Попаданка для капитана

— Сегодня к вечеру ветер развернется на юго-запад. Завтра во второй половине дня придет шторм. Подозреваю, что довольно сильный. Если вы останетесь в порту — простоите минимум четверо суток, потому что волна у входа будет стоять стеной. Если выйдете завтра на рассвете — заденете только его край и успеете уйти далеко в океан.

Джеймс задумчиво сощурил глаза и потер подбородок огрубевшими пальцами. Потом перевел взгляд на горизонт, куда смотрела Зои. Облака действительно были слишком высокими и рваными для хорошей погоды.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он.

— По рукам? — вместо ответа на очередной вопрос Зои подошла ближе и протянула капитану свою ладонь.

Маленькую, аккуратную, с тонкими пальцами. Ее кожа выглядела идеальной, как у самых изысканных аристократов: никаких мозолей, следов от веревок или любой другой работы.

Джеймс перевел изучающий взгляд с протянутой руки на саму Зои, пытаясь прочесть тайные намерения в ее движениях, взглядах, интонациях голоса. Но по миловидному лицу с горящими глазами и чуть вздернутым к кончику носом сделать это было невозможно. Зои или слишком хорошо притворялась, или говорила правду. Потом Джеймс все же пожал руку — крепко и по-мужски, не церемонясь. Если она согласилась стать частью этого корабля — значит, и отношение к ней будет таким же, как к остальным морякам.

— По рукам.

Когда команда лениво подтягивалась на палубу, Зои прильнула к окну, стоило только услышать приказной голос капитана:

— Слушай сюда! Грузим все, что есть. Времени у нас до заката. Выходим завтра на рассвете. Кто не успеет — останется на берегу с местными девками.

Матросы переглянулись, кто-то открыл рот для возражений, но одного взгляда капитана хватило, чтобы все чумазые рты под усами тут же схлопнулись.

Неужели у нее получится достичь Тимора? Если, конечно, Джеймс не подведет… От этой мысли сердце бешено заходилось в груди, а сетка, наоборот, молчала.

Почти незаметно ветер начал набирать обороты.

Глава 2

Рассвет еще не наступил, когда в дверь каюты Зои трижды кратко и требовательно постучали.

— Мисс Барнс, откройте, — раздался голос капитана по ту сторону.

Зои к этому времени уже не спала, так что откинула одеяло и подошла к двери. Засов отошел со скрипом.

Джеймс вошел, пригнувшись под низкой притолокой. В руке он держал фонарь и прикрывал его ладонью, чтобы свет не разлетелся по коридору. Он прикрыл дверь за собой и только тогда поднял фонарь выше.

В полумраке его лицо выглядело еще жестче, чем днем:

— Идемте со мной. Сейчас. В мою каюту.

— Почему? — спросила Зои с придыханием.

— Потому что скоро вся команда будет на ногах. И я не хочу, чтобы они видели женщину на борту.

Он не стал ждать ответа — просто взял за локоть и вывел в узкий проход. Дверь капитанской каюты находилась в трех шагах, а внутри оказалось чуть просторнее: стол, карта на стене, койка пошире. В нос ударил запах табака, кожи, смолы и чего-то резкого, чисто мужского.

Джеймс поставил фонарь, закрыл дверь на засов и только тогда повернулся к ней, вновь раздавая команды:

— Садитесь.

Зои в недоумении замерла.

Джеймс вздохнул, подошел ближе и, не спрашивая разрешения, поднял руку к ее голове. Пальцы быстро, но аккуратно собрали выбившиеся пряди и заправили их под платок глубже, чем она сама делала. Движения были точными и привычными, будто он не раз прятал кого-то от чужих глаз.

— Вот так, — сказал он тихо. — Рыжие волосы на перуанском побережье — это как красный флаг на палубе. Половина команды не видела белой женщины годами. Вторая половина видела только в борделях. И те, и другие начнут задавать вопросы, на которые я пока сам не знаю ответа.

Капитан отступил на шаг, окинул ее оценивающим взглядом сверху вниз и нахмурился.

— И это еще не все.

Джеймс открыл сундук, достал два длинных куска грубой старой, но чистой ткани, явно предназначенной для перевязки ран.

— Поднимите рубаху.

Зои замерла и с недоверием посмотрела на капитана, холодок пробежал по спине. Неужели он тоже?.. Она непонимающе хлопнула глазами и прошептала:

— Что?..

