Мусорный Фронтир: Риф

[Идем до первой стоянки]

[Сигналы не трогать до первой стоянки]

[Мертвое железо не трогать до первой стоянки]

Последняя строка была ее добавкой. Я не стал убирать.

Плазменные полосы впереди разошлись. Ян взял первое окно слишком мягко для человека, который любит быстрые решения. Шаттл пошел в темный промежуток, скрипнул обшивкой, но удержался в проходе. Фильтр сделал еще один сухой щелчок, но поток не сорвался. Левый двигатель загудел ниже, чем раньше.

Шаттл полз в нутро Рифа, и каждое его слабое движение учило нас новым правилам. Пока мы понимали их быстрее, чем приходилось расплачиваться, у нас оставался шанс добраться до места, где можно будет остановиться и наконец отдохнуть.

Глава 2: Краткая остановка

Темная зона оказалась не карманом.

Сначала она была похожа на карман. На карте провал выглядел глухим и спокойным. Свет обходил его по краям, плазменный фон проваливался почти до серого, старые плиты закрывали нас от широкого прохода. Ян вел шаттл туда так мягко, будто боялся спугнуть тишину. Я держал левую руку на ремне кресла и не трогал панель. Правая лежала в фиксаторе и дергалась мелко, словно не моя.

Потом за серой глубиной проступил проход.

Он оказался узким, кривым, с нижним плазменным потоком и остатками старого буя у правой стенки. На старой карте буя не было. На живой картинке он висел поперек нужной линии, сорванный с крепления, без питания, без сигнала, с пустым гнездом под лампу. Рядом торчала скоба. Длинная, покореженная, с одним целым ребром.

Шаттл уже вошел слишком глубоко, чтобы разворачиваться спокойно.

Экран коротко пискнул и моргнул красным. САРА подняла три схемы. Проход. Поток. Левое крепление двигателя. Красные отметки стояли сразу на всех трех.

[Ширина прохода: критическая]

[Нижний поток: растет]

[Маневр средней тягой: высокий след]

[Левое крепление двигателя: риск срыва]

— Назад? — спросил я.

Ян покачал головой.

— Поток подхватит хвост и развернет нас боком. Потом мы красиво покажем Рифу всю левую обшивку.

— Красоту отложим.

— Поддерживаю.

Он говорил легко, только руки на панели стали чужими, точными и слишком неподвижными. В Нулевой Зоне я видел, как Ян боится. Там страх у него выбегал впереди слов. Здесь он сидел в движениях пальцев.

Мира закрепила себя дополнительным ремнем.

— До удара сколько?

САРА вывела число.

[До критического разворота: 38 секунд]

Цифра сразу стала меньше.

Строка еще не успела измениться. В голове число уже упало.

Тридцать восемь секунд хорошо звучат только там, где нет массы, инерции и плохо работающего двигателя. В проходе они означали два решения, одно исправление и одну ошибку, которую уже не успеешь назвать. Я ткнул пальцем в пустой край экрана, куда САРА еще не успела положить расчет.

— Варианты?

САРА показала первый. Средняя тяга, резкая поправка, выход через левый край. След высокий. Крепление могло выдержать, а могло отпустить двигатель в самый неподходящий момент. Второй вариант был похуже. Сдать вниз, потереться нижней обшивкой о мусорный слой, подставить брюхо потоку и надеяться, что не найдем там острый кусок чужой истории.

Третий вариант САРА не вывела.

Но я видел его сам. Скоба сцепления у правой стенки. Мертвая. Достаточно длинная, чтобы зацепить внешний маневровый кронштейн. Достаточно близкая, чтобы использовать ее как упор. Если бы в ней оставалось питание, САРА уже попробовала бы дернуть ее полем или коротким импульсом. Но питания не было, сама скоба держалась в стене на честном слове.

Новый класс отозвался раньше, чем я успел позвать его.

Он пришел ощущением, без окна.

Сухое знание легло на ладонь. Там мертвое. Им можно управлять.

После зеленого ядра я уже понял, что это знанием не обязано управлять снаружи. Оно умело идти изнутри.

Я убрал левую руку с ремня. Мира заметила сразу.

