42

В целом не плох, хоть совсем поперёк эволюции.

Над головою скользят небеса потемневшие.

Пьяное солнце вот вот к горизонту завалится.

Слышно, как в кубрике хлещут шампанское девушки

Магловки. Нет, ничего у меня не отвалится.

Время великое, всё по местам ты расставило.

Всем воздало, покарало виновных несчастьями.

Я слизеринец по крови и духу, но важно ли

Благо всеобщее? Нет уж, оставьте мне частное.

28

Верность - она себе.

Выбору, делу, слову.

Кто я в твоей судьбе?

Ты в моей кто? По новой

Кружится горизонт,

Бьёт в паруса штормами.

Звёзды от бед мой зонт.

Что будет завтра с нами

Ведает только стон

Палубных серых досок.

Будущее лишь сон.

Прошлого сломан остов.

Ты говоришь накал

Грешных страстей не вечен.

В чёрные бивни скал

Белый бросаю жемчуг.

Что же теперь? Забудь.

Я был до боли честен:

Не к алтарю мой путь.

Я выбираю Кэцхен.

29

Вы меня не заставите.

Я туда не вернусь, ни на день, ни на миг.

Вы меня не оставите.

Там, где бросили те, кто должны бы хранить.

Вы меня не запомните.

Я сольюсь с сотней лиц лишь бы быть вам никем.

В моей памяти просеки,

В моей памяти пустоши выжженных тем.

Вы уже не поможете.

Помогите себе, бормоча "не убий".

В этом вовсе нет сложного:

Если это цена - я не буду любить.

Не молите о дождике

Там где пламя изгрызло и стол и кровать.

Я не буду заложником.

Изведя в себе всё, к чему можно воззвать.

30

Не все из нас чьи-то пешки.

Не каждый кому-то дорог.

Вампиры без лишней спешки,

Спокойно заходят в город.

Так незачем тот паяльник.

Так значимы эти розы.

Сегодня внезапный праздник.

И город как под гипнозом

На ярмарку путь свой держит.

Там клоуны и орешки.

Там в буднях кромешных брезжит,

Как будто чуть-чуть надежды,

На то, что не всё напрасно

В такой быстротечной жизни.

Влекут карусели властно

К неистовой адской тризне.

Вмешать бы могли вампиры

Снотворное в пунш. Серьёзно?

Но кто тогда будет бегать,

Рыдать, вспоминая розы?

И корчиться, умоляя.

И осознавать, как глупо

Вы жизнью своей играли

Не радуясь ни минуты.

Наутро шатры свернуться,

Гирлянды закроют в ящик.

Вампиры ещё вернутся.

В твой город, что настоящим

Лишь после кровавых оргий

Бывает. Смотри на звёзды.

Дыши своим настоящим

Так, будто бы завтра - поздно.

Глава 7

31

Это утро до стона бездонное

Пьяно искрит зелёными звёздами.

Я вдыхаю тебя, обречённую.

Я иду к тебе жаркою поступью

Мира этого, кругом бегущего,

Боем крови в висках вертолётного.

Я хочу тебя больше, чем сущее.

Безответственно по беспилотному.

Спи. Храни тишину под ресницами,

Часто вздрагивай в дьявольском мареве.

Пульс по венам крадётся лисицами.

Мы запаяны к крохотной камере,

Точке стыка желаний с возможностью.

Всё так просто - кусаться и каяться -

СПИ! Мне, правда, не до осторожности!

Я вбиваю в тебя чёртов маятник

Беспощадно кипучего времени,

Что качает моря на моей Луне.

Я из глупого, жадного племени.

Мне так мало тебя, мало, мало мне...

Пусть взметнёт над пружинами белый взрыв,

Пусть по нам отзвенят наши кандалы.

Я спускаюсь как пепел с небес чумных,

Чтоб уйти до того, как проснёшься ты.

32

Глядишь на кого угодно, но не на меня.

Наверное, не заслужил я. Таков закон.

Ты лижешь самооценку огнëм маня

Другому умелым, жарким своим языком.

Ты словно танцуешь раздетою на столе,

Пред теми кто были умнее и более смелы.

Я всë бы отдал за миг на твоей волне,

И сделать мне нечего, чтобы ты посмотрела.

Быть в вечной тени, будто мусору, это жизнь?

И собственная ничтожность как сладкий яд.

Я гибну как муха в меду в нём, одно скажи -

Я если умру, ты тогда, взглянЁшь на меня?