— Не то, о чем вы подумали, — отрезал Джеймс сухо. — Перевяжите грудь. Плотно, в два слоя. Чтобы ничего не выпирало. Теперь вы — юнга. Безголосый и безымянный. Если кто-то догадается раньше времени — у меня будут неприятности, а у вас — проблемы посерьезнее.

Он протянул ей тряпки и повернулся лицом к столу.

— Делайте. У вас две минуты. Потом я выйду на палубу и начну орать на всех подряд. Выходите последней и стойте тихо в углу. И до самого горизонта — ни слова.

Зои сжала ткань трясущимися пальцами. Хоть она и понимала, что так будет правильнее… Наверное, в такой ситуации все же лучше соглашаться с капитаном — он был единственным человеком, который не относился к ней, как к куску сочного мяса. Зои опустила голову и выдохнула:

— Поняла, капитан.

— Хорошо, — продолжил Джеймс, не оборачиваясь и понизив голос: — И еще. Господь не любит, когда на корабле тайны. Но пока тайна — это вы. Так что молитесь, чтобы шторм пришел вовремя. Потому что если он опоздает, я сам вас выдам властям. Ясно?

— Ясно.

Она начала плотно наматывать ткань вокруг груди, почти до боли в ребрах. Платок на голове сжимал голову в стальные тиски.

Уже через минуту прежняя Зои Барнс исчезла.

Остался только молчаливый юнга с огромными карими глазами. Джеймс посмотрел на нее и чертыхнулся сквозь зубы. Если его матросы не полные идиоты, то этот обман раскроется к полудню. Сложно было отрицать нежно-миловидные черты лица, хрупкость ее плеч и рук.

Корабль шел ровно под парусами, наполненными устойчивым пассатом. За кормой уже не было видно берега — осталась только темная полоса на горизонте, где суша сливалась с морем. Шум порта давно стих; сменившись на скрип блоков, плеск воды за бортом, да редкие окрики вахтенного и чаек.

Зои провела весь день в капитанской каюте. Эллиот не запирал дверь, но матросы и не совались сюда без дела: одного слова капитана было достаточно, чтобы войти сюда только по личному вызову.

К вечеру ветер чуть ослаб, качка стала ленивой и даже убаюкивающей. Зои сидела на скамье у переборки, закутанная в шерстяную накидку. Позже вернулся капитан и развернул на столе большую карту Тихого океана, прижал углы медными линейками и поставил лампу так, чтобы свет падал ровно.

Зои заинтересованно глянула на стол. Платок она сняла еще час назад — в каюте было душно. Рыжие волосы, спутанные за день, тяжелым грузом упали на плечи. Она откинула их назад привычным движением, не замечая, как Джеймс на миг задержал на ней свой взгляд.

— Если ветер продержится, завтра обогнем мыс Париньяс и ляжем на запад-юго-запад, — сказал он, проводя пальцем по линии курса. — Потом — чистая вода до Маркиз.

Зои наклонилась над картой и тоже провела тонким пальцем по линии намеченного пути, а потом остановилась в одной точке:

— Остаточная волна от шторма еще догонит нас здесь, — она коснулась отметки примерно в двухстах милях от берега, постучала подушечкой пальца. — Не сильная, но три-четыре дня будет качать. И давление упадет снова.

Джеймс в который раз поднял на нее оценивающий взгляд:

— Ты читаешь небо лучше, чем любой из моих людей. Откуда такие знания у женщины?

— Мне было, у кого поучиться, — коротко ответила она.

Джеймс хмыкнул, отложил циркуль и сел на скамью, кивнул на место рядом. Зои опустилась там же, оказавшись к капитану совсем рядом.

Повисла тишина, в которой слышно было шуршащую за бортом воду.

— Зои, — сказал он наконец, глядя прямо. — Я человек простой. Держу слово. Ты выиграла пари — я иду на Тимор. Но это минимум четыре месяца пути, половина из которых — через воды, откуда возвращается не каждое судно. Думаю, будет справедливо узнать, зачем тебе на Тимор.

Он не повышал голоса, но от его спокойных слов Зои стало не по себе. Не то что бы ей хотелось врать, просто она прекрасно знала — он не поймет. Никто бы не понял.

— Это мой единственный шанс.

— Шанс на что?

— Попасть домой.

Эллиот помолчал, потом медленно кивнул, хотя ему явно было сложно понять, почему именно остров Тимор, о каком шансе она говорит и что вообще все это значит. Но он абсолютно точно решил, что со временем выяснит у нее всю правду.

— Домой, значит, — повторил капитан. Она говорила на английском, но ее диалект не был ему знаком. — Далеко?