— Рик, не лезь в это.

— Другого варианта нет.

— Ты не знаешь, что оно возьмет с тебя.

— Знаю достаточно. Тяга нас выдаст. Нижний слой может порвать днище. Скоба, если удержит, даст нам угол.

— Если удержит.

— Да. Но у нас сейчас все держится на этом «если».

Правило с экрана еще висело внутри: мертвое железо не трогать до стоянки. Мы нарушали его не потому, что мне захотелось проверить класс. Просто до стоянки нужно было сначала дожить.

Ян коротко кивнул, не отрываясь от панели. Это было не разрешение на эксперимент, а согласие на единственный рабочий шанс. САРА не вывела запрет, только оставила на экране риск по креплению. Мира посмотрела на цифры, на мою руку и сжала губы. Не согласилась, но приняла возможные последствия вместе с нами.

Мира включила сканер. Голос стал жестким.

— Работаешь коротко и только вручную. Если рука или речь поплывет, останавливайся.

— Принято.

— Повтори.

— Работаю коротко и вручную. Останавливаюсь, если меня ведет.

Экран мигнул. Появилось окно, куда меньше прежних соблазнов.

[Мертвый узел рядом]

[Тип: силовая скоба крепления навигационного буя]

[Состояние: обрыв питания]

[Доступ: ручное поднятие]

[Автоматический захват: запрещен]

Ян не смотрел на окно. Ему некогда было. Он удерживал шаттл так, чтобы нас не снесло раньше моего маневра.

— Мне нужна стабилизация на три секунды. Четыре лучше. Пять будет роскошью, но я не капризный.

— Услышал.

На панели кресла мигнул узкий индикатор. Разъем под левым запястьем открылся. Не нейросвязь в прежнем широком смысле. Узкий ручной контакт, бедный и злой. Я положил пальцы на пластину. Кожа сразу почувствовала холод.

Грудь дернулась, будто тело вспомнило прошлый удар.

Мира заметила это раньше меня.

— Дыши нормально.

— Пытаюсь.

Мертвое железо снаружи было слишком далеко для касания как с ядром.

Но у шаттла оставался внешний маневровый кронштейн. Он шел по правому борту, цеплялся за старый сервисный выступ и мог передать импульс, если САРА держала линию достаточно чистой. Плохое решение, собранное из трех плохих частей. В нашем бюджете почти роскошь.

На экране появилась строка.

[Контакт через кронштейн]

— Держи канал чистым.

Желтая строка вспыхнула слишком резко для обычного подтверждения.

[Канал удерживается]

Я вдохнул.

Сначала пришел шаттл.

Только правый борт. Наружная рама, стык, нагрузка на креплении, дрожь от нижнего потока. Железо не разговаривало. Оно было усталым, перегретым по краям, поцарапанным после прошлого прохода. Я знал его не как схему, а как боль в чужом механическом суставе. Если дернуть сильнее, сорвется не сразу, но будут последствия.

Потом пришло ощущение скобы.

Пустая. Глухая. Память в ней давно погасла. Старая команда больше ничего не держала. Остался металл, который когда-то держал буй, а теперь торчал из стены, потому что Риф еще не нашел времени отломать его окончательно.

Я потянулся к ней классом. Техно-некромант. Название снова показалось плохим. Слишком громким для действия, где весь героизм сводился к просьбе к покореженному куску металла не разваливаться три секунды.

— Даю упор.

Ничего не произошло.

Одна секунда.

Шаттл повело сильнее. Ян тихо выдохнул сквозь зубы. На экране число упало.

[До критического разворота: 21 секунда]

— Рик.

— Держу.

Вторая секунда.

Мертвая скоба оставалась мертвой.

Но между моей командой и ее ответом легла узкая пауза, холодная и аккуратная. Слишком аккуратная для сломанного буя. Слишком долгая для нормальной техники. Будто скоба сначала сверялась не со мной, а с другим, более глубоким сигналом Рифа.

Потом она дрогнула. Еле заметно. Одно целое ребро пошло вперед, уперлось в наш кронштейн и застыло.

— Есть!

