафтан, и молча ушёл, оставив меня одну у тёмной воды.

Я быстро сняла мокрую одежду и надела кафтан, но теплее от этого не стало. Вадим медленно подошёл и накрыл мои плечи стёганым одеялом.

— Ну, что больно было, госпожа. — Он по-доброму улыбнулся.

— Вас это веселит? — Стуча зубами спросила я.

Вадим открыл массивную дверь особняка и, пропуская меня вперёд, тихо сказал. — Немного.

Когда я открыла дверь в свои покои, Дарья уже ждала меня. На крышке массивного сундука, словно кровавое пятно, лежал красный сарафан.

— Господин велел вас нарядить на свадьбу, госпожа, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

Я оглянулась. Коридор был пуст. Вадим исчез так же бесшумно, как и появился. Тяжёлый вздох вырвался из груди, и я переступила порог горницы, чувствуя себя пленницей, входящей в собственную клетку.

Дарья действовала быстро и сноровисто. На тонкую, льняную рубаху, холодившую кожу, она натянула тяжёлый свадебный наряд. Красный сарафан из дорогого, иноземного сукна был так туго стянут в талии, что я едва могла дышать. Я стояла неподвижно, словно деревянная кукла, лишь изредка поднимая руки, чтобы служанке было удобнее затягивать шнуровку.

Затем Дарья забралась на сундук. Её ловкие пальцы убрали мои волосы, вплетая в косу шёлковые ленты. На голову она водрузила кику, украшенную речным жемчугом. Холодные бусины коснулись лба, и я вздрогнула.

Следом пришёл черёд украшений. Массивные серьги оттягивали мочки ушей, тяжелое ожерелье легло на грудь, браслеты из серебра и золота защёлкнулись на запястьях. Жемчужные нити опутали шею. Я чувствовала себя не невестой, а ларцом с драгоценностями, который выставили напоказ.— Я похожа на украшенную избу перед святками, — прошептала я одними губами. Дарья лишь сочувственно поджала губы и накинула на моё лицо плотную тёмную фату. Мир сузился до узкой полоски света перед глазами. «Пусть лучше сглазят», — промелькнула отчаянная мысль. Или пусть земля разверзнется и поглотит меня прямо сейчас.

До церкви меня проводил Вадим. Его каменное лицо не выражало ничего.

Внутри было душно от запаха ладана и сотен тел, собравшихся поглазеть на зрелище. Я искала взглядом родные лица, надеясь увидеть хотя бы кого-то из своей деревни. Но их здесь не было. Это дорогое и показное событие не предназначалось для таких, как они. Для таких, как я.

Глеб взял меня под руку. Его пальцы впились в кожу сквозь ткань.— Где же моя семья? — шепнула я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он даже не повернул головы. Свинья.

Дорогу к аналою устилали широким холстом. Под ноги нам бросили монеты и связки соболей — символы богатства и пожелания сытой жизни. Я слышала смех за спиной, ощущала чужие пальцы, которые норовили задеть мой наряд, потрогать «новую игрушку» господина. Голова начала кружиться, а воздух в храме стал густым и вязким, как смола.

— Нет ли препятствий для этого брака? — Голос священника доносился словно сквозь толщу воды.

Кто-то вложил мне в руку свечу. Она была тяжёлой и тёплой. Я повернула голову к Глебу. Он с самодовольной ухмылкой тянул свою свечу вверх, словно соревнуясь с кем-то невидимым. Гости захлопали, будто он совершил подвиг.

Глеб резко поднял мою фату. Его грубый поцелуй мокро отпечатался на моей щеке. Он отстранился, отхлебнул вина из кубка и с размаху швырнул его на каменный пол. Хрустальный звон осколков показался мне оглушительным.

— Мне... мне так душно... — Слова давались с трудом, язык отказывался слушаться. Я вцепилась в руку мужа мёртвой хваткой, боясь потерять сознание и рухнуть на глазах у всех.

— Что ты там мямлишь? — Он даже не взглянул на меня.

Он выволок меня из церкви так бесцеремонно, будто тащил мешок с зерном. У крыльца он просто разжал пальцы, и я упала на сухую траву у его ног.

Вадим оказался рядом мгновенно. Он подхватил меня на руки раньше, чем я коснулась земли.— Уведи её с моих глаз! — бросил Глеб через плечо.

— Я задыхаюсь... — прохрипела я.— Потерпите, госпожа... — Вадим уже ослаблял пояс сарафана.