Запомнишь теперь, как дарить себя всем подряд.

Карниз под ногами трамплин от всех в мире бед.

Ты медленно, медленно вверх поднимаешь взгляд.

Смотри же, мой ангел, смотри, я лечу к тебе!

33

Мне нет прощения. Мой затуманил взор

Причин и следствий ядерный запас.

В чужие мысли я проник как вор -

Повёл на смерть и никого не спас.

Мне нет прощения. Я знал всё наперёд.

Я рассчитал вес рисков и потерь.

Людские души выставил в черёд

И выдал метки, кто в окно, кто в дверь.

Мне нет прощения. И строй моих побед

Сияет златом в гимнах и любви.

Когда из Ада мне пришлют привет,

Я сплюну в пол гордыней на крови.

Пока вы ныли про нехватку сил

Я на костях воздвигнул этот храм.

Мне нет прощения, но я и не просил.

Мне нет прощения. Но нет его и вам.

34

Вдох, выдох, вечность тикает в груди

И маятником хлещет в зеркала.

Погасшие лучи добра и зла,

В осколках гаснут. Что там, впереди?

А впереди там, знаете, июль.

И до него нам велено дожить,

Средь выкроек того, что стоит шить,

Не замечая меж ушами пуль.

Вдох, выдох. Я покорен бытию.

Ну, как покорен. Я пытаюсь, честно,

И делать вид, что это интересно

Мне удаётся. И пускай сгниют

В своих обидах все, кто за спиной.

Вдох, выдох. Я шагаю налегке.

Вдох, выдох. И пускай коммюнике

От совести моей возьмут с собой.

И я совсем не этого искал,

Но научился без замаха бить:

Благоразумным очень просто быть

Когда душа как памперсы чиста.

За годом год. Кому меня судить?

А я совсем не этого хотел.

Смотри, Создатель. Это мой удел?

Вдох, выдох, вечность тикает в груди.

35

Не то чтобы вера, не то чтобы знамя, не то чтоб.

Но утром, под окрик будильника надо умыться.

Во вторник держаться, а в пятницу крепко напиться.

Одеться теплее, чтоб к ночи не било ознобом.

Не то чтобы надо. Диск солнечный по небоскату,

Ползёт, озаряя макет чёрно белого мира.

И там, под балконом, за крошки холерного пира

Дерутся маршрутки, бомжи, детвора, депутаты.

Не то чтобы в целом. А честно - не хочется вовсе.

Играть этот скучный спектакль, где финал неизбежен.

Но в памяти брезжит избитое слово "надежда"

И вяжет в каркас до горенья иссохшие кости.

Надежда на что-то. На что-нибудь! Серою пылью

Покрыты и взор мой и мыслей руины соборов.

Я пуст и лежу на полу. Рядом ящик Пандоры.

И трогают дно обнажённое пальцы слепые.

Глава 8

36

Я не умею этого понять.

Никак не уместится в голове,

Что жизнь, кнутом хлеставшая извне,

Тебя, сломавшись, не смогла пронять.

Про это очень сложно говорить.

Про это лгать нельзя. Я помню двор,

Соседей безразличных разговор

И кровь, что ты тогда смогла пролить.

Так нежен старшеклассницы наряд.

Ветровка, ноги, о каких мечтают в порно,

И тварь, что ты взяла тогда за горло.

И кровь, на твоих белых рукавах.

На рукавах, на блузке на груди,

Откуда столько? Мы гадали сами,

А эта птичка, знаете, с когтями,

В лицо пропела монстру "Уходи".

Ты не на долго нас тогда спасла,

Но я запомнил. После, через годы,

Я рвал зубами вновь и вновь уродов,

За день из детства, где я был так слаб

Что не сумел сказать кошмару "Нет".

Я не простил. Себя, весь этот мир,

В котором стал грехом иной кумир,

Тот, кто не Бог. Ведь ты одна мой свет.

И я б сказал, что ты живая сталь,

Когда б не знал: душа твоя в труху.

Но ты как алый феникс поутру,

Перо мне оставляя, мчишься в даль.

37

Камень падает вниз. Дождь падает вниз.

Вниз падают слëзы, птицы, устав лететь.

Люди воду вдохнув, тоже падают вниз.

Плавно и не спеша, прямо к центру Земли.

Там в центре Земли, есть земное ядро.

Жидкий камень горит. Солнца кипучий брат.

И точно за этот счëт мы ходим ногами вниз.