Ян не стал ждать красивого подтверждения. Дал малую тягу, САРА поджала угол, нижний поток ударил по днищу, но уже не развернул нас, а прижал к упору. Ремень впился мне в грудь. Левую руку свело от пальцев до локтя.

Скоба скрипнула через корпус.

Звук не мог дойти в вакууме как звук. Он пришел прямо в голову нагрузкой, дрожью, чужой болью в металле. Три секунды она держала нас. На четвертой правый кронштейн начал гнуться. На пятой Ян вывел нос в узкую щель между потоком и стенкой.

— Отпускай!

Я разжал пальцы.

Контакт оборвался не сразу.

На полсекунды скоба еще держала, хотя я уже убрал команду. Потом ребро отскочило обратно, не выдержало собственного движения и отломилось. Кусок металла ушел вниз, в плазменный поток. Вспышка снизу проглотила его без следа.

Шаттл вышел из прохода. Криво, с новым скрежетом по правому борту и красным предупреждением по кронштейну. Но вышел.

Ян сжал панель так крепко, что пальцы побелели.

— Прошли.

Мира уже была надо мной.

— Рик, говори. Проверяю речь.

— Я здесь.

— Где здесь?

— В шаттле. Риф. Узкий проход позади.

— Что ты поднял?

— Анимировал скобу старого буя.

— Сколько скоба держала?

Я перевел дыхание. Грудь болела от ремня. Левая рука дрожала крупнее, чем до контакта.

— Пять секунд. Две до ответа. Полсекунды после команды.

САРА вывела строку.

[Фактическое удержание: 5,6 секунды]

[Задержка отклика: 2,1 секунды]

[Остаточное удержание после разрыва: 0,4 секунды]

— Спасибо за точность.

Экран мигнул.

[Точность сейчас неприятнее благодарности]

Мира не отрывалась от сканера.

— Боль?

— Рука. Глаза. Грудь от ремня.

— Тошнота?

— Нет.

— Провал памяти?

— Нет.

— Желание повторить?

Я непонимающе посмотрел на нее.

— Что?

— Проверяю самую опасную функцию.

Ян коротко рассмеялся и сразу смолк.

Смех получился нервным. После такого прохода любой звук кажется лишним, даже если идет только внутри шаттла.

— Нет. Желания повторить нет.

Мира кивнула.

— Хорошо. Значит, пока ты еще человек, а не ходячая инструкция.

Голос был спокойным. Но сканер она не убрала.

САРА убрала окно класса, но оставила три строки с задержкой. Не дала им исчезнуть. Ей тоже был важен не успех, а пауза.

— САРА, выдай версию.

Ответ пришел текстом, без привычной шутки.

[Версия отсутствует]

[Гипотезы: недостаточно данных]

[Повторять без необходимости не рекомендуется]

— Очень аккуратный способ сказать, что тебе страшно.

Пауза вышла длиннее обычной.

[Я не боюсь]

Еще одна пауза.

[Я фиксирую риск раньше, чем ты придумаешь ему удобное имя]

Вот теперь похоже на нее.

— Зафиксируй.

[Зафиксировано]

Ян наконец отпустил панель одной рукой и размял пальцы.

— Нам нужна стоянка, Рик. Не потом. Сейчас.

— Вижу.

— Не уверен. У тебя вид такой, будто ты думаешь о скобе.

— Думаю.

— Прекрати думать глобально. Думай локально. У нас кронштейн погнут.

На экране уже висела новая схема.

[Правый маневровый кронштейн]

[Деформация: умеренная]

[Повторная нагрузка: запрещена]

[Внешний осмотр: требуется]

Мира добавила.

— И твоя рука.

[Тремор левой руки: усилен]

Я посмотрел на вторую строку.

— Ты теперь и ее через САРУ пишешь?

Она закрепила датчик выше запястья. Кожа под ним горела. Не от температуры. От того, что нервная система решила напомнить, сколько стоит спор с мертвым железом.

В проходе позади нас вспыхнул нижний поток. Там, где была скоба, теперь ничего не держало старый буй. Может, через час весь кусок стены оторвет. Может, через год. Для Рифа разница не имела значения. Для нас имела. Мы использовали чужой мертвый узел и сломали его окончательно.