— Дальше, чем ты можешь представить.

Джеймс посмотрел на нее долго, потом вдруг протянул руку и осторожно убрал прядь волос с ее лица почти отеческим движением. Но в глазах мелькнуло что-то другое.

— Тогда слушай внимательно, Зои Барнс. Пока ты на моем корабле — ты под моей защитой. Никто не посмеет тебя тронуть. Но если ты солгала хоть в одном слове — я высажу тебя на ближайшем клочке суши, будь там хоть испанцы, хоть людоеды. Если чувствуешь в небе что-то, о чем я должен знать, тебе лучше докладывать об этом. Женщину во время шторма я буду спасать последней.

— Да, капитан.

Джеймс встал, собираясь выйти на палубу, но в последний момент развернулся, чтобы сказать еще что-то, и нахмурился. Вид длинных рыжих волос, которые в свете фонаря становились медными, словно на мгновение заворожил его. Он застыл, рассматривая свой необычный груз, потом прокашлялся:

— И еще. Волосы прячь. Даже здесь. Привыкай.

Капитан вышел на палубу, захлопнув за собой дверь. Зои вздрогнула от резкого звука и внимательно посмотрела на карту.

Ей предстояли самые сложные полгода в жизни. И она не была уверена, что сможет с ними справиться.

Непогода играла с Зои злую шутку.

Ночью они задели шторм. Сначала просто усилилась качка: корабль стал вставать на нос и проваливаться в ложбины между волнами с тяжелым, глухим толчком. Потом ветер засвистел в снастях, и "Северная звезда" начала ложиться на борт так, что койка в каюте Джеймса встала почти под сорок пять градусов.

Зои проснулась от того, что ее швырнуло к переборке. Желудок сделал медленный, ленивый кувырок и застрял где-то в горле.

Она села и вцепилась в край койки. В каюте было темно, только узкая полоска света пробивалась под дверью от фонаря в коридоре. Корабль накренился снова — сильнее, чем днем, — и пол ушел из-под ног.

Внутри все перевернулось.

В XXI веке она ходила на яхтах, катерах, даже на круизном лайнере — и никогда не знала, что такое настоящая морская болезнь. Стабилизаторы, широкая осадка, современные корпуса. А здесь — узкая шхуна XVIII века, острые обводы, высокие паруса. Каждый вал передавался телу целиком.

Следующий крен — и ее вырвало прямо на доски. Кислая, жгучая волна поднялась из желудка, оставив во рту вкус вчерашней похлебки и чичи.

Зои прислонилась лбом к холодной переборке, тяжело дыша. Пот катился по спине, в ушах стоял гул — не только от ветра, но и от крови, которая приливала и отливала вместе с качкой.

Она попыталась встать, но ноги не держали. Добралась до ведра в углу на четвереньках, едва успев перегнуться через край, когда накатила тошнота.

Дверь открылась без стука.

Капитан в одной рубахе и с босыми ногами вошел внутрь, уже знакомо подсвечивая путь фонарем. Видимо, спал где-то неподалеку, судя по растрепанным волосам и глазам, покрасневшим от ветра и соли.

Он молча присел на корточки рядом и одной рукой придержал Зои за плечи, чтобы не упала. Потом потянулся к сундуку, чтобы достать чистую тряпку, смочить водой из кувшина и вытереть ей рот и лоб.

— Первый раз на корабле, что ли? — это слабо укладывалось в его представления о человеке, который читал погоду, как открытую книгу.

Зои кивнула, не в силах ответить словами.

— Будет еще три-четыре дня. Потом пройдет. Или привыкнешь, или сдохнешь, — сказал он без жалости почти деловым тоном. — Тебе надо лечь на спину. Ноги нужно держать выше головы. И не пытайся сдерживать — будет только хуже.

Джеймс подложил ей под голову свернутое одеяло, поднял ноги на койку и укрыл накидкой. Потом встал, вышел и вернулся через минуту с половиной кокосового ореха, наполненного какой-то мутной жидкостью.

— Пей маленькими глотками. Имбирь и соль. Лучше уже ничего не поможет.

Зои взяла дрожащими руками. Запах был резкий, но после первого глотка желудок чуть успокоился. Сейчас бы таблетку от укачивания, грустно подумала она и сделала еще один глоток соленой жидкости.

Эллиот сел на сундук напротив, прислонился спиной к переборке и смотрел, как корабль снова встает на дыбы.

— Держись, Зои Барнс. Море проверяет всех одинаково. И никогда не прощает слабости.

