Восемьсот восьмой. P.S. Люблю тебя

- А помнишь фотографию ту, которая на телевизоре у нас дома стоит? Ну, вот где мы на море были, и футболку я надел не правильно и не заметил, и ты смеялась так, а я мужичка какого-то попросил нас сфоткать?

- Так вот, я её хотел… но её не взяли. Сказали, вдвоём на крест нельзя. А я хочу с тобой. Я всё с тобой хочу, понимаешь? А без тебя мне вообще никак. У меня не получается жить одному. Я лишний как будто в жизни этой теперь. Третий месяц уже… понимаешь?

Сигарета обожгла пальцы. Антон Алексеевич дёрнулся, хотел выкинуть её, но мусорить на кладбище это нехорошо. Поэтому он снова достал пачку и убрал сигарету в неё.

В этот момент он почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Повернув голову, он заметил мужчину среднего роста, одетого достаточно дорого, но при этом не очень опрятно. Таких знакомых у его девушки не было, да и если бы это был кто-то из родственников, наверное, он бы знал.

- Не дадите зажигалку? — спросил мужчина и подошёл ближе. Что-то моя не работает. Трясу, стою, но, наверное, газ кончился.

- Да, конечно, пожалуйста.

Антон Алексеевич протянул ему свою.

Мужчина прикурил и, поблагодарив, отдал её обратно.

- Присяду? спросил он и, не дожидаясь ответа, сел рядом.

Они несколько минут сидели молча, каждый думал о своём, при этом мужчина периодически как будто бы пытался начать диалог, но не мог ухватить нить, которую мог бы в дальнейшем развивать.

- Вы с работы? неожиданно спросил Антон Алексеевич.

- Можно сказать и так.

- Вспоминают её там?

- Я бы сказал не забывают. Вернее сказать, не забываю. Мы же с ней вдвоём работали.

- А вы кто? Мне неудобно спрашивать, но я думал, всех знаю там.

- Не важно это, Антон Алексеевич. Давай просто посидим.

- Она рассказывала про меня? улыбнулся Антон.

- Не успела она ничего рассказать. Иногда я просто знаю.

В этот момент Антон Алексеевич встал. Он как будто задыхался от собственного горя. Он говорил громким шёпотом, но это больше было похоже на крик отчаяния.

- Я не могу без неё, понимаете? Моя жизнь закончилась в тот день. И когда я думаю о том, что я буду помнить её вечность, мне хочется забраться на крышу и спрыгнуть оттуда, закончить это всё в один момент. Я не могу так.

Он закрыл лицо руками и начал плакать.

В этот момент мужчина щелчком выкинул окурок, встал и, подойдя к Антону Алексеевичу, начал говорить медленно и вкрадчиво, как будто отдельно тщательно проговаривая каждую букву.

- Что ты знаешь о вечности? Да, когда ты прыгнешь с крыши, действительно все твои проблемы отойдут на второй план. Все, кроме одной. Ты уже летишь с крыши. Твоя вечность закончится через двадцать четыре года. Оторвётся тромб — даже понять ничего не успеешь. Очень хорошая смерть, надо заметить. После этого твоя вечность кончится и память сотрётся. А вот я буду действительно помнить её вечно. Как и тех четырёх, которые навечно захоронены на моём личном маленьком кладбище.

- Маленький Никитка. Ему не было и двух лет, когда он из окна выпал. Мы довезли его до больницы и, казалось, вытащили его. Но какие твари построили приёмное отделение в цокольном этаже? А это не наша территория. Как только он туда попал, я должен был отступить, и мы потеряли малыша. Когда главный его принимал, Никита плакал и больше всего переживал из-за того, что никогда не станет взрослым. А ему так хотелось этого.

— Потом был студент. Парень, восемнадцать лет только отметил. Поехал на пьянку к однокурсникам в общагу. Причём я знал, что в 19:21 он попадёт под машину, перебегая дорогу от автобусной остановки на красный свет. Я всё предусмотрел. У него был полный автобус людей, и светофор на остановке работал. Если бы он просто пошёл спокойно, то у светофора он бы оказался на зелёный. Но, опьянённый молодостью, он не стал ждать. Подпевая Beatles, он, сука, орал «All you need is love», обошёл автобус спереди и сразу же попал под маршрутку. Поднялся и получил второй удар от какой-то легковушки.

Антон Алексеевич замер, глядя на своего оппонента, а тот и не думал останавливаться.

- Третьим был старик. За грибами он, блядь, пошёл.

