По безвизу. Провинция Цзилинь. Одна

Но на этом мои приключения не закончились. Хотя в том, что последовало дальше, я виновата сама. Я села в тот же автобус №202, на котором ехала до автовокзала, а теперь решила на нём же и вернуться. Я была не уверена, какие остановки он будет проезжать на пути обратно. Была точка, остановка, которую мы проезжали, и я понимала, что мне нужно выйти, но я упорно сидела — моё вечное любопытство всегда толкает меня остаться на месте и ждать неизвестно чего.

Автобус ехал и ехал; водитель заволновался, начал задавать мне вопросы, и пассажиры тоже говорили, что мы выехали из черты города, из центра. Меня стали спрашивать, куда я еду. Мне нужен был центр города — я им так и сказала, через переводчика в Google. Не знаю, поняли ли они или нет, но водитель кивнул, пассажиры кивнули. Потом пассажиры все вышли, а водитель, одобряюще посмотрев на меня, взмахнул рукой, и мы куда-то помчались. Вероятно, он понял меня не так.

Я говорила, что мне нужно в центр города, в корейский торговый центр. На центральной торговой улице есть корейский торговый центр. Вероятно, меня поняли не так и привезли очень, очень далеко от центра — так далеко, что я там никогда не бывала. Водитель кивнул мне, улыбнулся, довольный, что привёз меня туда, куда я просила, и уехал. Оказалось, что это действительно торговый центр, но в нём торгуют русскими товарами. Зачем мне это надо? Если бы мне нужны были русские товары, я бы купила их дома.

Я зашла, пофотографировалась с матрёшкой и даже не стала ходить по бутикам и подниматься наверх; вышла и стала думать, что же мне делать. Это было очень далеко от центра. Такси не было. Я решила идти пешком. Шла, шла, шла, дошла до остановки, на которой написано, что с этой остановки идёт пятый автобус. Автобуса не было, я опять пошла. Дело в том, что я живу не в отеле: если бы жила в отеле, у меня была бы визитка, и я бы остановила какое-нибудь такси, сунула визитку и объяснила, куда мне нужно. А я живу на квартире — здесь, конечно, нет никакой визитки. Поэтому я шла. Я уже сказала, что шла я долго.

Вдруг я увидела написанное по-русски: «шведский стол — 12 юаней». На наши деньги — это где-то 150 рублей. Кушать я не хотела, но меня обуяло любопытство. Первый раз вижу, чтобы шведский стол стоил так дёшево. Я зашла и действительно увидела, что шведский стол — «налетай, набирай, кушай» — и стоит всего лишь 12 юаней. Но это место было так далеко от центра города, может быть, поэтому было так дёшево, я не знаю. Хотя я и не была голодна, я решила покушать. Когда я вышла, я даже сфотографировала это место, чтобы передать товарищам, которые приедут за мной, что в Хуньчуне есть шведский стол за 12 юаней. Хотя не знаю, смогут ли они найти это место, а если брать такси, то тогда поездка, наверное, не окупится. В общем, покушала — вышла, увидела, что рядом ещё одно кафе за 12 юаней, а дальше — такое же заведение, но за 11 юаней; и везде написано, что это шведский стол.

После того как я поела, я оглянулась, но ни автобуса, ни такси не было. Вздохнув и отругав себя хорошенечко, я пошла пешком. Не поверите — я шла три часа до центра города. Так далеко меня завёз улыбающийся водитель автобуса. Хорошо, что я ориентируюсь в этом городе: я посещаю этот город с 2008 года по 2–3 раза в год и видела, как он менялся и рос.

Когда я только приехала сюда в 2008 году, здесь не было подземки и подземных магазинов; подземку строили у меня на глазах. За эти годы город безумно изменился. Тогда это был маленький, пыльный город: вывески были на китайском и корейском, на русском ничего не было. Маленький центр города, какая-то поломанная брусчатка, вонь из подворотен. В общем, тогда город меня совершенно не впечатлил.

