Три тысячи зим до Иштар: психосоматика шумерского пепла

Настойчивая, резкая трель мобильного телефона заставила меня вздрогнуть. На тумбочке вибрировал экран, высвечивая имя сына. Я судорожно выдохнула, ладонью стирая испарину со лба, и схватила трубку, отчаянно цепляясь за этот звонок, как за спасительный канат, возвращающий меня в реальность.

— Да, Максимка, доброе утро, — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал максимально ровно, по-матерински спокойно, хотя пульс всё ещё чеканил бешеный ритм в ушах.

— Мам, привет! Слушай, а можно мы с бабушкой останемся на даче подольше, до вторника? — в трубке зазвучал его звонкий, живой голос, и от этого контраста мне на секунду показалось, что ночной лазуритовый зал был лишь затянувшимся кошмаром. — Тут у Кольки из соседнего поселка день рождения сегодня, меня позвали. Но только, мам, у меня подарка нет! Мы вообще не успели ничего купить, я боюсь ребята ржать будут. Пожалуйста, купи сама, мам, и отправь курьером прямо к нам, чтобы успеть до вечера!

Я потерла виски, чувствуя, как реальность с её проблемами грубо наваливается на плечи.

— Максим, времени слишком мало, понедельник же, — я вздохнула, косясь на часы. — Обычный курьер в область до вечера просто физически не доедет. Давай я лучше сама выберу что-нибудь после работы и привезу вам вечером? Заодно вас и домой во вторник отвезу. Рассказывай, чем твой Колька увлекается?

— О, супер, спасибо! — сын явно обрадовался. — Ему сейчас нравятся книги про археологические раскопки. Ну, знаешь, всякие древности, затерянные города, раскопанные гробницы. Купи что-нибудь такое, потяжелее и с картинками, он оценит!

— Хорошо, сынок, я поняла, — тихо ответила я, сжимая трубку побелевшими пальцами. — Я поищу что-то из этой серии, куплю всё сама и привезу вам. Наберу тебя, как буду выезжать.

Положив трубку, я еще долго стояла у зеркала. Рациональная часть меня упрямо твердила, что это очередное дурацкое совпадение. Просто детские интересы, обычный мальчишеский каприз. Но где-то глубоко внутри, в той самой запретной зоне подсознания, ворочался глухой, липкий страх.

Я еще не знала, что огромный, залитый неоновым светом торговый центр с его бесконечным гулом голосов, стеклянными витринами и фальшивым блеском, куда я решу завернуть после работы, станет местом, где моя иллюзия контроля окончательно разлетится вдребезги. Я понятия не имела, что меня там ждёт, и как эта самая обычная, будничная покупка детского подарка внезапно обернется новым, сокрушительным витком чертовщины, который окончательно похоронит мою нормальную жизнь.

Законченный разговор оставил после себя мертвую, удушливую тишину. Она не просто вернулась в комнаты — она навалилась на меня физически осязаемой, тяжелой массой, вытесняя остатки кислорода. Стены квартиры, еще минуту назад казавшиеся надежным убежищем, теперь давили своей стерильностью, словно склеп, в котором меня замуровали заживо вместе с моими кошмарами. Чтобы не задохнуться в этом звенящем беззвучии, я рванула на себя ручку балконной двери и настежь распахнула её, силой впуская внутрь спасительные, резкие звуки городской жизни.

В комнату вместе с прохладным ветром хлынул привычный хаос просыпающейся Москвы: далекий, сердитый гул автомобильных гудков, визг тормозов на перекрестке, невнятные выкрики прохожих у метро и монотонный рокот дорожной техники. Этот какофонический шум, обычно раздражавший меня, сейчас казался лучшим лекарством. Я жадно вдыхала этот воздух, пахнущий бензином и мокрым асфальтом, позволяя звукам чужой, будничной суеты заземлить меня, выжечь из памяти отголоски моих ночных видений.

Рутина — лучшее лекарство от подступающего безумия. Я заставила себя отойти от балкона, подошла к гардеробу и начала методично перебирать вешалки. Мои привычные блузки с тонкими вырезами сегодня казались изощренным издевательством. В итоге я выудила глухое, темно-серое платье из плотного трикотажа с высоким, закрывающим шею воротом-стойкой.