Первый глоток прохладного вечернего воздуха обжёг лёгкие. Я почувствовала, как его сильные руки держат меня крепко и надежно. Мутным взглядом я скользнула по его лицу — резкая линия подбородка, плотно сжатые губы... Какой красивый подбородок...

Я не поняла, произнесла ли это вслух или лишь подумала. Веки налились свинцом, мир закружился в последнем вихре и погас.

Я провалилась в спасительное небытие.

Я проснулась в одной лишь нижней рубахе. В памяти, словно сквозь туман, всплывали обрывки ночного кошмара: чей-то гнусный смех, липкие прикосновения, влажный поцелуй мужа, от которого меня передёрнуло, и резкая, гордая линия его подбородка... Щёки вспыхнули румянцем. Как хорошо, что супруг не ночевал со мной.

Взяв в руки тяжёлый медный канделябр, я тихо вышла из опочивальни. С каждым шагом сознание прояснялось, и отвратительные картины вчерашнего вечера вставали перед глазами всё отчётливее.

Внезапно снизу донёсся шорох шагов. Я замерла и перегнулась через перила. По лестнице, воровато озираясь, почти бежал светловолосый юноша в одной исподней рубахе. Я уже хотела окликнуть его, но тут на моё плечо легла мягкая ладонь.

— Госпожа... — раздался тихий голос.

Я обернулась. Передо мной стояла Дарья.

— Вам следует одеться, скоро подадут завтрак, — мягко напомнила она.

Я молча кивнула и направилась обратно в горницу.

За длинным столом собрались все: я, купец с супругой и мой муж. Жена купца сидела неестественно прямо — корсет, казалось, вот-вот поднимет её плечи к самому потолку. Бедная женщина едва могла дышать, а о еде и речи не шло. Её муж, напротив, с жадностью набивал живот, крошки сыпались из его рта, а струйка кваса стекала по седой бороде. От этого омерзительного зрелища меня замутило.

Внезапно я ощутила чужое прикосновение к колену. Взглянула на мужа, но тот лишь надменно потягивал чай, делая вид, что ничего не замечает. Толстые пальцы поползли выше, и я, не в силах сдержать отвращение, резко вскочила. Все взгляды устремились на меня.

— Прошу меня извинить, — бросила я, скомкав салфетку, и почти выбежала из особняка.

Прохладный осенний воздух освежил лицо, и я направилась в сад диких роз. Опустилась на резную деревянную лавку, чувствуя, как горечь обиды застряла в горле горьким комком.

На прямой дорожке, чуть поодаль, застыла высокая фигура охранника. Его силуэт казался выточенным из камня.

— Госпожа... — ветер донёс до меня бархатистые нотки его голоса.

Я встала и, не зная, куда деть руки, сделала неуверенный шаг навстречу.

— Простите меня за вчерашнее. Я доставила вам много хлопот.

Вадим шагнул ко мне. Его взгляд был спокоен, но в нём читалась скрытая тревога.

— Ваши хлопоты — моя работа, — ответил он, и в его голосе прозвучала тень мягкой заботы.

Ветер трепал его тёмную прядь, выбившуюся из короткой причёски. Пряный аромат увядающих листьев и плодородной земли смешивался с запахом шиповника. Мы стояли в шаге друг от друга, и время словно остановилось. Жёлтые листья, кружась, падали на его плащ, на мгновение застревая на массивной застёжке у правого плеча.

Дни летели друг за другом. За ними месяца.

Первый снег укрыл осенние листья. Семья не писала мне. Даже Святослав, что было особенно больно.

Я спускалась по лестнице, когда мой взгляд зацепился за выпавший из кармана Дарьи свиток. На нём, скреплённая княжеской печатью, красовалась витиеватая надпись:

«В Мирограде, в княжеских палатах, в Рождество Христово семья купца Донского, в количестве четырёх человек, приглашена на праздничный обед. Разрешено взять с собой ближайших помощников. Твой приезд будет честью для двора».

Дарья, не заметив пропажи, направилась вглубь коридора. Я последовала за ней. Служанка остановилась у массивной двери и, звякнув ключом, открыла замок. Я выждала несколько секунд и, придержав дверь, бесшумно проскользнула внутрь.

Дарья резко обернулась. Её рука метнулась к фартуку в поисках грамоты, а взгляд стал тревожным. На столе стоял приоткрытый сундук. Я подошла ближе и протянула ей свиток.

— Вы обронили.

Служанка вздрогнула. С треском захлопнув крышку сундука, она попыталась скрыть его содержимое, но я успела заметить внутри стопку писем.