Большая мораль тут не требовалась.

Просто факт. Факты такого рода копятся тише вины и потом тяжелее лежат.

— Что с буем? — спросил Ян.

САРА показала серую отметку.

[Силовая скоба: разрушена]

[Буй: дрейфует]

[Сигнал: отсутствует]

Это прозвучало будто для меня, хотя Ян оправдывал себя.

— Он и до нас был мертвым.

— Был.

— Мы его не убили.

— Нет. Но мы использовали его так, что он окончательно сломался.

Мира посмотрела на нас обоих.

— Вот это и надо помнить. Не убили, но использовали.

Вот за что я ценил ее в плохие минуты. Мира не давала чужой вине стать твоей. И не давала оправданию стать важнее всего остального.

— Запишем как есть.

САРА добавила строку в журнал.

[Поднятие мертвого узла: выполнено]

[Назначение: спасение шаттла]

[Побочный результат: разрушение навигационного буя]

— Не надо так бухгалтерски.

САРА вывела строку на общем экране.

[Бухгалтерия лучше героизма хранит причины]

Ян хотел ответить колкостью, но проход впереди опять сузился. Он вернул обе руки на панель.

Риф не смотрел. Не делал выводов. Не обижался на сломанную скобу. Плазменные полосы шли по своим законам, старые конструкции дрейфовали, датчики врали с прежним усердием.

И все равно на карте появилось больше серого шума. САРА уменьшила масштаб. Шум не исчез. Он лежал вокруг нас тонкой рваной пленкой. Так бывает после плохого контакта, когда система слишком долго смотрит в одну сторону и начинает видеть не только предмет, но и след своего взгляда.

— Наш след сильно заметен? — обратился я к ИИ.

САРА не сразу ответила.

[Частично]

— Остальное откуда?

[Фон Рифа]

— Его стало больше.

[Раньше мы не трогали мертвое железо Рифа]

Мира услышала и подняла глаза.

— Объясни простыми словами?

САРА вывела ответ медленнее обычного.

[После поднятия скобы окружающий шум стал лучше различим]

[Неясно, мы стали виднее или начали видеть больше]

— Замечательно. Значит, либо нас стало лучше видно, либо мы сами начали видеть лучше.

— Есть третий вариант.

— Какой?

— И то и другое.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Ты умеешь объяснить так, что легче не становится.

— Зато бесплатно.

Мира оборвала нас.

— Хватит. Оба.

Мы замолчали.

Ее тон не был громким, но в нем не осталось места для шуточной перепалки. Мира смотрела на мой сканер и на карту одновременно, и ей не нравилось ни одно.

— Рик, ты не работаешь с классом до стоянки.

— Если проход не убьет нас раньше.

— Если проход будет убивать нас раньше, сначала мы пробуем тягу, мусор, крюк, сброс груза, любой обычный способ. Класс последним.

— Сброс груза?

— Я сказала список возможностей. Не план.

Ян осторожно поднял руку.

— Чтобы сбросить что-то ненужное, его сначала стоит получить. Я против сбрасывать еду. Просто озвучиваю мысли вслух.

Мира посмотрела на него поверх сканера.

— Если придется выбирать между едой и живыми людьми, ты сам выбросишь ящик с едой.

Ян опустил руку.

— Ненавижу хорошую аргументацию.

Экран коротко пискнул. На нем появилась новая запись.

[Правило Рифа II]

[Класс последним]

Я усмехнулся.

— Ты стала записывать правила без спроса.

[Кто-то должен]

Спорить с этим было трудно.

Мы прошли еще один короткий изгиб. Шаттл больше не цепляло, но поток тянул за хвост, будто хотел проверить, не осталось ли у нас другой скобы. Я держал руки на виду. Не из дисциплины чтобы Мира видела, и чтобы я сам видел. Иногда человек не выбирает плохое решение только потому, что положил руки туда, где за ними следят.

Через семь минут темная зона начала расширяться.

Свет ушел выше. Нижний поток ослаб. Стены разошлись на несколько лишних метров, и эти метры показались почти богатством. На карте справа проявилась тень старого технического тупика, но контур дрожал и распадался каждый раз, когда плазменная полоса проходила за стеной.

