Хроники Марьяны: Четырнадцать миров

Это были гиганты с кожей цвета запёкшейся крови, мускулистые и грубые. Их мускулы бугрились под толстой шкурой, а глаза горели огнём жажды — вечной битвы, вечной власти. Они не были хаотичны, как наги. Они были организованы. Их жестокость была системой, их сила — единственным законом этого места. В воздухе висел непрерывный лязг — где-то в глубине пещер ковали оружие, и этот звук был пульсом Расаталы.

— Расатала, — тихо произнёс Кощей, и в его голосе мне почудились древние, забытые нотки. — Мир вечной войны. Я слышал о нём, но никогда не думал, что ступлю сюда. Мы должны найти того, кого ты ищешь. Быстро. Тишина здесь — преступление. Нас уже заметили.

Гул на трибунах усилился. Из самой большой ложи, украшенной костями и черепами, поднялся демон, который, казалось, был рождён из самого железа этого мира. Его тело покрывали шрамы — глубокие, перекрещивающиеся, как карта жестоких побед. В глазницах пылал такой свирепый огонь, что на него было почти больно смотреть. Он поднял руку, и сотни голосов мгновенно стихли.

— Чужаки в Расатале! — взревел он голосом, похожим на лязг оружия. — Смертная и предатель. Ты, — он указал когтистым пальцем на Кощея, — носишь в себе суть бессмертного, но выбрал служить смертной. Ты отрёкся от тьмы! Ты слаб!

Кощей даже не шелохнулся. Его голос, когда он заговорил, был полон ледяного спокойствия:

— Я не служу. Я иду рядом. И я не слаб. Я выбрал.

— Ты выбрал, — прошипел демон, и по трибунам пронёсся гул. — Что ж, тогда вот тебе закон Расаталы: выбор здесь доказывают в бою! Победишь — проси, что хочешь. Проиграешь — твои кости станут очередным трофеем в моей сокровищнице!

Я вышла вперёд, чувствуя, как холод внутри сжался в тугой узел. Я не боялась битвы, но понимала: их слишком много. Тонкая струйка холодного пота скользнула вдоль позвоночника.

— Мы пришли не за сражением, — громко сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы пришли за душой! Тот, кто отказался убивать, кто выбрал милосердие в мире жестокости. Где он?

На трибунах разразился хохот. Грубый, каркающий, от которого кровь стыла в жилах. Демон-правитель усмехнулся, обнажив два ряда зубов, похожих на ржавые гвозди.

— А, этот — почти ласково протянул он. — Ты ищешь предателя, который посмел ослушаться моего приказа? Он здесь. Он навечно прикован к арене, чтобы сражаться с каждым, кто пожелает, пока сама вечность не сотрёт его в пыль. Взгляни!

Он хлопнул в ладоши. Железные ворота в дальнем конце арены с грохотом распахнулись, и оттуда, пошатываясь, вышла фигура. Это был воин. Высокий, со славной выправкой, но его душа, его суть была стёрта почти до основания. Это была тень, сотканная из боли и усталости, сжимающая в призрачных руках призрачный меч. На воине не было доспехов — лишь грязная набедренная повязка и бесконечная сеть шрамов, покрывающих его тело. Он двигался механически, словно заводная кукла, но когда он поднял голову, я увидела в его провалах глаз не пустоту, а бесконечную, древнюю, как этот мир, тоску.

— Он не имеет имени! — прогремел демон. — Он — воин, который отказался убивать! Он предал закон силы, и теперь сила стала его проклятием! Убейте его, чужаки, и, может быть, я позволю вам уйти. Или он убьёт вас. Мне всё равно. Это будет забавно!

Рёв толпы был ему ответом. Проклятый воин поднял меч и медленно, неотвратимо, пошёл на меня.

Я не стала поднимать посох, хотя каждый мускул моего тела кричал об опасности. Лим за моей спиной напрягся, готовый рвануться в бой, но я остановила его мыслью: «Нет. Дай мне». Кощей тоже не двинулся с места, всем своим видом показывая, что это испытание — моё. Я пошла навстречу воину, глядя не на его клинок, а в его пустые глаза.