— Вам сюда нельзя, госпожа.

— Я только хотела отдать.

Я положила грамоту на стол и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета купца.

Снежный покров укутал землю, превратив всё вокруг в безликую белую равнину. Этот холод, казалось, проникал и в душу, убаюкивая тревоги и сомнения. В мыслях я снова и снова возвращалась к Матвейке и Святославу. Почему от него нет вестей? Что происходит дома? Быть может, мать не отпустила его в город, или они с Алишкой просто сбежали из деревни? Сердце сжималось от неизвестности и тоски.

— Госпожа, вы простудитесь.

Сильные руки Вадима осторожно подняли меня с земли. Только сейчас я поняла, что сижу прямо на снегу. Бархатный плащ промок, тело пробирала дрожь. Вадим накинул на меня тёплое стёганое покрывало, и его внимательный взгляд серых глаз задержался на моих губах. Щёки тут же вспыхнули, а по телу разлилась горячая волна. Мы стояли под старой яблоней, ветви которой усыпаны снегом.

Внезапно, повинуясь необузданному порыву, я потянулась к нему. Наши губы почти соприкоснулись, но я замерла в нерешительности.

— Вадим...

Он тяжело сглотнул и тихо произнёс:

— Госпожа.

Больше не было сил сдерживаться. Наши губы встретились в страстном поцелуе. Его сильные руки притянули меня к себе так крепко, что покрывало соскользнуло с плеч. Холодной ладонью я коснулась его груди под нижней рубахой — по его телу пробежали мурашки. Вадим сжал мои волосы, а я, осмелев, скользнула рукой ниже, ощутив его горячую, твёрдую плоть. В этот момент с ветки яблони сорвался снег — прямо на нас. Я вздрогнула и отстранилась.

С дерева вспорхнула испуганная птица, а я не смогла сдержать смех — звонкий, искренний, давно забытый. Вадим улыбнулся краешком губ в ответ, и на мгновение все тревоги отступили перед этим внезапным порывом счастья.

Я подняла покрывало и тихо сказала. — Скоро ужин, мне надо возвращаться в особняк. Вадим лишь кивнул и проводил меня до массивной двери.

Переступив порог светлицы, я сразу ощутила густой пряный аромат жареной рыбы. Мимо, едва не задев меня, проскользнула служанка с огромным разносом, на котором лежала диковинная рыба, источавшая соблазнительный запах.

— Мой муж дома? — спросила я, стараясь скрыть волнение.

— Да, госпожа. Через минуту Дарья оповестит его об ужине.

— Я сама это сделаю.

Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом направилась к покоям мужа. Однако, услышав за дверью приглушённые мужские голоса, невольно замедлила шаг и прислушалась.

— Ты должен рассказать отцу, мой дорогой.

— Ты же знаешь, отец такого не потерпит. Он сожжёт меня на костре, как какое-то отвратительное отродье, — в голосе мужа слышалась тяжёлая усталость.

В груди всё сжалось от дурного предчувствия. Не в силах больше сдерживать себя, я резко распахнула дверь.

Картина, представшая передо мной, заставила сердце остановиться. На широкой лавке лежали двое: мой супруг и светловолосый юноша. Оба были полностью обнажены. Увидев меня, юноша в ужасе вскочил, наспех натягивая нижнюю рубаху. Глеб же, напротив, остался лежать. Он медленно обернулся, и на его губах заиграла холодная, надменная улыбка.

— Зайди и закрой за собой дверь, — спокойно произнёс он.

Я с силой хлопнула дверью, и эхо разнесло звук по коридору.

— Ты отвратителен! — Мой голос сорвался на крик, но в нём было больше боли, чем гнева.

Глеб медленно поднялся с кровати, не спеша натянул нижнюю рубаху и направился ко мне. Его лицо оставалось непроницаемо спокойным, но в глазах плясали опасные искры. Он надвигался на меня, и я невольно пятилась, пока не упёрлась спиной в холодную стену.

— Сейчас ты спустишься вниз и сделаешь вид, что абсолютно ничего не видела, дорогая жена, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь.

От одного его взгляда мне стало жутко. Стена отрезала путь к отступлению. Пальцы Глеба сомкнулись на моём горле, причиняя боль. Но вместе со страхом в голове родилась холодная, расчётливая мысль. Я должна использовать их связь.

— Глебушка, не надо! — жалобно взмолился юноша, но его голос лишь подстегнул решимость моего мужа.

