Коля и Броля. Дружба со*

Коля и Броля. Дружба со*

Книга первая

Название:Коля и Броля. Дружба со*

Автор(-ы):Сташкевич Александра

История первая. Знакомство.

— Привет-привет.

Меня зовут Ба. Мой внук придумал это имя, когда был совсем маленький, потому что не выговаривал «бабушка», вот и получалось только «Ба», с тех пор так и пошло.

Истории, которые я хочу тебе рассказать, я не выдумывала. Я просто сидела на крылечке своего дома — чаще всего с чашечкой ароматного чая, — а Коля, так зовут моего внука, бегал мимо и делал обычные вещи, которые делают обычные мальчики его лет.

Коля всегда приезжал ко мне в деревню на летние каникулы, ведь лето в деревне - это запах земляных червяков в перемешку с ароматом только что сорванной клубники. Это когда утро начинается не с будильника, а с петуха, который живёт по своим часам и никого о времени не спрашивает. Это когда в ведре с водой плавают облака и их можно легко запутывать пальцем. Это когда старый сарай скрипит тайной, а крыльцо за день нагревается так, что на нём можно жарить блины. И ещё — это время, когда происходят самые главные истории. Как те, что случались с Колей и одним очень маленьким жёлтым цыплёнком. Одну из них я сейчас и расскажу.

Рассказ первый. Немного желтый, немного шумный и очень теплый.

В одном небольшом сарае, где пахло сухой травой и старыми вёдрами, жили куры, цыплята и любопытные мухи. И был там один цыплёнок такой маленький, что умещался на ладошке целиком. Правда, сидеть ему было некогда: он всё время бегал туда-сюда и пищал так тоненько, что мухи от удивления замирали.

Звали этого цыплёнка просто «цып-цып» - так же, как его братьев и сестёр. Во дворе никому в голову не приходило давать цыплятам имена: все они были «цып-цыпы». Но этот цыплёнок был не такой, как все.

Во двор цыплята выходил только со своей мамой — курицей наседкой, которая всё время что-то бормотала себе под клюв («кво-кво-кво, не отставай, кво-кво, я сказала»).

Сам двор был старый, но совсем не скучный. Посередине, как водится, красовалась лужа. Большая. То появится после дождя, то потом вдруг исчезнет — будто её кто-то ворует. А вокруг лужи земля серая, потрескавшаяся, и вся в следах. Тут тебе и Колины сапоги, и кошачьи лапы, и куриные лапки, и точки мелкие — от жучков да паучков. Двор у нас такой: кого только не встретишь. Жучки, паучки, муравьи, мухи — все тут ходят, все тут живут, все по своим делам бегут.

Немного в стороне от лужи стояло ржавое ведро без дна — через него можно было смотреть на небо, как в подзорную трубу. И ещё — деревянная калитка, которая открывалась сама собой, если дул ветер, и тогда все куры начинали кудахтать, словно кричали: «Держи! Держи!».

Для маленьких жёлтых цыплят двор был целым миром полным приключений. Например, можно было найти прошлогоднее перо вороны — оно было больше тебя самого или попробовать клюнуть железную божью коровку на лейке, которая при этом говорила «Ба-бах», ведь она была не настоящая, а нарисованная. А ещё — залезть в старый башмак, который кто-то бросил у сарая, и сидеть там, до вечера, пока все куры не начинали тебя искать.

Но были во дворе и опасности. Первая — густой куст смородины у забора. Он был такой густой, что внутри него кто-то жил. Кто-то большой и квакающий. Цыплята не знали, кто именно, и проверять не хотели. Другая опасность — тяпка, которая стояла прислонённая к стене. Если ветер дул сильно, тяпка падала с грохотом, похожим на конец света. И третья главная опасность — это кот Брутус, но он появлялся не каждый день, а только тогда, когда ему было очень скучно.