Натягивая ткань через голову, я зашипела сквозь зубы: плотный материал коснулся ключицы, и место ожога отозвалось острой, дергающей болью. Знак под кожей продолжал пульсировать, источая неестественный, сухой жар, словно туда зашили тлеющий уголек. Я подошла к зеркалу в прихожей и плотно поправила воротник. Ничего не видно. Никаких следов. Но нужно будет показать его врачу, если дело пойдет так и дальше. Сомнительно, конечно, что я найду, как объяснить это явление на своей шее, но мучиться с этим дольше вынужденного мне не хотелось.

Внешне я снова выглядела безупречно и собранно, готовая препарировать чужие душевные травмы.

По дороге в свой кабинет я вернулась мыслями к предстоящим сессиям, частично проговаривая анамнез пациентов и выстраивая тактику ведения диалогов. Защитный механизм психики строил свою плотную стену, блокируя любые воспоминания о лазуритовом дворце и янтарных глазах неведомого мне существа. К моменту, когда я переступила порог кабинета и включила негромкий интерьерный свет, мне почти удалось убедить себя, что я полностью контролирую ситуацию.

Первые две сессии с подростками прошли на удивление гладко — их девиантное поведение требовало от меня жесткой, сухой логики, и я с удовольствием пряталась за профессиональными буднями. Но в одиннадцать утра в кабинет зашла семейная пара, находившаяся на грани развода.

Они не слышали друг друга. Вообще. Муж, холеный мужчина лет сорока с дорогими часами, раздраженно мерил шагами комнату, обвиняя жену в холодности и эгоизме. Жена, бледная, измученная женщина, молча сжимала в руках влажный платок, изредка огрызаясь короткими, полными скрытой ненависти фразами. Этот ад длился у них уже три года.

Обычно в таких случаях я включаю мягкую эмпатию, пытаясь нащупать мостики для диалога. Но сегодня всё шло наперекосяк. Высокий воротник платья невыносимо натирал ключицу. С каждым их упреком ожог под тканью начинал гореть всё яростнее, а в воздухе кабинета мне вдруг стал отчетливо чудиться удушливый, плотный аромат можжевелового дыма и раскаленного песка.

— Она вообще не понимает, что такое долг! — мужчина резко взмахнул рукой, повышая голос на жену. — Я содержу этот дом, я обеспечиваю её, а в ответ получаю только обвинения! Наш брак превратился в какую-то бутафорию!

Я посмотрела на его пальцы — на секунду дневной свет в окне преломился, и вместо современного мужчины передо мной проступил массивный, давящий силуэт царя из моего сна. Мой разум дрогнул. Космический, пугающий масштаб «Священного Брака», где близость была не земной страстью, а сакральной жертвой ради выжженной земли, мгновенно вытеснил всю эту мелкую, бытовую кухонную возню.

— Хватит, — не узнавая собственный голос, оборвала я его. Он прозвучал непривычно низко, жестко и холодно, как у хирурга, делающего надрез без анестезии. Супруги синхронно замерли, уставившись на меня в полном недоумении.

Я медленно выпрямилась в кресле, чувствуя, как под трикотажем пульсирует клеймо.

— Вы оба путаете долг с эгоизмом, — произнесла я, фиксируя взгляд на переносице мужчины. — Вы, Олег, говорите о браке как о сделке, требуя дивидендов за свои вложения. А вы, Елена, добровольно ложитесь на этот алтарь, но мысленно предаете его каждую секунду. Ваш союз разрушен не потому, что вы не слышите друг друга. А потому, что в вашем союзе друг к другу нет искренности и привязанности. Вы разыгрываете сценарий, в который сами не верите. И если в вашем договоре нет места истинному союзу сути, вы просто зря тратите моё время и сжигаете остатки собственной жизни.