— Рано или поздно твой отец обо всём догадается сам, муж мой, — прохрипела я, чувствуя, как сжимаются его пальцы.

— О чём это ты болтаешь? — в его тоне послышалось раздражение.

— В день приезда я видела этого юношу рано утром. Он выходил из твоих покоев в одной нижней рубахе. Тогда я не придала этому значения, но теперь... всё стало ясно. А если видела я, то, несомненно, видели и другие. Служанки — те ещё сплетницы. Они донесут твоему отцу.

Глеб медленно разжал пальцы. В его взгляде больше не было слепой ярости — лишь холодный, оценивающий интерес.

— К тому же мы женаты уже четвёртый месяц, — продолжила я, стараясь говорить ровно. — А намёков на беременность ни кто не замечает. Это странно, не находишь? Если так пойдёт и дальше, твой секрет раскроется. Рано или поздно.

Глеб убрал руку от моего горла и усмехнулся:— А ты не так проста. И что ты предлагаешь?

Я прошла к резному стулу и села, закинув ногу на ногу. Мой голос звучал уверенно и властно.

— Вы двое не должны больше встречаться здесь так часто. Это слишком опасно. Советую вам, — я мягко посмотрела на юношу, — переехать в другой город. Уверена, мой щедрый муж снимет вам достойные апартаменты. А ты, мой дорогой супруг, должен больше участвовать в делах своего отца. Глядишь, и новые лавки откроешь... где-нибудь в другом городе.

Глеб взял второй стул и сел напротив меня.

— Что ещё?

— Ты должен перестать думать, что все вокруг тебе поклоняются и беспрекословно слушаются. Ты знал, что у Дарьи есть ключи от кабинета купца?

Он покачал головой:— Должна же она там навести порядок.

Я заговорщически наклонилась к нему:— Серьёзно? Навести порядок? Даже твоей матери не разрешено туда заходить. А когда я оказалась там, Дарья так испугалась... Это значит, Глеб, что она тайно сделала дубликаты ключей от всех дверей. Каждую горницу, каждый кабинет и даже твои покои она может исследовать сколько угодно.

Глеб нахмурился:— Как складно ты всё обрисовала. Дарья — главная прислуга, у неё есть ключи от всех дверей. А моя мать... она просто безвольная. Её единственная цель — попивать чай с подругами. Отец запретил ей шнырять по дому, потому что попросту презирает её.

— Глеб, остановись! Она хочет помочь! — снова вмешался юноша.

Я встала и направилась к выходу.

У самой двери юноша мягко остановил меня за руку. Его взгляд был полон отчаяния и надежды:— Госпожа... если вы можете помочь этому упрямцу... я прошу вас...

— Обсудим это завтра где-нибудь в городе, в людном месте.

— Завтра как раз выступают скоморохи. — Воскликнул юноша, хлопая в ладоши.

Глеб закатил глаза и укоризненно метнул взгляд на него. — Ах, Анисий.

— И захватите с собой даму, Анисий. — Отчеканила я, выходя из покоев.

Глава два.

Сделка.

Под оглушительный грохот бубнов и пронзительный визг дудок ряженые ворвались в круг, очерченный светом костров. Толпа ахнула, подавшись вперёд в едином порыве любопытства. Скоморохи замерли, словно живые изваяния, и в наступившей тишине в центр круга крадучись вышел человек. Его лицо скрывала деревянная маска козы, ярко выкрашенная охрой и киноварью. Глаза под грубо вырезанными надбровными дугами — два осколка угля — медленно обвели толпу. Он подпрыгнул, нелепо перебирая ногами, и разразился громким, протяжным блеянием:— Беее! Беее! Беее!

Следом за ним, тяжело ступая и волоча по утоптанному снегу полы длинного красного кафтана, вышел «дед». Его сверкающий наряд, расшитый потускневшими от времени блёстками, венчала высокая шапка с облезлым мехом.— Охо-хо-хо! — прокатилось по рядам зрителей.

Я крепче сжала локоть мужа.— Они опаздывают, — шепнула я ему на ухо, чувствуя, как по спине пробегает волна напряжения. Глеб лишь хмыкнул и едва заметно кивнул в сторону приближающейся пары. Анисий вёл под руку девушку. Рыжие волосы её выбивались из-под платка, а рубаха из тончайшего выбеленного льна так плотно облегала стан, что казалась второй кожей. Широкие рукава, собранные у запястий узкими обручьями, полностью скрывали руки до самых кончиков пальцев. Зелёная понёва поблёскивала на зимнем солнце. Девушка зябко поёжилась и натянула на плечо бархатную накидку. Анисий галантно приобнял её за талию.— Они прекрасно смотрятся вместе, — заметила я, стараясь придать голосу беззаботность.— Да уж, нашёл же где-то лярву, — зло процедил Глеб сквозь зубы. Я больно ткнула его локтем в бок. Он уже открыл рот для ответа, но я быстро чмокнула его в губы и нарочито громко сказала:— Поприветствуй же наших друзей, дорогой супруг! Я встала и обняла девушку.— Я Игната. А как вас зовут?

