Мы вместе, сестричка

Да не была она девочкой — даже близко! И вообще ей всё понравилось.

Арсений повторял это себе с убеждённостью человека, который строит стену из одних и тех же кирпичей: ей понравилось, она сама хотела, она не сопротивлялась. Каждый кирпич — аргумент. Каждый ряд — линия обороны. И за этой стеной — не правда. За этой стеной — он сам. Тот, каким он не хочет себя видеть. Тот, каким он был — тогда. В отрочестве. Когда границы ещё не были выстроены, когда тело диктовало, а голова не успевала, когда сестра — рядом, и рыжеватые волосы, и этот цвет глаз, то ли зелёный, то ли...

Но Виталий — Виталий, видите ли, испытывал чувство вины! Чувство вины — роскошь, которую Арсений себе не позволял. Как дорогое вино: можно попробовать раз в жизни, но жить на нём нельзя — разоришься. А Виталий жил. Годами. Десятилетиями. Нёс эту вину, как монах — обет, и от этого становился всё тише, всё мягче, всё... уязвимее. Идеальная мишень. Для сестры. Для мира. Для всех, кому нужен человек, на которого можно опереться, — потому что он никогда не скинет.

***

С Арсением фокус со спонсированием прошёл буквально только на первых месяцах получения им зарплаты.

Но потом он посчитал. Буквально — сел, открыл табличку, вбил суммы, вычислил процент от дохода, прикинул перспективу. И решил: плевать он хотел на её откровенности. Да и кто ей вообще поверит? Слово против слова. Два брата — один успешный, другой учёный — против одной девицы с историей шантажа и вымогательства. Да и какое это имеет теперь значение, когда все взрослые люди?