В кабинете воцарилась гробовая, звенящая тишина. Жена застыла, приоткрыв рот, а муж медленно опустил руку, бледнея на глазах. В моих словах не было привычной психотерапевтической мягкости — это был прямой, безжалостный вердикт, сорвавшийся с моих губ помимо воли. Я сама испугалась того, что и как я только что сказала. Кое-как завершив сессию на двадцать минут раньше срока, я закрыла за ними дверь и без сил опустилась на диван, прижимая ладонь к горящей груди. Мой профессиональный инструмент — моя логика — начал необратимо плавиться под влиянием последних событий в моей собственной жизни. Это был оглушительный крах.

К вечеру, когда приёмные часы наконец закончились, я чувствовала себя абсолютно выжатой. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось тащиться через весь город, нырять в толпу и тратить остатки сил. Хотелось просто доползти до дома, запереть дверь и упасть на диван. Но из головы никак не выходило взволнованное лицо Максима и его это тихое, растерянное: «я боюсь ребята ржать будут». Мне до боли, до какого-то внутреннего упрямства хотелось быть для него хорошей матерью. Из тех, на кого всегда можно опереться, кто расшибётся, но привезёт этот дурацкий подарок, чтобы защитить своего ребёнка от пацанских насмешек. Только эта мысль и заставила меня пересилить себя.

Ближайший торговый центр у метро встретил меня привычным вечерним шумом, бесконечным гулом голосов и ярким, бьющим по глазам светом витрин. Голова гудела, к горлу подкатывала знакомая тошнота, но я упрямо шла вперёд, стараясь ни на что не отвлекаться. Поднявшись на верхний этаж, я зашла в огромный книжный магазин.

Внутри пахло бумагой, типографской краской и дешёвым кофе из пристроенной кофейни. В самом конце зала, у сцены для презентаций, было не протолкнуться — там собралась приличная толпа, и через динамики доносился глубокий мужской голос. На эту суету я даже не взглянула. Мне было совершенно всё равно, что за приглашённый спикер там выступает и какую лекцию читает, — у меня была конкретная задача, и я хотела справиться с ней как можно быстрее.

У входа я перехватила молодого консультанта в фирменном жилете, который безразлично перекладывал стопки тетрадей.

— Добрый вечер. Подскажите, где у вас полки с литературой по археологии? Мне нужно что-то про раскопки и древние города, — выговорила я, чувствуя, как высокий воротник платья снова начинает тереть ключицу.

Парень со вздохом оторвался от тетрадей, мазнул по мне скучающим взглядом и просто указал рукой вглубь зала, прямо в сторону той самой оживлённой толпы слушателей.

— Вам туда, в самый конец, — буркнул он. — Там сейчас как раз лекция по Месопотамии идёт, и на отдельных стеллажах выставили все книги из этой серии. Проходите.

Я замерла, так и не успев сделать шаг в указанную сторону. В ту же секунду лопатки обожгло знакомым, липким, почти физически осязаемым чувством чужого взгляда. На меня смотрели. Упорно, тяжело, прямо сквозь кожу. Знак над ключицей тут же отозвался резкой, покалывающей вспышкой тепла, заставив сердце пропустить удар.

Пульс мгновенно застучал в висках. Разозлившись на саму себя и на эту подступающую паранойю, я резко обернулась, готовая встретиться глазами со своим оппонентом. Снова он. Это что, провидение?

Но Ашер не смотрел на меня. Уже.

Он стоял на небольшом подиуме перед микрофоном. Строгий черный пиджак сидел на его широких плечах как влитой, а слегка закатанные рукава обнажали мощные руки, покрытые татуировками. Мужчина слегка наклонил голову вбок, внимательно и сосредоточенно выслушивая какой-то длинный вопрос из зала. Его лицо оставалось абсолютно спокойным; казалось, всё его внимание сейчас безраздельно принадлежало этой аудитории.

Я замерла на месте, чувствуя, как внутри борются два противоположных желания. Сделать шаг вперед, к этим стеллажам, означало добровольно переступить невидимую черту и войти в отведенную для лектория часть зала, фактически встав на виду у всей этой толпы. И у него. Мой прагматичный разум категорически отказывался так глупо подставляться и привлекать еще большее внимание. Я долго мялась у края прохода, переводя взгляд с глухой стены спин слушателей на корешки книг. Идти туда, на эту территорию, казалось безумием.