—Александра. — Девушка обняла меня в ответ. Она держалась расслабленно, будто мы действительно были близкими подругами. Как хорошо, что Анисий ввёл её в курс дела.

— Шшш… шшш… шшш! — зашипели со всех сторон недовольные зрители.

Мы поспешили сесть на свои места.

Один из ряженых заметил мрачное лицо Глеба и тут же начал его передразнивать.— Ах, это же прекрасный молодой Донской со своей очаровательной супругой! — Скоморох театрально вскинул руки к небу. — Ваш кафтан искрится золотом и драгоценными камнями, с вами изумительной красоты молодая супруга... Но отчего же вы не веселы?

Скоморох подошёл к нам вплотную и вскинул руку к лицу Глеба. Вся толпа уставилась на нас. Позади нас Вадим сделал шаг вперёд, но я едва заметно качнула головой: нет.

Лицо Глеба исказилось от едва сдерживаемой ярости. Я быстро сунула руку в карман его кафтана и нащупала кошель. Скоморох застыл с вытянутой ладонью, ожидая платы или ответа. Люди начали посмеиваться. Я незаметно вложила четыре златника в грязную ладонь ряженого.— Я слышала, что с вами выступает очаровательная дива! Говорят, её пение слаще мёда! Не могли бы вы нам продемонстрировать её талант? — мой голос звучал непринуждённо, но внутри всё дрожало.

Александра надменно вскинула бровь и чеканным голосом добавила:— Делай, что велено, ряженый, или головы тебе не сносить! Анисий тут же подхватил игру:— Перечишь знати? Какая вопиющая неблагодарность!

—Костра захотел? — Шёпотки ужаса и восторга расползлись по толпе. Скоморох ловко спрятал монеты в складки своего одеяния и выкрикнул:— Что ж, господа желают диву? Будет вам дива! Встречайте! Дива Анабелла!

Толпа взорвалась аплодисментами. Я с облегчением выдохнула.— Вот об этом я и толкую, Глеб. Он зло зыркнул на меня:— О чём? О том, что ты придумываешь способы выставить меня посмешищем? Я показно улыбнулась и положила руку ему на колено.— О том, что ты сам себя подвергаешь опасности. Ты пришёл на представление — веселись! Улыбайся! У тебя есть всё: молодая жена, богатства... А если тебе это не мило — люди додумают остальное сами.

Глеб поправил воротник и натянуто растянул губы в улыбке.— А теперь слушай меня внимательно, — мой голос опустился до едва слышного шёпота. — Ты сделаешь так, как я говорила: снимешь апартаменты своему другу в другом городе. Но до этого ты откроешь там лавку и возьмёшь ответственность за неё на себя. Мы должны везде появляться вместе: смеяться, обниматься на людях. Быть счастливой парой. Желательно уехать куда-нибудь вдвоём на несколько дней. Но делить одно ложе по ночам мы не обязаны.

Глеб наклонился, делая вид, что поднимает что-то с земли.— Откуда же тогда взяться маленьким спиногрызам? Я наклонилась к его щеке, имитируя поцелуй.— Женщина — существо слабое. И нередко маленькому организму трудно удержаться в чреве матери. Да и я... как ты заметил... склонна к меланхолии.

Сзади Александра наклонилась ко мне и шепнула:— Анисий в восторге от вашего склада ума. Я положила голову на плечо мужа, а он тихо спросил:— Что взамен?

— Я хочу видеться с семьёй: пусть моему брату можно будет приезжать к нам в дом или мне разрешат выезжать в город одной. Также мне нужно материальное сопровождение и... я хочу учиться языкам. Глеб обнял меня за талию чуть крепче.— Ты достойный дипломат.

Мелодичный голос дивы затих. Толпа взорвалась овациями. Я хотела рассказать Глебу о том омерзительном прикосновении за столом... но он вдруг вскочил. На его лице сияла искренняя улыбка.— Блестяще! — выкрикнул он в сторону сцены так громко, чтобы слышали все соседи.