Сейчас же это совершенно другой город, город с корейским колоритом: он яркий, красочный. Каждый год власти придумывают очередную «замануху», чтобы привлекать туристов. Буквально за год построили парк «Бахайское царство» — это огромная территория, где есть термы, храмы, дворцы, каналы; это настолько красиво, ярко и колоритно, и всё это было построено за год — территория громаднейшая. Недавно открылся парк; аквапарк «Восточная сказка». Этот аквапарк выстроен как кремль, в русском стиле: гигантские матрёшки, гигантские купола.

Темнеет, день подходит к концу. С одной стороны, жалко сидеть в помещении, с другой стороны, пока я шла эти три часа, я перегрелась, было очень жарко, и сейчас у меня начался озноб. Но это обычное дело. Сейчас выпью чай с булочкой, которую привезла из дома, и, наверное, все-таки пойду на улицу.

Я погуляла — только что вернулась. Ходила в супермаркет, купила дочери жасминовый чай — она очень любит его — и заодно потанцевала на площади. Конечно, я не знаю всех их движений в танце, да это и не нужно. Нужно просто чувствовать музыку и веселиться. Площадь Хуньчуня не очень большая, но здесь помещаются разные команды танцующих: кто-то танцует вальс, кто-то — современные танцы; таких команд было большинство.

Самой классной была команда бабушек и дедушек: они танцевали в национальных ярких костюмах и с веерами, а сопровождал их танцы живой оркестр: били в барабаны и тарелки, дули в трубы. А сегодня даже не выходной — они просто каждый вечер танцуют. С бабушками и дедушками я танцевать не стала — у меня нет такого яркого костюма, а современные танцы я потанцевала с удовольствием. А как же вальс, спросите вы? Для вальса нужен партнёр, а вальсирующие пришли каждый со своим партнёром. Поэтому тут я оказалась в пролёте.

Всё, день окончен. Спокойной ночи. Храни вас Господь. Я старалась изо всех сил рассказать вам про Хуньчунь, который так люблю, но у меня опять ничего не получилось. Как рассказать о тишине, которая царит в этом городе? Птиц здесь нет. Город обсажен хвойными деревьями, и даже зимой кажется, что этот город никогда не мёрзнет.

А сейчас по ветру летят лепестки, потому что весь город обсажен вишней и сиренью. Как описать запах сирени и красоту цветущей вишни? Никак, потому что не всё можно передать словами.

Послесловие к главе.

Моя повесть будет перемежаться выдержками из документов из музея города Хуньчунь. Одной такой выдержкой я и закончу первую часть повести.

"Китайский народ отчётливо помнит уроки современной истории, когда страна подвергалась вмешательству и давлению со стороны иностранных держав. В XIX—начале XX века иностранные силы добивались неравноправных соглашений, оказывали политическое и военное давление и захватывали контроль над отдельными территориями и портами. Стремление защищать и сохранять территорию оставалось постоянной задачей народа и властей.

В те трудные времена местные и центральные власти собирали совещания и призывали к укреплению государственного управления, соблюдению закона и единству общества ради спасения страны. Придерживаясь принципа «каждый клочок земли — каждая капля сердца», патриоты и чиновники неустанно работали над охраной границ, возвращением утраченных территорий, установлением пограничных знаков, организацией снабжения и заключением соглашений о восстановлении контроля над землями. Параллельно велась промышленная и экономическая модернизация, создавались стратегические и экономические основы для дальнейшего укрепления государства.

Память о прошлом служит нам руководством в настоящем: мы чтим тех, кто защитил родину, и сохраняем благодарность за их искренний патриотизм. Их подвиг помогает народу строить сильное государство в новую эпоху и вдохновляет на достижение великого возрождения китайской нации".

Вступление ко второму дню

Я стою в музее У Дачэна в Хуньчуне. Стены заставлены старинными картами, документами, письмами — следами эпохи, когда решались судьбы империй. Здесь, в этом тихом зале провинциального музея, оживает история Цзилиня, история человека, который пытался защитить свои земли, и история той самой царской российской экспансии, которая навсегда изменила карту Восточной Азии.