Наконец, приняв решение, я резко повернулась обратно к консультанту. Раз уж мне нужен этот дурацкий подарок, я решу проблему чужими руками, не нарушая безопасную дистанцию.

— Послушайте, — тихо, но настойчиво позвала я парня в жилете, который уже собирался отойти. — Мне действительно очень некогда. Вы не могли бы сами пройти к тем стеллажам и принести мне пару хороших книг по раскопкам на выбор? Что-нибудь потяжелее, с качественными иллюстрациями. Я подожду здесь, у кассы.

Парень в жилете насупился, недовольно поджав губы — моя просьба явно нарушала его сонные планы на этот вечер. Но в его глазах тут же мелькнула покорность перед клиентом, который не настроен шутить. Он коротко буркнул, чтобы я подождала его здесь, у касс, и неохотно поплёлся в сторону лектория, лавируя между спинами слушателей.

Оставшись одна в тени высокого стеллажа, я выдохнула и отошла чуть в сторону, стараясь слиться с интерьером. Чтобы хоть как-то занять глаза и не смотреть в сторону подиума, откуда всё так же монотонно вибрировал глубокий бас Ашера, я уставилась на крутящуюся стойку с сувенирами у кассовой зоны.

Мой взгляд бесцельно скользил по рядам цветных блокнотов, глупых открыток и милых копеечных брелоков для ключей. Среди бесконечных пластиковых фигурок один вдруг заставил меня криво ухмыльнуться. Маленький, угрюмый Бэтмен в резиновом черном плаще. Я протянула руку, легонько коснувшись фигурки пальцем, и та сиротливо закачалась на металлическом кольце.

В этот момент я почувствовала с ним какое-то почти родственное единение. Я сейчас ощущала себя точно так же — одиноким, мрачным супергероем местного разлива, который без лишних слов тащит на себе все тяготы своей жизни. Разорительный развод, чужие долги, бесконечные детские травмы чужих людей на работе и глухое, липкое одиночество в стерильной квартире. Я была своим собственным Бэтменом, защищающим свой маленький Готэм в лице десятилетнего Максима от любой ржавчины этого мира. Вот только суперспособностей у меня не было, а воротник платья продолжал невыносимо печь ключицу, напоминая, что мой личный щит нормальности уже дал неизлечимую трещину.

Я продолжала бесцельно подталкивать пальцем резиновый плащ Бэтмена, стараясь полностью раствориться в своих мыслях и не слушать рокот динамиков. Консультант задерживался. Я мысленно подгоняла его, мечтая поскорее забрать покупку и сбежать.

— Увлекаетесь археологией? — раздался прямо за моей спиной пугающе близкий, бархатистый бас.

От неожиданности меня словно прошило током. Внутри всё болезненно сжалось, и я резко дернула руку, инстинктивно пытаясь отпрянуть. Локоть с размаху зацепил крутящуюся металлическую стойку. Бедный резиновый супергерой не удержался на своем стенде — кольцо соскочило с крючка, и брелок с глухим, копеечным стуком покатился по полу, замерев прямо у носка чужого черного ботинка.

Сердце заколотилось где-то в самом горле. Знак под высоким воротником платья мгновенно налился удушливым, лихорадочным жаром.

Ашер тихо, едва слышно хмыкнул. Он неторопливо наклонился, его широкие плечи на секунду закрыли от меня свет неоновой вывески, и поднял игрушку с пола. Крупные пальцы, покрытые ломаными линиями татуировок, странно контрастировали с крошечным черным человечком.

Я была вынуждена развернуться к нему лицом, окончательно капитулируя перед фактом, что моя маскировка провалилась. Наша безопасная дистанция снова была уничтожена: мужчина стоял почти вплотную, перекрывая мне выход к кассам. В его руках были зажаты две тяжелые, богато иллюстрированные книги в глянцевых суперобложках — те самые, которые я просила принести сонного консультанта.

Ашер плавно протянул руку вперед, удерживая покачивающегося Бэтмена за металлическую цепочку прямо на уровне моей груди, и внимательно заглянул мне в глаза. В его золотисто-карей радужке плясали те самые пугающие янтарные искры.

— Пожалуйста, — тихо произнес он, и уголки его губ тронула едва заметная, двусмысленная усмешка.