Мужчина достал сигарету и начал прикуривать. Зажигалка не срабатывала. Он крутился, пытаясь заслониться от ветра, которого, собственно говоря, и не было. Ничего не получалось, и он выкинул сигарету вместе с зажигалкой.

- Так вот, грибник. 83 года, Виктор Михайлович. Мой третий. Тут я всё предусмотрел: зарядил ему телефон, положил таблетки в карман куртки. Ну, всё сделал. А этот придурок просто оставил куртку с таблетками и телефоном в машине. Ещё и в камуфляж оделcя, чтоб, блядь, точно не нашли.

- Ну и последняя как раз твоя девушка. Утопление. Я же прекрасно знал, что будет, и мой план заключался в том, чтобы на этом дне рождения напоить её, чтобы она просто уснула. Я создал обстоятельства таким образом, что алкоголя было больше, чем планировалось. И был уверен, что она уснёт любой бы уснул. Но не учёл, что она выпила какую-то штуку перед праздником, чтобы не пьянеть. И когда я расслабился, думая, что всё, она как раз и сиганула в прорубь солдатиком.

И вот всех этих людей я буду помнить вечно и буду навещать. Я и за них работать не могу, понимаешь? А что ты знаешь о вечности, Антон ты, штопанный.

- Кто вы? испуганно спросил Антон Алексеевич.

- Я G64 ундецилион восемьсот восьмой, хранитель второй категории.

- Вы ангел?

- Ну, если тебе так проще будет - то да. Сигаретку дай, пожалуйста.

Антон Алексеевич протянул ему сигарету и зажигалку.

- А где ваши крылья?

- Мои крылья? Восемьсот восьмой томно посмотрел в небо, и когда его глаз стал слегка влажным, ответил:

— Мои крылья сломали и сожгли как раз вот эти четверо. Эмпатия. Я не могу равнодушно относиться к тем, с кем работаю. Поэтому и методы поменял. Да, мой клиент всегда жив, но вот руководству это не нравится. Поэтому на данный момент будем считать про крылья так. Ладно, оставлю я наверное тебя. Мне ещё нужно кое-кого навестить. А про крылья не переживай, на самом деле всё не так плохо. У ангела крылья видно только тогда, когда он поворачивается к тебе спиной, чтобы уйти навсегда.

После этих слов он вернул Антону Алексеевичу зажигалку и пошёл к дороге.

- Постойте! Как вас там? Восемьсот восьмой!

- Что ещё?

- Я всё равно не вижу ваших крыльев.

Восемьсот восьмой устало улыбнулся.

- Значит, ещё увидимся.

Глава 5

- Фима, ты не видел документы на восемьсот восьмого?

- Ника, вот же они на столе лежат. Ты куриная слепота, что ли?

- Да на твоём столе ничего невозможно найти. В таком бардаке может работать только бардачных дел мастер.

- Ну, начинается.

- Что начинается?

- Ну, ты же знаешь: хаос снаружи прямо пропорционален внутреннему убранству и спокойствию. А вот ты, невротик с ОКР, скорее всего.

- Так, всё, папку я нашёл. Больше мне не надо ничего от тебя. Занимайся своими делами.

Ника открыл личное дело восемьсот восьмого и начал с интересом рассматривать документы.

- Я бы не хотел, чтобы его переводили. Смотри, тут ничего не указывает на то, что он нам не подходит.

- Знаешь, Ника, не нам с тобой это решать. Мне тоже это не нравится, но ты же помнишь: кто предполагает, а кто располагает. Что уж тут делать. Иди лучше знаешь — телевизор посмотри. А то начал эту песню свою. Думаешь, я не переживаю?

- Да в порядке я…

- Да не в порядке ты. Хочешь, анекдот расскажу? Идёт значит мужик горбатый по кладбищу ночью. И вдруг голос из темноты: «Эй, мужик горбатый, ты не горбатый больше». Мужик пришёл домой, смотрится в зеркало — а горба и правда нет. Позвонил другу своему, а тот хромой. «Иди, говорит, на кладбище, вылечишься. У меня так горб пропал». Ну, этот пошёл. Значит, идёт, и вдруг голос: «Эй, мужик горбатый». Мужик остановился, говорит: «Я хромой». А голос ему: «Ты и хромой, и горбатый».

Ника покачал головой.

- Очень смешно. Хароновский анекдот-то?

- Ну конечно.

- Узнаю руку мастера. Харонов, чтоб его.

В этот момент в небесную канцелярию без стука и малейшего уважения к присутствующим там зашёл бес-рассыльный. Его направили за документами. Выглядел он весьма прилично, в отличие от своего развязного поведения.