История:

Карта утраченных земель

В 1850-х и 1860-х годах территория к северу от реки Амур и к востоку от реки Уссури всё ещё числилась на картах Китая как часть империи Цин. Но это была лишь формальность. В действительности Российская империя уже начала активную экспансию на Дальний Восток, и китайский суверенитет над этими землями становился всё более иллюзорным.

В мае 1861 года, согласно положениям китайско-российского Пекинского договора 1860 года, делегации Китая и России встретились на озере Ханка для переговоров о водной границе. 28 июня 1861 года обе стороны подписали «Договор о демаркации китайско-российской границы» и «Договор о демаркации китайско-российской пограничной столбовой линии». Эти документы определили точную длину и местоположение демаркационного маршрута. Однако российская сторона не выполняла требований договора должным образом — она следовала только карте, которую сама же и составила. Эта карта отображала территорию, которую Китай потерял после конференции на озере Ханка.

Пекинский договор 1860 года закрепил за Россией огромные территории: земли к востоку от линии гор между рекой Хуньчунь и морем до реки Туманьцзян. Россия получила Уссурийский край с выходом к Японскому морю — территории, которые сегодня являются Приморским краем Российской Федерации. Для Китая это была огромная потеря: страна лишилась выхода к морю в этом регионе, и Хуньчунь, который когда-то мог стать портовым городом, оказался отрезанным от моря всего в пятнадцати километрах.

Цзилинь в разные эпохи

В 1820 году территория провинции Цзилинь была значительно больше современной. Она включала в себя обширные земли на северо-востоке, которые сегодня принадлежат Китаю, Хэйлунцзян и частично России. Административное деление менялось с течением времени. К 1908 году границы Цзилиня уже существенно сузились, а Харбин, который тогда был маленьким поселением, стал расти благодаря строительству Китайско-Восточной железной дороги.

Сегодня Цзилинь — это провинция, расположенная в самом сердце Северо-Восточного Китая, граничащая с Россией на севере и северо-востоке, с Северной Кореей на юго-востоке. Хуньчунь, где я сейчас нахожусь, расположен на юго-востоке провинции, всего в нескольких километрах от границы с Россией и Северной Кореей.

Российская угроза и оборона Цзилиня

Династия Цин понимала серьёзность угрозы. В «Записях подчинённых докладов Великого совета» от 17 января шестого года правления императора Гуансюя (1880) записано:

«Сегодня, что касается российской угрозы, Хуньчунь находится ближе всего, Саньсин (современный уезд Илань, провинция Хэйлунцзян) — наиболее уязвим, а Тачэн (Нингута) расположен посередине между севером и югом. Сегодня оборона, как известно, отдает приоритет трём северо-восточным провинциям, и Цзилинь является наиболее важной из них».

В «Достоверных записях императора Гуансюя», том 129, также отмечалось, что Россия не аннексировала северо-восточный регион сразу после неравноправного договора, но недовольная результатами, в течение десятилетия после войны продолжала оказывать давление на границу. В одиннадцатом году правления Гуансюя (1873) русская армия начала военную кампанию против восточной границы Цзилиня — это был ещё один исторический период усиления административного контроля и обороны.

У Дачэн: от экзамена до пограничной миссии

В музее висит портрет человека, чьё имя стало символом сопротивления российской экспансии в Цзилине. Это У Дачэн (1835–1902) — человек, чья жизнь была тесно связана с историей этой провинции.

В 1868 году, на седьмом году правления Тунчжи в династии Цин, У Дачэн сдал императорский экзамен и начал свою государственную карьеру. Впоследствии он занимал различные высокие должности: комиссара по образованию провинций Шэньси и Ганьсу, окружного надзирателя Хэнань и Хэбэй, министра императорского суда по жертвоприношениям, левого заместителя главного цензора, губернатора Гуандуна и губернатора Хунани.