А не на своих головах и часто не по чужим.

Всë падает вниз. Сердце земли бурлит.

Там, глубоко, глубоко. И не умеет спать.

От гравитации нет спасенья и нет чертей,

Чтобы еë обмануть. Можно немного вверх

Но после всегда назад. Это такой закон.

Просто как и дышать. И все, кто мне говорил

Что так вот быть не должно – люди, да вы смешны.

Всë падает вниз. Это легко понять.

Это принять – огонь. Это до звона крик.

Это как смерть детей. Это за болью боль.

Это кромешный Ад. Знать что ты – заслужил.

Камень. Падает. Вниз. Кричи ему «ТЫ НЕ ПРАВ!»

Делай что должен и, где добро, а где зло,

Спрашивай у себя, ибо итог един.

Даже где нет причин. Даже в кровавом сне.

Камень вниз упадёт. Жёстче урока нет.

Это страшно, когда цели нет, только путь.

Смысла нет, аж тошнит. Ищем его во всëм.

Этот мир – справедлив. Ты или я в дерьме,

Камень вниз упадёт. Ну, не надо, не плачь.

38.

Драконы. Несгибаемая сказка.

Металл по венам, чудо бытия.

Пускай на крыльях всё ещё не я,

И не пятнадцать мне. Ликуют краски,

В мозгу пылают, будто ни с чего.

Расписывают красотой тревоги -

Что мне молитвы, что мне ваши Боги.

Я просто верю. Да придёт Огонь.

И пламя всё расставит по местам,

Когда-нибудь. Да, я не знаю меры,

Но сердце не умеет жить без веры,

Пока стучит. И после я воздам

Всем истинам положенное им.

Их много. А меня лишь смерть изменит.

Ну а пока во что-то нужно верить.

В драконов. Почему бы и не в них.

39

Я пиво пью по пятницам и литр.

Кто знает почему, не льëтся в рот

Ещё. А кто-то может и наоборот,

Но я не кто-то, я себе свой мир.

Я жирного не ем. Уже давно.

Мне запретили я и перестал,

Я был тогда совсем, представьте, мал,

А до сих пор гастрита не дано.

Я не колюсь, хотя спокойно б мог.

Вот это точно, самый главный риск,

Люблю отключку, чтоб ни крик, ни писк...

Но! Люди есть кому дороже ног

И даже рук я, с ясной головой.

Так, что ещё-то... я не бью собак?

Но тот себе реально главный враг,

Кто б всë от жизни взял. Нет, я другой.

Я, видимо, брезглив. Не тащит слог

Сложить в строфЫ Умеренности оду.

Я много пью, но, ржите, я пью воду -

И нет, души моей не чистил Бог.

Я просто не хочу. Такой компот.

И мне во впечатлениях неспешность

Важнее, чем блудниц на свете нежность

Вся вместе взятая. Другим наоборот.

Возмездию меня не задавить,

Тебе на кой я, славный Меч Небес?

"Не жрëшь младенцев? Как? Ведь ты же бес?!"

Не в заповедях дело, может быть?

40

Смотри в огонь под вой пурги, десятый из детей.

Смотри, как пламень кольца вьёт из мертвеца ногтей.

Клади на хлеб медвежий жир, горячий пей отвар.

А я спою тебе о том, как страшен Нагльфар.

Мы в путь последний старику сколотим крепкий плот.

Дары возложим на него и примет его фьорд.

И лишь ногтям его судьба сгореть под треск огня.

Мне пела мать моя о том, теперь пою и я.

Прижмись тесней, пусть к нам придут и козы и коты.

Твои неполных восемь зим не видели беды.

Но в эту от голодных ведьм хранит нас только дверь.

И снаряжает Нагльфар в свой путь последний Хель.

Когда Фенрир пожрав наш свет на гибель мир обрёк,

Тогда в крови под тварей вой наступит Рагнарёк.

И жуткий призрачный драккар по льду как по воде

Ётунов орды принесёт на смерть тебе и мне.

Его борта и дно его в когтях корявых тьме,

И полный скверны Нагльфар не ходит по воде.

И чтобы противостоять холодной смерти дню,

Мы ногти мертвецам стрижём и предаём огню.

Мы завтра деду твоему вернём последний долг.

Мы пальцы срезали ему, чтоб тьме он не помог.

По окна снега намело, не видно звёзд. Малыш,

Нагльфар прибудет не сейчас, чего же ты не спишь?