- Здорово, деды. Ну чё там, бумажули подготовили мне?

- Да подготовили мы всё. Ника, отдавай папку, хватит там листать.

- Как дела-то, живое ретро? - не унимался бес.

- Да с божьей помощью, знаешь ли, - сказал Ника и протянул папку.

- Че-то с помощью как-то слабовато у вас, как я слышал. Вы за последнее время вообще как будто ничего нового не придумали.

- Ой, а вот вы прям напридумывали, можно подумать, - возмутился Фима.

- Ну смотри, дед, по-братски: электросамокаты - наша тема. На ценниках писать сумму за сто грамм — наша тема. Ну и запретить курить везде вообще, чтобы их зимой на морозе каноёбило. Это так, на вскидку, только три.

- Че приуныл-то, старый? Не вспомнить ничего?

Ника посмотрел на него с выраженной неприязнью.

- Да я просто вспомнил, как нам на Пасху в ресторане отказали, когда мы столик пытались зарезервировать.

- Да бля, ясен красен — завернули. Вы ж бронируете стол на 26 человек, а потом все с одной стороны садитесь.

- Да иди ты к чёрту, возмутился Фима.

- Это в 33-м году было, то есть почти две тысячи лет прошло. Они всё поняли, что ли?

-Да такой эпик фейл хрен забудешь, дед, ты чё.

- Так, всё, документы взял - иди давай, Фима начал оттеснять беса к выходу.

- Давайте тут не кисните, деды. Как время будет заскочу ещё, потарахтим.

Бес открыл дверь, затем бегло пролистал страницы и, не закрывая двери, ушёл по коридору.

- Какое хамло, сказал Ника и закрыл дверь.

- Испортят нам мальчика, вот, Фима, помяни моё слово.

- Машу пальцем не испортишь, крикнул ему Фима с другого конца офиса.

- Так прекращай эту хароновщину, уже достал, честное слово.

- Ника, а ты замечал такую странную закономерность: что вот в самый тяжёлый период в жизни происходит полный штиль?

- Опять приколы да?

- Нет, просто задумался. Вот ты живёшь и просишь на распутье послать тебе знак. И иногда знаки действительно появляются. Но когда у тебя максимально тяжёлый период — ничего не происходит. Ты один на один с этим.

Ника хитро улыбнулся, подошёл к кулеру, налил себе кипяток, достал из шкафчика пакетик чая и начал заваривать.

- Ну, что ты за человек такой. Знаешь же — я вижу интриган.

Ника отпил чай и ещё раз загадочно посмотрел на Фиму.

- Ты правда не понимаешь?

- Ну, конечно, нет. Зачем мне тогда спрашивать?

Ника задумчиво посмотрел в сторону двери, из-под которой, как обычно, исходило тёплое свечение.

- Так происходит, мой дорогой, потому что на экзамене учитель всегда молчит.

- Глубоко

Задумчиво сказал Фима.

- Очень глубоко.

-Ну, как уж получилось.

Ника хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только отпил чай и поставил кружку на стол.

В это время восемьсот восьмой шёл по тому же самому коридору. Проходя мимо небесной канцелярии, он остановился и хотел зайти поздороваться, но, чтобы не запускать цепь вопросов, на которые у него не было ответов, решил пройти мимо.

Вот и комната отдыха Харонова. Он дёрнул ручку - дверь была закрыта. Его практически невозможно застать в офисе. Постоянно где-то катается.

Ещё через пару дверей как раз был тот самый офис, который и был нужен восемьсот восьмому - Чертоги печали. Как ни странно, из-за двери играла какая-то музыка, и казалось, ничего печального за ней и не происходит.

Сам офис был оформлен в красно-чёрных тонах с редким вкраплением золота. Пафос и роскошь. Немного оглядевшись, он подошёл к ресепшену.

- А мы уже заждались, раздался голос из-за стойки.

- Я Ваалберитов, секретарь. Посиди немного, главный сейчас на процедурах.

- Да я не тороплюсь. Никогда не был тут у вас, посижу, осмотрюсь.

Ваалберитов вышел из-за стойки и подошёл к восемьсот восьмому. В ярком переливающемся синем пиджаке и широких штанах того же цвета он выглядел как джинн из «Аладдина».

- Знаешь, тут многие спорили, стоит ли брать тебя на стажировку. Лично я поддерживаю это решение.

- Мне нравится спасать людей, возразил восемьсот восьмой.