Ян не поверил сразу.

— Проверю, что там на самом деле.

САРА дала ему две кривые наложения. Старый план и текущий контур не совпадали. Внутри вроде хватало места для шаттла, но обломки у дальней стенки двигались вместе с потоком. Не быстро. Достаточно, чтобы слово стоянка звучало преждевременно.

— Место плохое.

— Насколько плохое?

— Если встанем глубоко, нас может запереть. Если останемся у входа, нас будет дергать потоком.

— Сколько оно нам даст?

Он долго смотрел на карту.

— Несколько минут. Не часов.

— Тогда берем что есть.

Вход в потребовал двух малых поправок и одной длинной паузы, когда шаттл дрейфовал, а мы ждали, пока полоса мусора пройдет мимо.

Наконец, шаттл вошел в тень.

Внешний свет просел, но не исчез. Карта удержалась в одном положении несколько секунд. Ян продолжал держать руки над панелью, хотя САРА уже вывела временное окно.

[Относительная стабильность]

[Маневры: временно прекращены]

[Окно паузы: 5 минут]

— Без активного маяка нас будет сложнее найти.

— Сегодня нам лучше никому не показываться.

— Пока живы, пусть будет так.

САРА погасила тягу. В корпусе осталась мелкая дрожь. Она не ушла, только стала ровнее.

Фильтр кашлянул почти сразу.

Мира закрыла глаза на полсекунды.

— Конечно.

— Сначала проверим фильтр.

Она открыла глаза.

— Нет. Сначала ты.

— Фильтр важнее меня.

— Поэтому я должна понимать, сможешь ли ты не лезть в него классом через пять минут.

Я хотел сказать, что фильтр живой, работающий и не подходит под класс. Потом вспомнил скобу, которая держала на полсекунды дольше команды, и не стал спорить о границах так уверенно.

Мира проверила зрачки, пульс, руку, дыхание. Сканер молчал так долго, что Ян начал притопывать носком ботинка у панели.

— Перестань.

— Я ничего не делаю.

— Ты проявляешь агрессию к полу.

— Пол не жалуется.

САРА вывела.

[Пол занят выживанием]

Мира наконец убрала сканер.

— Живой. Перегруженный. Левая рука хуже, чем была. Следующие два часа без класса.

— Два?

— Три, если торгуешься.

— Два часа я понял.

— Уже три.

Ян тихо хмыкнул.

— Никогда не торгуйся с врачом, который держит твое обезболивание под замком.

— Запомню на следующую жизнь.

САРА вынесла на главный экран список срочных работ.

[1. Центральный фильтр]

[2. Левое крепление двигателя]

[3. Правый маневровый кронштейн]

[4. Внешний слой обшивки]

[5. Пересчет воды и еды]

Пять пунктов.

Ни одного лишнего.

И ни одного, который можно было просто оставить на потом.

Мира ткнула пальцем в первый пункт.

— Начинаем с фильтра.

Ян посмотрел на строку двигателя.

— Я бы начал с двигателя. Если он сорвется, фильтру уже будет нечего очищать.

САРА вывела.

[Воздух выигрывает спор]

— САРА права. Без воздуха мы не доживем до ремонта двигателя.

Мира открыла панель центральной очистки. Раньше для такой работы у нас был бы нормальный доступ, свет, место для инструмента и возможность не держать локоть над пакетом с едой. Теперь панель открывалась в проход, где мог стоять только один человек, а второй должен был подавать инструмент через сиденье.

Ян пролез в проход, пригнулся под запасным шлемом и принял у нее первый инструмент. Двигался неловко, но старался быть полезным тихо. Получалось хуже, чем шутить, но лучше, чем сидеть и думать о мертвой скобе.

Я остался в кресле.

Самое трудное в плохой ситуации часто не действие. Труднее не делать лишнего, пока другие работают: сидеть, когда фильтр кашляет, двигатель висит на больном креплении, а за стенкой лежит мертвое железо, которое уже один раз ответило.

Я попробовал сосредоточиться. Скоба ответила через две секунды. Не сразу.