От его вкрадчивого голоса по коже снова побежали мурашки, но я заставила себя не отводить взгляд.

— Спасибо, — вяло выговорила я, забирая брелок из его крупных пальцев. Металлическое кольцо обожгло ладонь всё тем же неестественным, лихорадочным жаром, который исходил от этого парня. Я поспешно сжала фигурку в кулаке, пряча её в карман платья.

Ашер перевёл взгляд на мой карман, а затем едва заметно кивнул, указывая подбородком на стойку с сувенирами.

— Хороший выбор.

Он говорил это совершенно серьезно, по-прежнему удерживая в другой руке две тяжелые глянцевые книги, которые должен был принести консультант. Я сделала глубокий вдох, сознательно гася внутреннее раздражение. Никаких масок, никакой паники. Самым разумным сейчас было включить обычную, сухую вежливость и свести эту затянувшуюся пантомиму к самому простому, будничному разговору, какой бывает с любым навязчивым незнакомцем посреди заполненного людьми магазина.

— Спасибо, — ответила я, и мой голос прозвучал ровно, спокойно, с той вежливой отстраненностью, которой отвечают на банальную любезность. Я демонстративно перевела взгляд на увесистые тома в его руках и спокойно поинтересовалась: — Я так понимаю, эти книги для меня? Мой консультант оказался слишком занят?

— Да, — Ашер без малейших колебаний протянул мне обе книги, заставив меня перехватить их обеими руками. Тяжелый подарочный переплет приятно заземлил пальцы, а гладкий, плотный срез мелованных страниц тускло блеснул под лампами, подтверждая: парень принес именно то, что нужно. Но мужчина и не думал отступать. Он сделал едва заметный шаг вперед, сновакоращая дистанцию до минимума. — Но вы так и не ответили на мой вопрос. Увлекаетесь археологией?

Я посмотрела на тяжелые глянцевые тома в своих руках, а затем снова перевела взгляд на Ашера. В этот момент я приняла решение отказаться от подтекстов. Я выбрала быть собой — не пытаться казаться циничной, не нападать в ответ, а просто вежливо, по-человечески поддержать этот внезапный разговор, пока не заберу чек и не уйду из магазина.

— Да, — спокойно ответила я, и моя улыбка получилась на удивление мягкой и настоящей. — В юности я действительно запоем читала про Восток и раскопки. Но сейчас всё гораздо прозаичнее: это подарок для друга моего сына.

Я чуть приподняла книги, безмолвно давая понять, что наша случайная встреча у кассы подошла к логическому завершению.

Ашер воспринял этот жест на удивление спокойно. На его лице не отразилось ни тени досады; он лишь понимающе кивнул, словно мой ответ его полностью удовлетворил.

— Вы спешите, я понял. Был рад вас видеть, — произнес он, и в его бархатистом басе снова прозвучала та самая ровная, вежливая интонация обычного человеческого общения. Мужчина отступил на полшага назад, освобождая мне проход к кассовой стойке. — Возможно, со временем вы захотите возобновить ваше юношеское увлечение. В таком случае я оставил для этого магазина действительно отличную подборку редких изданий. Не буду вас задерживать. Приятного вечера, Мария.

Он развернулся и неторопливо пошел обратно к лекторию, мгновенно растворяясь в толпе своих слушателей.

А я так и осталась стоять у кассы с тяжелыми томами в руках, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Внутри всё сковал глухой, немеющий ужас. Мой прагматичный разум, только что праздновавший маленькую победу над подтекстами, окончательно капитулирует перед одной короткой деталью. Избавиться от преследования на «Вы» у нас получилось. Свести разговор к банальной любезности — тоже.

Вот только я не называла ему своего имени. Ни вчера в душной студии, ни сегодня у этих глянцевых стеллажей. И в этот раз я упрямо, из последних сил удерживая остатки гордости, уже не стала спрашивать, откуда он его знает. Откровенно говоря, это было необъяснимо и даже в какой-то степени дико. Моё собственное молчание казалось мне предательством: словно глубоко внутри, в обход всех дипломов и логики, я сама безвольно разрешила этому человеку войти в мою жизнь — таким непостижимым, лишающим воли образом