Он молча следил за ее состоянием: как она лежит внизу, бледная, с мокрыми прядями на лбу, но зубы стиснуты — ни стонов, ни слез.

Странная женщина.

Слишком чистая кожа, слишком ровные зубы, слишком прямой взгляд. Руки без единой мозоли, голос без местного выговора. Говорит по-английски, как будто родилась в хорошем доме где-то в Йоркшире или даже выше — не лондонский снобизм, но и не деревенский акцент. Аристократка? Как минимум дочь богатого купца, которую учил гувернер.

Тогда почему никто ее не ищет?

В порту ни слуху, ни духу. Ни объявлений, ни испанских офицеров с ее портретом, ни перепуганного отца, готового выложить золото за выкуп. Обычно за такую женщину поднимают на ноги всю колонию. А тут — тишина. Словно эта девушка просто упала с неба.

И это ее уверенное "чтение ветра": ни один штурман, ни один старый морской волк не сказал бы так точно про шторм — за сутки, по одним только перистым облакам и полету чаек. Откуда? Кто ее учил? И зачем ей Тимор — этот проклятый клочок суши на краю света, где только голландцы, португальцы и лихорадка?

По-хорошему, надо развернуть шхуну на север, пройти Горн и сдать ее в Плимуте. Пусть там лорды и чиновники разбираются, чья она дочь и почему сбежала. Это было бы правильно. Это было бы безопасно.

Но Эллиот знал себя.

Он ненавидел ложь. И знал, что Зои не до конца честна с ним. Может, она врала не словами, а молчанием и недосказанностями, но Джеймс отчетливо чувствовал это каждый раз, когда девушка отводила взгляд или отвечала слишком коротко.

И чем больше она недоговаривала, тем сильнее тянуло вытрясти из нее правду. Какой бы она ни была.

Джеймс встал и поправил накидку на ее плечах, проявив странную нежность, которой сам от себя не ожидал:

— Спи. Возможно, утром будет легче.

Впереди у него было еще достаточно времени, чтобы раскрыть тайны этой загадочной женщины. Джеймс вышел из каюты и отправился на палубу. Сон к нему уже не шел.

Глава 3

Корабль подходил к Пайте — самому северному испанскому порту на тихоокеанском побережье Перу, последнему клочку "цивилизации" перед тем, как лечь на настоящий трансокеанский курс.

С палубы городок выглядел именно так, как и должен был в 1770-м. Белые стены домов сверкали под солнцем, над ними возвышалась крепость с потрепанными испанскими флагами, а внизу, у самой воды, тянулся длинный мол из грубого камня — единственная защита от тихоокеанских волн. В гавани стояло десятка два судов: местные баркасы с яркими парусами, пара галеотов из Гуаякиля, один жирный голландский флейт под флагом Ост-Индской компании и даже потрепанный французский корвет, который явно прятался здесь от английских фрегатов.

Воздух уже нес запахи, которые невозможно спутать ни с чем: жженая известь, конский навоз, свежая рыба, копра и тот особый, тяжелый дух перуанского серебра — будто металл сам пахнет кровью и потом рудников Потоси. На пристани кипела жизнь: индейцы в пончо таскали мешки с кокой, негры-рабы катили бочки рома, метисы-торговцы кричали цены на сушеную рыбу и сушеное мясо, а над всем этим кружили чайки и стервятники, устраивая смертельные дуэли за объедки.

Пайта была жемчужиной (правда, очень грязной и потрепанной) вице-королевства Перу: сюда стекалось серебро из внутренних провинций, здесь грузились корабли на Панаму и дальше в Европу, здесь же можно было купить все — от китайского шелка, привезенного через Манилу, до новейших английских ружей, которые "случайно" попали на борт какого-нибудь контрабандиста.

Для Эллиота это был последний шанс взять хороший груз перед большим прыжком через океан: медь из Кобре, кока из Куско, немного хинина и, если повезет, пару сундуков с серебром, которое в Батавии уйдет по тройной цене.

Зои стояла у борта, глядя на приближающийся город, и ее одолевала какая-то невероятная грусть. Хотелось спуститься с корабля и посмотреть вблизи на старинный город, увидеть вживую то, о чем в ее мире можно было прочитать только в книгах.

Но вправе ли она позволить себе нечто подобное? Одно дело — скрываться на корабле, где команда из двадцати человек и она практически постоянно заперта в каюте. Совсем другое — отправиться в город, где ее будут разглядывать местные.

И ни одного знакомого лица за тысячи миль и двести пятьдесят лет от дома.