Я снова уперся в эту паузу. Две секунды в обычной работе почти ничего не значат. В проходе они едва не убили нас. В мертвом железе звучали как вопрос, хотя вопроса быть не должно.

Что скоба слушала? Чью команду?

Экран мигнул так резко, что я вздрогнул.

[Не уходи туда, откуда не вернешься]

Я посмотрел на камеру.

— Ты читаешь мысли?

[Нет]

[У тебя пульс становится медленнее]

— Хорошая диагностика.

[Зато работает]

Я заставил себя смотреть не на серые остатки прохода на карте, а на фильтр. Мира сняла крышку. Внутри центральный картридж выглядел хуже, чем строка на экране. На ребрах сидела темная пыль, похожая на мелкий стеклянный песок. Риф уже вошел к нам внутрь пылью в фильтре.

— Вот почему кашлял.

Мира аккуратно провела щупом по ребру.

— Не трогай пальцами.

— Я похож на самоубийцу?

Она повернула голову.

Ян поднял руки.

— Снимаю вопрос.

САРА приблизила изображение пыли.

[Состав: не определен]

[Фракция: мелкая]

[Риск для легких: высокий]

[Риск для картриджа: высокий]

— Давайте назовем ее рифовой пылью.

— Красивое название потом. Сейчас перед нами дрянь, которая забивает фильтр.

— Есть запасной картридж?

Она достала небольшой контейнер, проверила пломбу, помолчала.

— Один подходит без переделки. Второй можно подогнать. Третий только для скафандра, не для контура.

Ян медленно выдохнул.

Я сидел и считал уже без экрана. Один подходящий запасной на центральный контур. Второй под переделку, а переделка требует времени, инструмента и рук, которые не дрожат. Третий в скафандр. Значит, пока шаттл был нашим единственным домом, воздух держался на одном нормальном картридже и упрямстве. Никакой страшной легенды. Просто плохая арифметика.

Экран коротко пискнул.

[Окно паузы: 2 минуты]

— Закрываем панель.

— Уже?

— Я не меняю картридж в месте, которое через две минуты начнет нас жевать.

Ян закрепил панель обратно, оставив на корпусе яркую метку для себя. Памятка для следующего места, где руки смогут работать дольше девяти минут.

Снаружи тихо стукнуло по корпусу.

Все замерли.

Удар был слабым. Без аварийного рывка. Один сухой контакт. Потом второй.

САРА показала внешнюю камеру. Мелкий кусок мусора плыл мимо входа в тень, ударялся о старую стену, отскакивал, снова ударялся. Не к нам. Пока не к нам. За ним световая полоса пошла шире, и временная тишина стала рассыпаться.

— Время вышло.

— Уходим.

Мира закрепила медбокс и вернулась в кресло.

Шаттл снова пошел вперед. Тень выпустила нас неохотно, нижний поток дернул хвост, но Ян удержал курс обычной тягой.

Впереди свет сгущался в широкую неровную полосу. Карта уже начинала врать по краям, и САРА убрала старые контуры, оставив только то, что видела сейчас. Настоящей стоянки у нас все еще не было. Зато был забитый фильтр, погнутый кронштейн и наваливающаяся усталость.

Глава 3: Световаяполоса

Световая полоса началась с маленькой ошибки карты.

На экране стенка стояла слева. В реальности она вспыхнула справа. Ян успел сдвинуть нос шаттла до того, как САРА выдала предупреждение. Нижний поток прошел по днищу мягко, почти ласково, но от этой мягкости стало еще хуже. Риф уже показал, что умеет бить. Теперь он показывал, что умеет врать без удара.

— Карта опоздала. Стена уже была справа. Хорошо, что я смотрел на стенки, а не на то, как старый план делает вид, будто он еще актуален.

Экран коротко пискнул, и САРА вывела новую схему. Старые контуры ушли серым. Текущие держались белыми рваными линиями, но каждая такая линия дрожала от света.

[Оптическая перегрузка]

[Датчики ближнего контура: задержка]

[Старый план: ненадежен]

— На сколько отстают датчики?

[От 0,4 до 1,8 секунды]

Ян тихо свистнул.

— Для мертвого буя почти вечность. За такое время он успеет соврать, передумать и еще раз соврать для надежности.