- Ну, дорогой мой, всех не спасешь. А ты у себя один сгоришь как спичка. И потом - что делать будешь? Работать надо на кураже. Твори пиздец, мы ж здесь проездом.

- Я вот знаешь, что у тебя хотел спросить…

В этот момент на ресепшене зазвонил телефон. Ваалберитов подскочил к стойке.

- Алло? Да, да, тут. Да, сейчас отправлю.

Он положил трубку и загадочно взглянул на восемьсот восьмого.

- Ну всё, добро пожаловать на борт. Проходи. По коридору вторая дверь справа. Тебя уже ждут.

- Ты же что-то вроде спросить хотел.

- Да успеем ещё. Я всё помню.

Восемьсот восьмой прошёл приёмную насквозь и, выйдя в коридор, был крайне удивлён. Его привычный отдел занимал значительно меньше места. А тут было очень много подразделений. Всё было непонятно, но безумно интересно.

- Как минимум это будет познавательно, подумал восемьсот восьмой и зашёл в тот самый кабинет.

Глава 6

Это было странное место. С одной стороны, офис был похож на комнату подростка - на стене даже висела электрогитара. А с другой - он был кабинетом очень серьёзного человека, с большим резным столом, на котором даже была чернильница. Внимание восемьсот восьмого привлекла клетка с шиншиллой, стоявшая на столе: вот уж чего не ожидал тут увидеть, так это её.

На полу валялись какие-то бумаги - как будто их ветром сдуло со стола. Как только он нагнулся, чтобы их собрать, раздался голос:

- Не надо, я люблю хаос. Мне так комфортнее. Творческой натуре сложно жить в идеальном порядке.

- Хорошо, я просто думал, упало.

- Да даже если так - как понадобится, сам соберу.

- Сатановский.

Он протянул восемьсот восьмому руку и помог подняться.

- Осмотрелся тут у меня? Как тебе? После ремонта никак не могу привыкнуть - всё как-то по-другому стало. Только лучше. Ты садись - в ногах правды нет.

Сатановский обошёл свой начальственный стол и уселся за него, вальяжно закинув ноги на столешницу и тем самым уронив ещё пару листков.

- Вот так они, наверное, все и попадали, заметил он, улыбнувшись.

- Я просмотрел твоё дело, но не особо внимательно, честно скажу. Думаю, тебе у нас понравится. Методы твои меня устраивают более чем. Главное, чтобы и тебе у нас было комфортно.

- Я не хочу никого убивать, - резко перебил его восемьсот восьмой.

- Нет, конечно, улыбнулся Сатановский.

- Откуда у тебя такое искажённое представление о нашей работе? Обмануть - да, но чтобы убить? Мы не практикуем такое. Вот в вашем отделе смертей даже больше. Так что сработаемся, Эмпатий Коловрат.

Сатановский рассмеялся и, наклонившись, похлопал восемьсот восьмого по руке в знак поддержки.

- Я слышал, что все звери попадают в рай. Не могу понять - почему в аду шиншилла? Как такое вообще может быть?

- Почему в аду шиншилла? Потому что согрешила.

Сатановский снова рассмеялся.

- Да не бери в голову. Это просто моя маленькая слабость, ничего особенного. Ты только посмотри на неё - какая няша. У всех есть свои слабости, и я не исключение. Люблю животных, коллекционирую разные штуки. Вот смотри.

Он открыл ящик и достал небольшую пластиковую куклу.

- Знаешь, что это такое?

Не дожидаясь ответа, он поставил игрушку на стол и продолжил:

- Есть такой журналист - Иволгин. Журналист, даже самому смешно. Так вот, мне подарили его игрушечную копию. Вот смотри: снимаем с него штанишки, засовываем в попу монетку - и всё, он готов говорить на любую заданную тему. Давай о том, почему вода на самом деле сухая.

Игрушка начала действительно доказывать эту чушь, приводя в качестве фактов придуманные исследования, несуществующие научные доказательства и при этом оскорбляя всех тех, кто считает воду мокрой.

- Даже будет с пеной у рта доказывать подряд две взаимоисключающие темы. Главное - монетки суй. Ну не прелесть?

- Да хрен с ним.

Сатановский убрал игрушку обратно в стол, но даже оттуда она продолжала говорить.

- Давай поговорим о наших делах. Вот тебе первый тест. У нас есть такое место, где сидят коллекторы и работники службы взыскания. Я придумал для них такую игру: подхожу к ним и предлагаю, чтобы за них душу внесли их родственники или друзья - тогда они не будут так сильно мучиться. Правда, иронично? Придумай мне такую же схему, ну скажем, для риэлторов.