Глава 9

41

Выпусти шторм во вне.

Выживет ли во мне,

Что-нибудь кроме зла.

Сложит навеки паззл

Ярость моя из дней

Жизни смешной моей.

Сам выбираю срок.

Нервы в тугой клубок.

Тикает ли в груди.

Хочешь идти? Иди.

Пусть пропадёт мой пульс

Пропадом. Остаюсь.

Я презираю даль.

Дали меня не жаль.

Путь христиан прощать?

Что ещё скажешь блять?

Он не спроста возник.

Шторм это моря крик,

Вопль что из глубин

Рвётся. А ты один.

Ненавистью горя

Из самого себя

Я выпускаю шторм.

Кто не бежали - корм.

42

Огород твой коза испортила? Городись, если хочешь прибыли.

Чья-то совесть покрыта копотью? А свою-то давно ты видел ли?

Города небоскрёбы в звёздное небо мечут до дыр проколотых.

Кто использовал, кто использован любопытно, но лишь по-молоду.

А когда оно было, молодо в исчислении человеческом?

Годы те перебиты голодом. И смотреть чуть-чуть по-отечески

На людей или нет, не важно мне - забавляет в столетий сумерках.

Лишь привыкни вот тут получать минет: вновь приходишь, а тут все умерли.

Мимолётное. Быстротечное. Будто бабочка из сияния.

И того что могло б вековечно быть мало в вечности до отчаянья.

Было огненно. Было пламенно. Ныне ж тёмного честь хранителя

Так завязана на тщеславии, что одно из другого не выпилить.

На глубоком, как грех антихристов, совершенно не добродетельном.

Пусть другие мёд на свои сады льют в мечтании благодетельном,

Что приманят пчёл. Я в навозе весь и в органике - но ращу цветы -

Снисходительно улыбаясь тем, кто хотел со мной говорить на ты.

43

Что ты знаешь о нашей жажде.

Там не рядом с обычным "пить".

Это Бог, что не спросит дважды.

Это голод, что не утолить.

Это знанье вернее боли.

Это истина, как рассвет.

Разум мой пересыпан солью

Так иссушен, что на просвет

Всё видать, сквозь узор извилин.

Что желал и о чём мечтал.

Жажда просто стирает имя,

Той, кого ты всю жизнь искал.

Жажда жжёт закрома с пшеницей.

Жажда шлёт корабли ко дну.

Забывая слова и лица

Ты запомнишь её одну.

Может прежде и гнал по встречной,

А теперь же судьба одна:

Покупая за жажду Вечность

Превратиться в её раба.

44

Всё немного не так как должно в быть былинах наверное.

Совершенно не так, как с меня от других ожидалось бы.

Я на берег схожу и в объятия племени верного

Я на камни прибрежные скошенным колосом падаю.

Вот жена в суете ожидания у сходней как статуя.

Дети льнут, и собаки, и воины, и челядь, не выгрести...

А меня казнит море и ноги в узлы как у пьяного.

Там добычу делить, ну а мне до ведра б только выползти.

А потом будет ночь кровью пленников пенится полная.

И луна станет выть как волчица над серыми скалами.

Ярл не может быть слабым второй иль десятой бессонною.

Ярл не должен соперников видом растерянным баловать.

Лишь под утро, когда завершат славить Одина грешники

И по небу размажется солнце серебряное алое

Я рабыню тяну на постель словно озеро нежную.

Ту, что сердцем единственным в этом бедламе ждала меня.

45.

Всем нам вечно кажется, что видали многое.

Бьёт в груди тщеславное, что оно гранит.

Думы заполняем мы шуточными догмами,

Чтоб не помнить истинно от чего болит.

Не бывает подлого, не бывает жаркого,

Не бывает горше тех, троп что мы прошли.

Если пасть, то на людях, лишь бы не бесславною

Смертью. Но бывают те, от кого тошнит.

Не за то, что гадкие, не за то, что слабые.

Не за то, что гордости не хватило сил.

Не за то, что злобные и неблагодарные.

Тихие свидетели - ты не защитил.

Податью не купишь ты, в золоте рубахами,

Позабыть того с чем мир суета и тлен:

То, как девки трюмные, досиня затраханы,

С носа в море прыгают, в гибель, но не в плен.

И тела их нежные, от воды распухшие,

Драные акулами, не дойдут до дна.

Не возьмут в Вальгаллу раз плачущие души их

Пусть залечит раны им ласково волна.