В 1880-х годах У Дачэн дважды совершил поездку в приграничные районы Цзилиня, внеся выдающийся вклад в стабилизацию границы и защиту территориального суверенитета. Этот опыт стал не только важной главой в жизни У Дачэна, но и важной частью истории и культуры провинции Цзилинь, а также незабываемой и славной главой в новейшей истории Китая, посвящённой защите национального единства и территориальной целостности.

В марте 1880 года правительство династии Цин издало указ: «Присвоить У Дачэну звание чиновника третьей степени и приказать ему отправиться в Цзилинь, чтобы сопровождать генерала Минъаня во всех делах». У Дачэн покинул Пекин 15 мая, отправившись в Цзилинь налегке, в сопровождении небольшой свиты. На портрете в музее он изображён в строгой официальной одежде, с серьёзным, сосредоточенным взглядом человека, который понимает всю ответственность миссии.

В письме своей семье, которое тоже выставлено в музее, У Дачэн объяснял, что собирается отправиться в Цзилинь: «Не хотелось возить с собой много книг. Даже Чэнтянь Нань в конце и начале месяца передал напрямую Мэну, чтобы тот вошёл». Это небольшое письмо передаёт ощущение лёгкости, с которой он относился к личным удобствам, и решимости выполнить свою задачу перед империей.

Оборона восточной границы

После того как У Дачэн занял пост в Цзилине, он уделял пристальное внимание обороне восточной части провинции. В письме своему коллеге Сичану (почетное имя Гуйтин) от февраля седьмого года правления Гуансюя (1881) он писал:

«Оборону восточной границы Цзилиня, где встречаются суша и вода, ни в коем случае нельзя ослаблять».

Это письмо, выставленное в музее, показывает, насколько серьёзно У Дачэн относился к своей миссии. Восточная граница Цзилиня, где сходятся сухопутная и водная границы, была стратегически важным пунктом. Россия уже закрепилась на побережье Японского моря, и любая слабость в обороне могла привести к дальнейшей потере территорий.

У Дачэн приказал создать в Цзилине военный арсенал, где производилось оружие для местных войск. Он начал обучать солдат современным методам ведения боя, понимая, что традиционные маньчжурские войска не смогут противостоять российской армии без должной подготовки. Хуньчунь стал стратегическим пунктом — именно здесь проходила граница, и именно здесь требовалась максимальная концентрация сил.

Трагический финал

Но история У Дачэна не имела счастливого конца. В 1894–1895 годах началась первая японо-китайская война, и Китай потерпел сокрушительное поражение. У Дачэн, который возглавлял китайские войска в битвах против японцев, был обвинён в некомпетентности и низложен со всех постов. Его карьера разрушилась в одночасье. Империя, которой он служил, угасала, и он оказался в опале, лишённый всех званий и титулов.

У Дачэн скончался в 1902 году в глубокой опале, в бедности и забвении. Этот человек, который всю жизнь служил империи, который строил арсеналы, обучал войска, вёл трудные переговоры с русскими, пытаясь защитить границы Цзилиня, закончил свои дни в изоляции, обвинённым в поражении, которое на самом деле было результатом системного упадка всей империи Цин. Он не дожил до 1905 года и не стал свидетелем того поворотного конфликта, который потряс северо-восточную Азию: русско‑японской войны, где Россия и Япония боролись за влияние и контроль над Маньчжурией и Кореей. Япония одержала верх, и по условиям Портсмутского мирного договора Россия вынуждена была уступить ей южную часть Маньчжурии — в том числе важную Южно‑Маньчжурскую железную дорогу и стратегически значимый порт Порт‑Артур. Для Китая это стало ещё одним тяжёлым оскорблением национального достоинства: его земли снова оказались объектом соперничества чужих империй, которые рассматривали его скорее как арену для своих столкновений, чем как самостоятельное суверенное государство.