Восемьсот восьмой задумался. В голове он перебирал варианты и в какой-то момент ощутил странное чувство: во-первых, это его забавляет, а во-вторых, ему даже нравится эта игра.

- А что, если предлагать им более прохладное и комфортное для пребывания место в аду за вторую душу, которой у них, конечно же, нет?

- Отлично! - воскликнул Сатановский.

- Ты просто на ходу схватываешь. У нас как будто общий вайбец. Давай попробуем разобраться с твоей эмпатией. Ты же слышал про ситуативные цепочки?

- Нет, первый раз слышу о таком.

- Ну, вот давай разберём на примере. Смотри: это Виктор Иванович, он покупает своему девятилетнему сыну Ильюше петарды. А вот это у нас Сергей Максимович, он обожает своего добермана Джерри, хоть тот немного агрессивен и с послушанием явные пробелы. Добавим в эту историю Инну Вячеславовну и её йорка Жу-Жу. Ну, тут и говорить не о чём - прелесть, так бы и затискал обеих, но сейчас не об этом.

- Я пока не понимаю, о чём вы говорите.

- Так а ты не перебивай меня, и всё поймёшь. Сейчас самое интересное. Добавляем цепочку, сковывающую всю эту компанию в одну ситуацию. Та-дам! Вот и готово. Смотри, как интересно вышло. Вот обычный зимний вечер: Ильюшка взрывает очередную петарду на прогулке с папой. А вот испуганный взрывом Джерри срывается с поводка у Сергея Максимовича и убегает в ночь. А вот Инна с Жужей идут от ветеринара домой. У Джерри паника и приступ агрессии: он видит маленькую Жу-Жу на той стороне дороги и начинает перебегать. В этот момент твой бывший коллега, защищая Инну Вячеславовну, сбивает Джерри - ну скажем, автобусом, чтобы уж точно насмерть. И тут вопрос: почему у матери Виктора Ивановича находят рак?

- Баланс?

- Да, мой дорогой. Купив петарды, Виктор Иванович запустил процесс, который по ситуативным цепочкам привёл к смерти живого существа. А это дело серьёзное. Кого тебе в этой истории жалко? Мне - никого, так как один балван, а остальные - жертвы обстоятельств.

- Мне, если честно, всех. И думаю, как раз в этом и проблема. Я пропускаю всю эту боль через себя и пытаюсь каждого понять.

- Понять? - Сатановский снова улыбнулся.

- Давай попробуем понять для начала вот это. Человек рождается голым, кричащим от страха и голода. Потом всю жизнь пытается обогатиться и в итоге опять голый умирает на больничной койке, орущим от страха и боли. Ты можешь это понять? Я лично нет. Или вот ещё вопрос: когда человек пытается сменить власть, которая его не устраивает, он выходит на митинг и требует. Как правило, опиздюливается от полиции и попадает в больницу, не получив желаемого. Разве не проще, понимая тот факт, что любая власть в первую очередь держится на экономике, просто оставаться дома, в безопасном комфорте, и при этом получить то, что хотел?

Восемьсот восьмой был в изумлении от таких вопросов. Он сам никогда прежде не задумывался на эту тему.

- Ну и третий, самый главный вопрос - это вопрос веры, продолжал Сатановский.

- Объясни мне, почему человек верит в нечто, хотя даже не уверен, реально ли оно, но при этом думает, что это нечто сделает его жизнь лучше. При этом есть, ну скажем, миллион долларов, который с вероятностью девяносто процентов сделает жизнь лучше, но в него никто не верит, ему никто не поклоняется и не ставит свечки возле банков?

- Вам обидно, что в вас не верят? - оживился вдруг восемьсот восьмой.

- Вот тут ты не прав. Если ты веришь в существование одного, значит, ты так же веришь и в существование другого. Не все об этом, как и ты, думают, но так оно и есть. Свечки мне не ставят - это да, есть такое, но я как-нибудь без них обойдусь.

Сатановский встал, прошёлся по офису и посмотрел на часы.

- Заболтался я с тобой. Пора мне дела делать. Давай, иди, наверное, домой. Вечером пришлю тебе наряд - простенький, справишься. Дам посложнее - так глядишь и втянешься.

- Да, наверное, пойду. Столько информации за один день - надо переварить.

Уже когда восемьсот восьмой был у самой двери кабинета, Сатановский окликнул его. Обернувшись, он увидел, как тот сидит с шиншиллой на руках за своим столом.

- И на досуге над вопросами моими подумай, Эмпатий Коловрат.