Все утро самая умная часть команды просидела в каюте с капитаном. Считали трюм, переписывали манифесты, ставили настоящие и фальшивые печати. И лишние глаза в таком деле никому были не нужны.

Зои вышла на палубу и с восторгом глянула на виднеющийся вдалеке город. Рубаха не по размеру развивалась на ветру, волосы под платком и туго перетянутая грудь маскировали ее от любопытных взглядов команды. Ее уже знали как "молчаливого юнгу из Кальяо", которого капитан взял "за старые заслуги отца". Но обычно юнец сидел в каюте, так что увидеть Зои на палубе было большой редкостью.

Таллос заметил ее, тихо идущую вдоль борта с ведром воды для камбуза, сразу. Он прищурился, потом осклабился, сидя в тени бизань-мачты, прислонившись к бочке и лениво попивая ром из фляги:

— Эй, малыш!

Зои не отреагировала. Обычно к ней никто не обращался, кроме капитана. Она уже даже привыкла, что является невидимкой на корабле. Ее это вполне устраивало.

Таллос нахмурился. Его одномоментно взбесило, что какой-то сопляк позволял себе игнорировать приказы старого морского волка, пусть и не самого именитого на этом корабле. Он повторил громче и теперь в его голосе звучала явная угроза:

— Слышь, я тебе, рыжий! Куда прешь? Ко мне, живо!

Зои услышала и вдруг поняла — этот мерзкий мужчина, напившийся в слюни в прошлый раз, обращался к ней. Сердце забилось так, что на миг перехватило дыхание. Она остановилась и медленно повернулась, словно ей до сих пор не верилось, что кто-то решил завязать разговор.

Снаружи лицо Зои оставалось спокойным. И только губы сжались в тонкую линию, а взгляд уперся в доски палубы, как велел ей делать капитан.

Таллос поднялся на пошатывающихся ногах и подошел вплотную. От него разило тошнотворным запахом перегара и пота.

— Глухой, что ли? — он сильно ткнул ее пальцем в грудь, почти пихнул. — Или испанского не понимаешь? Хватай вон тот рулон…

Кивнул на огромный, черный от смолы сверток парусины у грот-мачты:

— И волоки на бак. Разложишь, разведешь огонь под котелком и просмолишь все швы. До единого. Чтобы ни капли не просочилось, а то я тебе всю спину ремнем распишу. Понял, щенок?

Зои просто стояла и молчала, не зная, что ответить. Вид свертка ее прилично испугал: хоть она никогда не таскала такие штуки, выглядел он весьма и весьма увесисто.

Таллос не стал дожидаться ответа. Он резко схватил ее за ворот рубахи и рванул к себе под нос. Зои дернулась, пытаясь отвернуться. Из его рта разило хуже, чем от трижды сгнившего мусора. Гнилые покрошенные почти черные зубы появились между его губами, стоило ему только открыть рот. К ее горлу подступила тошнота.

— Я с тобой говорю, сукин сын. Или ты немой? Отвечай, когда старший спрашивает!

Он с силой швырнул ее на палубу. От удара Зои слегка проехалась по палубе, но это было даже хорошо. Пусть и больно, но теперь она хотя бы могла вдохнуть свежий воздух без боязни вывалить на палубу свой завтрак.

Сначала Зои просто стояла, упираясь ладонями в колени, пыталась вернуть ногам опору, а дыханию — прежний ритм. В теле все дрожало не от страха, а от боли, которая накатывала незаметно и постепенно. Наконец, руки перестали ныть, Зои выпрямилась.

Таллос сделал шаг в ее сторону, намереваясь закрепить свои слова еще одним тумаком, но Зои молча вскинула руку, не подпуская его к себе. Она все еще пыталась отдышаться и придумать, что делать дальше. Если сейчас позволит себе уйти в каюту и проигнорировать работу, на следующий день вся команда будет смотреть на нее, как на лишнего человека в команде, которого по какой-то причине капитан предпочел прикрыть. И мало ли, кто и какую злость мог бы затаить на нее за такие выходки. Все таки Джеймс Эллиот не всегда был рядом с ней. И вот сейчас Таллос мог легко вышвырнуть ее за борт — и мало бы кто шелохнулся ей на помощь.

Поэтому Зои молча подошла к рулону и взялась за привязанный к нему канат обеими руками. Но сколько бы усилий она ни прикладывала, сверток оставался лежать на месте. Таллос вернулся на свое место и достал бурдюк с ромом. Его мало волновало, как этот юнец будет выполнять его требования. Главное, что ему работать не надо, а мелюзга поставлена на место.