Так проходил день за днём в жизни цыплят. Утром — червячки. После завтрака — беготня за бабочкой, которая всегда улетала прямо в тот момент, когда до неё оставался один шаг. Днём — сон под крылом у мамы, где было так тепло и уютно, что казалось и лужа подождёт, и тяпка никуда не упадёт, и Брутус сейчас спит где-нибудь в другом конце двора. А вечером — долгое квохчливое пересчитывание: все ли на месте, никто ли не застрял в ведре, не заснул ли кто в башмаке? И только когда солнце садилось за крышу курятника, наседка выдыхала и говорила: «Кво...».

А на другом краю двора стоял дом.

Дом был не новый, но самый что ни на есть уютный — из тёплого дерева, которое зимой хранило летнее тепло, а летом — зимнюю прохладу.

Крыльцо у дома было широким и обшарпанным. Одна ступенька держалась на старом гвозде, который торчал сбоку и цеплялся за штаны всем, кто спешил.

Дверь в дом скрипела так, что её было слышно за три сарая. А внутри пахло пирогами, сушёной мятой, старыми газетами и чем-то ещё, что нельзя потрогать, но можно почувствовать — временем.

И в этом доме, на другом краю двора, жил Коля.

На вид Коле было столько лет, сколько и полагается мальчику, который приезжает на лето в деревню: уже не малыш, но ещё и не взрослый. Он был невысокий, быстрый, с волосами цвета сухой соломы, в которых всегда застревали травинки и путался ветер. На носу была Колина гордость — семнадцать веснушек и восемнадцатая, которая всегда подпрыгивала, когда он смеялся. Коля их не стеснялся, наоборот, гордился: ведь ни у кого из деревенских мальчишек не было столько веснушек сразу.

Ходил Коля обычно в старых джинсах с заплаткой на одном колене — её пришили, потому что Коля протёр дыру, когда учился кататься с крыльца на картонке, — и с дыркой на другом, на память о приключении. И в футболках, на которых рисунок давно превратился в привидение. Но главное — карманы. Из одного всегда торчала верёвочка или проволочка, в другом лежал хлебный мякиш, а в третьем хранилось что-нибудь особенно ценное: сушёный жук, стеклянный шарик или ещё какое-нибудь «сокровище».

Коля почти всегда улыбался — не широко, а будто про себя, точно знал какую-то маленькую приятную тайну. И эта тайна, наверное, была в том, что лето большое, а он — маленький, но у него есть целый двор и три месяца впереди для приключений.

И ещё в тех же краях жил кот Брутус.

Брутус был рыжий, как старый кирпич, и такой толстый, что когда он шёл по двору, сначала из-за угла появлялись его усы, а потом, секунды через три, — всё остальное. Мышей он не ловил. Мыши, считал Брутус, слишком быстро бегают. Не барское это дело — быстро бегать. А вот кур цыплят он любил. Нет, он их не ел, он просто с ними играл, но игры у него были кошачьи, и курам они, ни капельки не нравились.

Мы, — говорили куры, — больше в раскопки любим играть, а тут бегай, прячься, пищи. Не по душе нам это.

Однажды Коля сидел на крыльце и чинил свистульку. Свистулька была глиняным петухом, но свистела она как больная ворона, которую случайно прищемили дверью: «фю-у-у-у-пшшшш». Коля дул в неё уже полчаса и, конечно, у него закружилась голова. Он пошёл к колодцу за водой.

В это время цыплёнок (тот, без имени) решил, что пора исследовать мир самостоятельно, без мамы-наседки. Он прошёл три шага от сарая, нашёл сухую травинку, удивился, поклевал её, понял, что это не червяк, и тут же потерял к ней всякий интерес. Потом он увидел свою тень. И очень долго пытался склевать собственный клюв, отбегал и возвращался. Это было захватывающее путешествие.

— Пи-у! — сказал цыплёнок неизвестно кому.

И тут из-за куста смородины бесшумно выплыл Брутус.