Седьмая печать

— Ты сейчас решаешь, можно ли меня оставить без присмотра?

— Уже решила. Нельзя. Но полномочий не дали.

Эвия невольно фыркнула.

Вступительная речь воспринималась урывками.

Честь Скриптория. Дисциплина. Война. Ответственность перед Короной. День Первой Руны вечером. Матрица Отклика. Семь Первописцев.

Слова доносились как сквозь воду.

На одной из фраз от кафедры к рядам потянулись бледные линии. Слишком много сразу: от светильников, от кафедры, от чужих рук на скамьях, от старых рун под полом. В глазах потемнело, и Эвия сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

Видение оборвалось.

— До вечерней церемонии каждый из вас остаётся кандидатом, — говорил преподаватель у кафедры. — Матрица Отклика не выбирает за вас судьбу. Она фиксирует то, что уже есть: проводимость, нестабильность, возможный дар Истины. До вечера вы можете не знать, что носите в себе. После Матрицы это станет записью Скриптория.

В зале зашуршали листы; кто-то перестал шептаться.

— Боевой факультет готовит тех, кто идёт на рубеж. Целительский — тех, кто удерживает живых после рубежа. Факультет Истины работает с тем, что нельзя решить одной силой: следами, откликами, нарушениями, закрытыми структурами. Для Истины допуск подтверждается отдельно. А практический профиль применения дара — боевой или целительский — закрепляют после проверки.

Он выдержал паузу, пока в зале стихали последние шорохи.

— Если дар молчит, Матрица должна вызвать отклик. Если дар скрыт, она ищет след. Если дара нет — покажет и это. Скрипторий работает только с тем, что можно зафиксировать.

Эвия медленно разжала пальцы.

Рядом Мила что-то писала на полях выданного листа. Эвия наклонилась к листу:

«Боевой — добровольное безумие. Целители — те же самоубийцы, только с чистыми руками. Истина — слишком много тайн. Главное — дожить до вечера».

— Если мы умрём от скуки раньше зачисления, будет обидно, — едва слышно сказала Мила.

Эвия наконец смогла вдохнуть глубже.

Лекция закончилась в общем гуле. Скамьи заскрипели, первокурсники потянулись к проходам: одни уже спорили о факультетах, другие сверялись с расписанием.

Она поднялась осторожно.

Пустота под кожей отозвалась сразу — неприятная, холодная, будто тело вспомнило, что держится только на упрямстве. Мир не качнулся, но стал плоским и далёким.

У входа всё ещё стоял Дрейк.

Эвия заметила не его лицо — движение. Едва заметный сдвиг вперёд, раньше мысли и раньше разрешения. Но Мила уже оказалась рядом и взяла Эвию под локоть.

Дрейк остановился.

Он посмотрел на руку Милы, потом на лицо Эвии. Ничего не сказал. Только развернулся и вышел из зала вместе с последними старшими курсантами.

— И дальше будешь делать вид, что всё отлично? — спросила Мила.

— Паршиво. Но не настолько, чтобы рухнуть посреди зала.

— Значит, до обморока у нас ещё есть время.

В коридоре было прохладнее. Поток первокурсников медленно распадался на группы: одни задерживались у расписаний, другие спорили о церемонии, третьи уже пытались найти дорогу к следующему корпусу.

Мила не отпустила её локоть сразу.

— И после такого утра ты всё равно идёшь на Боевой?

— Да.

— Состояние у тебя как после трёх суток на полигоне.

— Значит, начну с преимуществом. Уже знаю, как выглядит худший вариант.

— Или рухнешь раньше остальных.

— Учту.

— Сомневаюсь.

Они спустились по широкой лестнице, когда снизу донёсся спокойный женский голос:

— Мила.

У нижних ступеней стояла девушка, которую Эвия уже замечала в зале. Тёмно-каштановые волосы были убраны так аккуратно, словно ни одна прядь не имела права нарушить порядок. Лицо — спокойное, с мягкими чертами. Но держалась она с выученной осторожностью человека, которому с детства объясняли цену каждого лишнего движения.

— Сафина Торн, — сказала Мила. — Эвия Вальстин.

Торн.

Фамилия отозвалась странно — глубже памяти, где-то под рёбрами. Будто кто-то задел нить, о существовании которой Эвия не знала.

Она не позволила себе переспросить.

— Вам нехорошо? — спросила Сафина.

— Просто устала.

— Если станет хуже до вечера, зайдите в целительское крыло. Сегодня там дежурят почти без перерыва.

В её голосе не было ни лишнего участия, ни пустой вежливости. Только спокойный здравый смысл.