Если бы У Дачэн дожил до тех лет, ему пришлось бы наблюдать, как его родная провинция Цзилинь превращается в настоящий театр иностранной вражды. Маньчжурская равнина, некогда знакомая и спокойная, наполнилась лагерями и колоннами войск, военными эшелонами по железным дорогам и чужими флагами над городами и портами. Он бы видел, как по улицам и станциям проходят солдаты, как приоритеты региона диктуют вовсе не местные власти, а интересы далеких империй. И хотя формально Китай сохранял юрисдикцию над частью своей территории, на деле он часто оставался лишь пассивным свидетелем происходящего, не в силах предотвратить расчленение влияния и экономического контроля.

Эта утрата контроля и ощущение беспомощности усиливали национальное смятение: для многих китайцев поражение означало не только территориальную утрату, но и удар по гордости и уверенности в будущем государства. Для У Дачэна и его современников перемены были бы не абстрактной геополитикой, а живой драмой — разрушением привычного уклада жизни, угрозой безопасности и уверенности в завтрашнем дне.

Современность:

Сегодняшний Хуньчунь

Сегодня Хуньчунь — современный город с упрощённым порядком пересечения границы. Туристы приезжают сюда не случайно: они хотят посетить музей, посвящённый У Дачэну, прочувствовать атмосферу пограничного поселения, отведать блюда корейской и китайской кухни и прогуляться по улицам, где всё ещё слышны отголоски шагов человека, пытавшегося отстоять свои земли.

Каллиграфические работы У Дачэна с изображениями «дракона» и «тигра» до сих пор украшают городские площади — эти мотивы остались как эмблемы китайской мощи и маньчжурского авторитета. Его имя зафиксировано в документах, на картах и в коллективной памяти городского ландшафта.

Но за современными вывесками и ухоженными фасадами курорта скрывается тяжёлая, драматическая история о царской российской экспансии, о мужественном маньчжурском сопротивлении, о сложных дипломатических торгах, о национальных поражениях и о судьбах конкретных людей. Эта повесть рассказывает о Хуньчуне — о городе, который находится в пятнадцати километрах от моря, и в котором переплелись локальные судьбы и глобальные столкновения.

Это история о человеке, который старался защитить свою землю и был сломлен системой. О времени, когда империи вступали в открытую конфронтацию, и простые люди оказывались в эпицентре событий, определявших будущее целых регионов. О современном безвизовом режиме, который облегчает пересечение границы сегодня, но не в силах стереть следы прошлых конфликтов и горестей. О провинции Цзилинь, где история запечатлена в каждом камне, в каждом доме и в каждой памяти.

Это путешествие сквозь эпохи — к моментам, когда решались судьбы империй, когда границы перекраивались, когда люди отчаянно защищали то, что считали своим. Это рассказ о том, как живое прошлое продолжает влиять на настоящее, как исторические события не исчезают бесследно, а трансформируются и накладываются на современную жизнь. Даже сейчас, переходя границу по безвизовому режиму и бродя по улицам Хуньчуна, турист невольно становится частью длинной цепи событий, начавшейся более ста шестидесяти лет назад с Пекинского договора и продолжающейся в каждом шаге по тем же улицам и в взглядах на те же горы, на которые когда‑то смотрел У Дачэн.

Но эта история — не только о великих геополитических сдвигах. Прежде всего она о человеческой грусти и утрате. О человеке, служившем империи, которая не смогла его защитить. О провинции, ставшей полем битвы чужих интересов. О городе, утратившем связь с морем. О том, как высокие идеалы и благие намерения разбиваются о суровую реальность, как простые люди расплачиваются за промахи государств, как история не прощает слабостей и не награждает исключительно за преданность.

У Дачэн предстает здесь как трагический герой: умный, образованный, верный долгу, но оказавшийся в эпоху упадка империи, когда личные достоинства бессильны против исторического потока. Его печальная судьба — это символ завершения целой эпохи, конец надежд и свидетельство того, как старая система не сумела приспособиться к новым мировым реалиям.