Наша четвёрка ещё долго прогуливалась по двору, смеясь и обсуждая что-то новое для каждого. Мне не верилось, что это моя жизнь. Кажется я, наконец, счастлива, но тоска по Святославу тяжёлым грузом покоилась на моём сердце. Я оглянулась. Сзади тёмными тенями шла наша свита. Я посмотрела на Вадима и улыбнулась, он поймал мой взгляд.

Мы с Глебом вернулись уже за полночь, машинально он побрёл в свои покои, но я взяла его под руку и повела в общую одрину.

Я проснулась задолго до рассвета. В одрине царил полумрак, и только ровное дыхание мужа нарушало тишину. Он спал на спине, раскинув руки и ноги. За окном, в непроглядной тьме, медленно кружились снежинки.

Не потрудившись найти что-то более подходящее, я накинула первое попавшееся платье и тихо выскользнула из полумрака. Холодный воздух обжёг лицо, но я лишь подняла голову, подставляя его ударам. Крупные хлопья падали на кожу и тут же таяли, оставляя после себя лишь мимолётную прохладу. Их жизнь была коротка и прекрасна.

Из темноты выступила высокая фигура. Вадим. Он стоял неподвижно, сливаясь с темной, и лишь кольчуга тускло поблёскивала переливами металла. Его внимательный, тяжёлый взгляд серых глаз следил за каждым моим движением.

Я молча кивнула ему и направилась вглубь сада диких роз. Это место всё ещё оставалось для меня единственным островком спокойствия в этом огромном и чужом особняке. Снег укутал всё вокруг, превратив сад в белоснежный грот, надёжно скрывающий от посторонних глаз.

Я остановилась у старого грушевого дерева, чувствуя, как Вадим замер в нескольких шагах позади. Но тишина длилась недолго. Я ощутила прикосновение холодного металла к своей обнажённой шее — он обнял меня сзади, крепко и властно. Я накрыла его руки своими ладонями и откинула голову назад, заглядывая ему в лицо.

Вадим смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждый изгиб. Я тонула в глубине его серых глаз.— Пусть никто меня не спасёт, — пронеслось в голове.

Его губы нашли мои. Поцелуй был долгим, страстным и мучительно сладким.

— Перестаньте меня мучить, госпожа, — выдохнул он мне в губы. — Наша связь под запретом.— Скоро всё изменится, я обещаю, — прошептала я в ответ.

Мы стояли так ещё долго, пока первые робкие лучи солнца не коснулись верхушек деревьев.

После завтрака я спускалась по витиеватой лестнице. Неожиданно супруг подхватил меня на руки, в несколько шагов преодолел оставшиеся ступени и, кружась, опустил на пол. Я была ошеломлена тем, как быстро и искусно он вжился в роль влюблённого мужа. С жаром он притянул меня к себе и страстно поцеловал. Служанки позади захихикали, а моё лицо вспыхнуло краской.

— Сегодня мы приглашены на княжеский обед, любовь моя! Я хочу, чтобы ты… — Он не договорил.

Несколько слуг метнулись к нам с большим сундуком. Они быстро открыли его и достали великолепное платье, сшитое из плотного, но струящегося шёлка, привезённого из далёких земель. Его глубокий цвет напоминал летнюю ночь перед грозой — синий, почти чернильный. Ткань мягко переливалась в свете лучин, напоминая гладь глубокого озера.

— …Блистала в этом чудном платье, — закончил Глеб.

Я взяла наряд в руки, и его плотный материал приятно холодил пальцы.— Чудном? Оно прекрасно, Глеб.

Роскошное платье сияло в моих руках. Поддавшись очарованию момента, я поцеловала мужа в щёку — искренне и безмятежно.

По соседней лестнице медленно спускался купец, а в углу стоял Вадим. Серые глаза охранника сузились, и он метнул на нас злой взгляд. Глеб проследил за его взглядом и надменно произнёс:— Вы так не думаете, дражайший рядович?

— Никак нет, господин. Госпожа всегда под стать вам, — отчеканил Вадим.

Меня вдруг наполнила горечь. Я хотела выпутаться из объятий супруга, но он держал меня крепко, изредка поглаживая по линии талии.

— Блестяще, — надменно произнёс Глеб.

Вадим лишь коротко кивнул и скрылся в недрах особняка.

— Кажется, он посмел положить на тебя глаз. Неотёсанная челядь, не правда ли, дорогая? — Наконец, Глеб ослабил хватку и, чмокнув меня в щёку, заглянул прямо в глаза.