— Ты отказался убивать безоружных, — сказала я тихо, но мой голос эхом разнёсся под сводами пещеры. — Ты выбрал милосердие. Ты — не орудие. Ты — не тень. Вспомни. Вспомни, кем ты был до того, как этот мир сломал тебя.

Его шаг замедлился. Меч в его руке дрогнул, но он снова занёс его для удара. Я услышала, как на трибунах затаили дыхание. Я не пыталась создать магический щит или отразить его силу. Вместо этого я сделала то, чего он не ожидал, то, чего никто не ожидал. Я опустилась на колени и склонила голову.

— Я не буду с тобой сражаться. Я — Марьяна. Я пришла, чтобы вывести тебя отсюда. Сложи меч.

Толпа взревела от негодования и насмешек. Клинок воина описал дугу, с невероятной скоростью рассёк воздух и замер в дюйме от моей шеи. Я чувствовала его холод — не льда, а пустоты. Его призрачная рука дрожала, по лицу пробегала судорога борьбы. А потом из его глазниц, из этих бездонных провалов, скатилась одна-единственная слеза. Она упала на каменные плиты и разбилась, как хрусталь. Меч со звоном рухнул на пол, и этот звук был громче, чем рёв всей арены. Воин рухнул на колени напротив меня.

— Я помню, — прохрипел он. — Я помню

— Ты свободен, — прошептала я, коснувшись его призрачной головы.

Но в тот же миг воздух прорезал дикий, нечеловеческий вопль ярости. Это был правитель Расаталы. Он сорвался со своего трона, и вся арена содрогнулась от его гнева. Толпа демонов, повинуясь его воле, хлынула вниз, окружая нас. Путь к порталу был отрезан.

— Снова, — выдохнула я, чувствуя, как Сердце Вечной Ночи на груди запульсировало чаще.

— Нет, — раздался спокойный, уверенный голос Кощея. — Когда я был Бессмертным, я, как и этот воин, был рабом собственной роли. Когда ты, Марьяна, дала мне выбор, я понял, что нужно делать. Я — Серебряный Страж. Я знаю, что такое держать строй.

Он поднял свой посох из белого дерева, и с его вершины ударила ослепительная вспышка серебряного света. Это не был атакующий удар, способный испепелить врагов. Это был свет, который показал демонам на миг их собственное отражение — их шрамы, их пустые глаза, их души, навеки запертые в колесе жестокости. Они замерли в замешательстве, ослеплённые не силой, а правдой. Этого мгновения хватило, чтобы освобождённая душа воина, в которой вдруг проснулась древняя, забытая сила, выпрямилась в полный рост. Он поднял с земли свой призрачный меч, но теперь он держал его не для убийства. Он встал между нами и армией Расаталы.

— Я задержу их, — сказал он, и его голос больше не был хрипом. — Я защищу твой путь, Марьяна . Это мой долг. Это мой выбор!

— Марьяна, скорее! — крикнул Кощей, и мы побежали. Лим, развернувшись, ударил по арке портала волной холода, вырывая проход в мир Яви. У самого портала я обернулась. Воин сражался, но не для того, чтобы убить. Он парировал удары, закрывая нас своим телом, принимая на себя всю ярость Расаталы. Его призрачный меч звенел, отбивая удары десятков демонов, но он не отступал. И он улыбался. Впервые за тысячи лет он улыбался, потому что его проклятие было разрушено.

Мы перешагнули порог.

---

Мы упали на мягкую болотную траву. Я глубоко вдохнула родной, влажный воздух, чувствуя, как дрожит от напряжения каждая клеточка тела. Рядом со мной стоял Кощей, его одежда была опалена, но сам он был цел. Его лицо было спокойным, а в глазах горел тот самый живой огонь.

Душа воина, которую мы вытащили из бездны, парила над нами. Она обрела чёткие очертания — высокий мужчина с благородными чертами, в лёгких призрачных доспехах. Его лицо было спокойным и умиротворённым. Он посмотрел на меня, и в его глазах была благодарность.