И когда ты гуляешь по современному Хуньчуну, когда видишь его каллиграфию на площадях, чувствуешь запах корейских блюд и слышишь смешение китайской, русской и корейской речи, становится ясно: история здесь не замерла. Она живёт в людях, в улицах, в памятниках. В каждом шаге, в каждом воспоминании о тех, кто был до нас, о тех, кто пытался, кто верил, кто потерпел поражение — но остался в памяти этого места.

Музей У Дачэна закрывается. Я выхожу на свежий воздух — вечер медленно опускается на город. Вдалеке, за хребтами, раскинулось Японское море, до которого рукой подать — всего пятнадцать километров. Эти пятнадцать километров — одновременно близость и преграда; они разделяют прошлое и настоящее, империю и республику, победу и поражение, надежду и суровую действительность. И хотя сегодня границы можно пересечь легче, расстояние между тем, что было, и тем, что стало, остаётся непреодолимым в смысле памяти и истории.

Современность:

Второй день. 14 мая. Хуньчунь

Что я делала сегодня? А в общем-то ничего. Сегодня — мой второй день пребывания в городе Хуньчунь. Завтра я еду в город Тумэн. Я проснулась рано — по-китайски в 6 утра, а по-русски это было в 8 утра. Магазины и кафе были ещё закрыты. Поэтому я пошла гулять по набережной вдоль реки, а просто так гулять-то мне скучно. Мне нужно обязательно эпатировать прохожих, которые проходят вдоль парка. Это я про то, что я пела в караоке-микрофон на фоне реки и пагоды. Китайцы весёлые, понимающие люди: кто-то танцевал под мою песню, кто-то здоровался. Но все смотрели с одобрением. Не было такого, типа: «понаехали тут». Китайцы — это нация, которая утро и вечер встречает и провожает танцами. На всех площадях и в парках танцуют, поют. Поэтому удивить их пением нельзя.

Такая двоякая ситуация: завтра мне ехать в город Тумэн. Если я набью чемодан покупками, то его тяжело будет тащить к электричке, поэтому целый день я била себя по рукам, когда хотела что-нибудь купить. Центр Хуньчуня — это сплошные магазины, лавки, бутики. Подземка с товарами тянется долго-долго. Товары на любой вкус и кошелёк. Шла я, шла — и мне даже стало скучно. Думаю, чего это я приехала и ничего не покупаю? Шучу. Просто помню ту поездку, в которую я ездила по безвизу в феврале. Я помню, что очень сложно было двигаться по вагону с набитым чемоданом. Китайцы поднимают свои чемоданы на багажную полку, а тот чемодан, который был у меня в феврале, на багажную полку поднять было тяжело. Поэтому, гуляя целый день, я все время спрашивала себя: «Ирочка, а тебе точно это надо? Ты понимаешь, Ирочка, что это тащить придётся через вагоны, города и, в конечном итоге, через границу?» — и сразу отпадало желание покупать такие милые, но ненужные вещи. А уж милоту китайцы умеют делать — прямо руки так и тянутся: купить, купить. В общем, это был неравный бой, когда рациональная Ирочка целый день спорила с Ирочкой, которая любит покупать. Вот такое у меня сегодня было раздвоение личности.

Почему-то я раньше не замечала, что в Хуньчуне такие перепады температуры: холод, безумно жарко, потом опять холод. Утром — арктический холод, в обед +30, вечером снова арктический холод. Вот как тут приспособиться? Но самое тяжёлое — это ветер. У нас во Владивостоке такой ветер называют штормовым, и когда появляется этот ветер, все службы жизнеобеспечения готовы непонятно к чему; детям и водителям автотранспорта рекомендуют оставаться дома. А тут хоть бы что: идёшь, и ветер тебя буквально сносит и прижимает к стене — ничего, все идут. Никаких штормовых предупреждений.

После обеда я опять пошла петь на улицы города в караоке-микрофон. В общем, день у меня сегодня был песенный. Тут столько красивых парков и скверов, красота неописуемая.