Канат был жесткий, из него выступало волокно, которое болезненно резануло ладони. Зои уперлась ногами в доски, стараясь правильно распределить вес, и с силой потянула сверток на себя. Он едва заметно сдвинулся.

Второй рывок дался тяжелее. Смола из каната размазалась по коже, щипала ранки, кожа царапалась от жестких волокон, выпуская теплую кровь. Но Зои не собиралась отступать. В конце концов, она должна была доказать: пусть она и женщина, но способна выполнить даже такую работу. Она таскала тяжелое оборудование на работе, удерживала длинные антенны, весящие больше, чем она сама. Так что же теперь, она отступит перед каким-то уродом?

Зои не позволила себе остановиться на полпути: перехватила канат чуть выше, сделала глубокий вдох и потянула снова. Рулон подался еще на несколько сантиметров.

Кожа на ладонях саднила, каждый новый рывок отдавался в плечах коротким, острым спазмом. Но Зои упрямо шла вперед, упираясь пятками в доски. Она видела перед собой только одну цель — тянуть чертов рулон и ни в коем случае не останавливаться.

Когда рулон цеплялся за неровный настил, она чувствовала простреливающую локти боль, будто рука выворачивалась в неправильную сторону. В какой-то момент Зои поняла, что за ее спиной собрались люди. Несколько матросов стояли на расстоянии, не вмешиваясь, но и не расходились: кто-то смотрел равнодушно, кто-то — с плохо скрытым интересом, кто-то бросал короткие фразы по-испански, смысл которых угадывался без перевода. Смешки, негромкие комментарии, оценивающие взгляды — все это ложилось на плечи грузом, не сильно легче ее ноши.

Таллос продолжал сидеть чуть поодаль с ромом в руке. Он рассмеялся коротко и громко, так, чтобы услышали все:

— Молодежь нынче какая-то нежная пошла. Давай, шевелись! Или мне прийти и показать, как правильно?

Зои не ответила. Не потому, что не знала, что сказать, а потому что любое слово сейчас сорвало бы дыхание и расплескало остатки сил. Она просто тянула дальше.

Кровь уже текла тонкими струйками по запястьям, смола въедалась в порезы, но расстояние до бака становилось все меньше и меньше — несколько шагов. Еще два. Еще один.

Когда рулон лег на нужное место, Зои остановилась, чтобы перевести дух и проверить, слушаются ли еще руки. Пальцы не сгибались, ладони пульсировали, казалось, что под кожей разлилась лава, боль от которой не утихнет еще очень и очень долго.

Таллос подошел, толкнул рулон носком сапога, будто проверяя, правильно ли она его поставила:

— Теперь разведи огонь и смоли швы, — сказал он лениво. — До заката. И давай без задержек.

К вечеру, когда "Северная звезда" уже стояла на якоре в Пайтe, Зои вернулась в капитанскую каюту. Руки были в крови, мозолях и смоле. Пальцы все еще не сгибались.

Эллиот вошел в каюту в тот момент, когда она пыталась зачерпнуть ложкой похлебку, но столовый прибор дрожал и падал.

Он молча поставил фонарь, сел напротив и взял ее руки в свои.

— Кто? — спросил капитан тихо.

— Все в порядке, — ответила Зои хриплым и уставшим голосом. — Я не хотела, чтобы вам задавали лишние вопросы.

Джеймс достал из сундука маленький глиняный горшочек — внутри оказалась густая зелено-коричневая мазь, пахнущая терпентином, миррой и свиным салом. Это была лучшая заживляющая смесь, которую можно было купить в аптеке иезуитов: животный жир, перуанский бальзам, мирра и немного опия для притупления боли.

Эллиот открыл горшочек, набрал мазь и начал медленно, но тщательно втирать ее в ладони — от основания пальцев до запястий. Движения были точными, почти нежными, а в глазах горела настоящая ярость.

— Больше такого не произойдет.

Зои хотела возразить, но он уже взял чистые полотняные бинты и начал заворачивать ее пораненные руки. Джеймс действовал аккуратно, будто боялся своей заботой причинить еще больше боли. Он видел кожу этой хрупкой женщины без порезов, он видел, что работа на корабле для нее чужда. Он обещал себе, что не позволит английской беглянке попасть в беду. А теперь ее нежные руки были изуродованы его же командой! Его это не устраивало. Никто не смеет идти наперекор Джеймсу Эллиоту.