Сафина заметила серебряную петлю у правого уха.

— Старая работа.

— Бабушкина вещь.

— Значит, берегите её.

Эвия не сразу ответила. В словах не было угрозы, но прозвучали они так, будто Сафина говорила не только об украшении.

— Берегу.

Сафину окликнули из нижнего коридора. Она обернулась не сразу.

— До вечера.

И ушла.

Мила дождалась, пока она скроется в коридоре.

— Давно знакомы?

— С заселения. Она с Целительского. Нас поставили в соседние очереди на проверку допуска.

— Интересная она.

— Слишком спокойная для первого дня.

— Это плохо?

— Нет. Просто в ней слишком много выдержки для обычной первокурсницы.

Эвия не стала уточнять. Фамилия Торн всё ещё отзывалась под рёбрами — странно, глубоко, без имени.

Они вышли во внутренний двор.

Утренний свет лежал на камне полосами. Вода в чаше фонтана едва дрожала, отражая арки галерей и светлое небо между башнями. После коридоров двор казался слишком открытым и тихим.

Эвия остановилась.

От фонтана к восточной галерее тянулась бледная полупрозрачная линия.

Это не походило ни на трещину, ни на отблеск.

Она отвела взгляд к воде. Вернулась к плите. Линия оставалась на месте.

Эвия коснулась серебряной петли у виска, и та стала чётче. Шла не от воды, как показалось сначала, а от старой каменной плиты у края чаши.

Мила остановилась на полшага впереди и обернулась. Взгляд у неё сразу стал внимательнее.

— Ты сейчас либо упадёшь, либо полезешь к фонтану. Мне к чему готовиться?

Эвия не ответила, только подошла ближе.

У самой плиты, там, где камень уходил под воду, темнела тонкая трещина. С первого взгляда — обычная щербина старого двора. Но края были слишком ровными, будто камень не раскололся, а был разрезан. Серый налёт проступал по самому шву, и от него тянуло пустым холодом.

Эвия замерла.

— Видишь?

— Трещину? Вижу. Здесь половина двора старше наших родословных, — ответила Мила, не отрывая взгляда от плиты.

— Она не похожа на старую.

Мила присела у края плиты. Протянула руку — и остановилась, не коснувшись камня.

— Налёт странный, — признала она. — Но кроме него — ничего.

Эвия снова посмотрела на плиту. Бледная линия дрожала на границе зрения — тонкая, почти прозрачная.

— Мне показалось, от неё что-то тянется.

Мила подняла глаза. В её голосе пропала насмешка.

— Тогда тебе точно лучше не стоять над ней до вечера.

— Думаешь, я всё это выдумала?

— Думаю, у тебя перегруз. Это разные вещи.

Эвия заставила себя отвернуться.

— Пойдём, — сказала она. — До развилки нам по пути.

Мила первой пошла к боковой галерее. Эвия задержалась на миг, но бледная линия у края фонтана уже слабела.

Она пошла следом.

Старый переход встретил их прохладой и тишиной. Здесь было пусто: узкие окна, тёмный камень, запах пыли и холодной рунной меди. След исчез, стоило отойти от фонтана, но ощущение надреза осталось — тонкое, неприятное, будто кто-то провёл лезвием по внутренней стороне мира.

У развилки коридор расходился на три направления: к жилым блокам Боевого факультета, к Целительскому корпусу и дальше, в сторону крыла Истины.

Мила остановилась.

— Тебе налево, — она кивнула в сторону боевого крыла. — Мне дальше.

— Дальше уже без сопровождения?

— Ты не ребёнок.

— Наконец-то ты это заметила.

— Если тебя всё-таки унесёт в твои магические дали, — добавила Мила, — вернись к вечеру.

— Очень заботливо.

— Не забота. Мне интересно, чем всё это закончится.

Мила ушла дальше по коридору, в сторону крыла Истины. Эвия осталась у развилки одна.

Из кармана формы выступал сложенный лист с порядком вечерней церемонии. Она развернула его, заставляя себя сосредоточиться на простом: время, зал, построение, список кандидатов, правила присутствия.

Последней строкой значилось:

«День Первой Руны. Зал Единства. Полное присутствие».

Эвия провела пальцем по слову «Единства».

Перед внутренним зрением снова проступила трещина у фонтана.

Ровная. Свежая. Как надрез.

Если Матрица действительно фиксировала всё, что уже есть, к вечеру Скрипторий должен был назвать то, что проснулось в ней.

И Эвия не была уверена, что хочет это услышать.