Покинутая гостиница

А эта женщина, принявшая участие в преступлении, какую муку должна она была испытать? Она лежала в ящике; сколько ужасов она передумала, пока ехала эти долгие версты! Что побудило это бесчувственное существо на такой бесчеловечный поступок? Напрасно я ищу ответа на свои сомнения и догадки.

Моего воображения не хватает, и я так же далека от истины, как прежде.

Я терпеливо жду известий от Тамворта.

10 августа 1791 г.

Наконец послание, и какое! Никогда я не ждала ничего подобного. Вот письмо Тамворта:

Многоуважаемая госпожа Труакс.

Мои розыски были сильно затруднены переворотами последних лет и бывшей войной. Однако я натолкнулся на то, что, безусловно, имеет связь с тем, что нас так интересует. Я узнал, что заведующий делами одного большого поместья в Альбани ежегодно высылает из доходов значительную сумму денег во Францию некоей Гоноре Квентин Уркварт, дочери покойного Дёдлея из Альбани и жене Эдвина Уркварта, из того же города. Она вышла замуж 27 января 1776 года и из дома своих родителей уехала во Францию, где живет и сейчас. Я совершенно случайно узнал это, и, таким образом, существенное препятствие устранено с дороги. Узнать теперь местопребывание преступников нетрудно, и правосудию суждено восторжествовать.

Примите выражение моей искренней преданности.

Антони Тамворт

11 августа 8 час.

Полученное мною письмо взволновало меня до такой степени, что я не могла вчера выразить мои чувства. Сегодня нет времени, а к тому же пришел пакет от Тамворта. Письмо так объемно, что, по всей вероятности, содержит разрешение всех моих сомнений. О! Если бы мои жильцы дали мне поскорее возможность уйти к себе и приступить к чтению!

Полночь.

Напрасная надежда! Теперь я так устала, что еле могу держать перо. Я прочла письмо и еще вся дрожу от волнения. Это неслыханная история. Я не буду говорить о своих впечатлениях, а прилагаю письмо, из которого станет ясной истина, скрывавшаяся столько лет.

Книга вторая

Романическая история из летописей старого Альбани

VI. Отшельник

Госпоже Клариссе Труакс, хозяйке гостиницы «Тихая пристань».

Многоуважаемая госпожа Труакс.

Я представляю себе нетерпение и беспокойство, с какими вы ждете известий после того, что я вам сообщил. Я сейчас встретился с человеком, который знал Эдвина Уркварта. Я расскажу вам все по порядку, не боясь утомить вас. Я знаю, как вы жаждете разгадки этой ужасной тайны. Имя человека, о котором я говорю, Марк Фельт. Это несчастный помешанный. Живет он отшельником в лесах Кэтскильских гор. При первых моих расспросах все указали на него и выразили уверенность, что от него я могу получить больше сведений, чем от соседей и судебных учреждений. Но меня предупредили, что нелегко будет заслужить его доверие. Шестнадцать лет назад он удалился в горы, порвал всякие сношения с людьми и питался лишь плодами своей охоты. К такому существованию привела его несчастная любовь. Девушка, с которой он был обручен, утонула в реке в тот день, когда его друг венчался. После этого несчастья он, со своим горем, ушел в пустыню. Несмотря на все это, он очень добродушен, и, если мне удастся побороть его отвращение к людям, он не откажется сообщить мне нужные сведения. Меня, старика, все это заинтересовало и взволновало очень сильно. Я решил посетить Марка Фельта в его келье, выбрал на прошлой неделе хороший денек, переехал реку и проник в лес. Я взял с собой проводника, хорошо знавшего местность, который должен был мне указать жилище Фельта. Он значительно облегчил мне задачу, выполнение которой иначе было бы мне не под силу. Где ветки и колючки преграждали наш путь, он отстранял их от меня, а в местах, опасных для моих слабых ног, он просто переносил меня на руках, как ребенка. С его помощью я вскарабкался на казавшиеся мне недостижимыми вершины. Мы влезли на такую вышину, кругом была такая глушь, что я со страхом оборачивался, предвкушая длинный и трудный обратный путь. Спутник уверял меня, что цель нашего путешествия близка. Наконец мы подошли к громадному, нависшему утесу, с которого спускалась как бы завеса из живой зелени, ползучих растений и лозы. За нею был виден вход в пещеру, который она прикрывала только отчасти.

– Здесь живет человек, которого вы ищете, – сказал мой спутник, пока я переводил дух.

Мне показалось, что между листьями мелькнула всклокоченная человеческая голова и так же быстро скрылась за зеленой завесой.

Я хотел говорить с ним без свидетелей; я оставил проводника поодаль и, подошедши к отверстию пещеры, сказал громким голосом:

– Марк Фельт, хотите выслушать известия о вашем друге Эдвине Уркварте, которые я вам принес?

С минуту все было тихо, и я уже стал отчаиваться, как вдруг всклокоченная голова показалась, и я снова, услышал сердитый голос:

– Эдвин Уркварт не друг мне, да будет это вам известно.

– Тогда послушайте, что я расскажу вам о вашем враге, – не колеблясь проговорил я, – это известие поразит вас.

– Он умер? – с любопытством спросил он.

Дикие глаза его сверкали, в тоне слышалось торжество. Страсть еще не потухла в нем, и я был уверен, что если мне удастся ее разжечь, то у него развяжется язык.

– Нет, он не умер, – сказал я. – Но ему грозит погибель. Нам нужны только точные сведения о его прошлой жизни и его характере, относящиеся к тому времени, когда он женился на Гоноре Дёдлей. Тогда он попадет в руки правосудия и не избежит кары за свои преступления. Тот, кто в этом заинтересован, не должен отказать нам в своей помощи.

Я не успел закончить, как ветви завесы раздвинулись, и передо мной предстал Марк Фельт. Впечатление, которое он на меня произвел, было так сильно, что я забыл все, что меня до сих пор занимало. Тем не менее в нем было меньше романтически-дикого, чем я себе представлял раньше. Он был невысок ростом и непривлекателен, я даже скажу, что редко видел более некрасивого человека. Подбородок и нижняя челюсть его сильно выдавались вперед, блестящие глаза были неподвижны – это все сразу наводило страх. А между тем было что-то в его лице, обрамленном длинной бородой, что приковывало внимание надолго. Глаза его? Едва ли. Они были разные: один выпученный и непрозрачный, как агат, а другой бегающий, огненный. Улыбка? Она была печальная и безнадежная. В ней читалось лишь суровое удовлетворение, источником которого была, очевидно, решимость отречься от всего земного. По всей вероятности, впечатление производило общее выражение его лица, так оно дышало жизнью и силой, так просвечивала в нем душа человека, испытавшего много неправды, исстрадавшегося, и все-таки сильная и непокорная.

Он, очевидно, видел, какое произвел впечатление на меня, и торжествующе улыбнулся.

– Ваша речь очень странна в устах постороннего, – быстро проговорил он. – Могу ли я узнать, во имя кого и чего вы действуете и говорите?

Его голос звучал как-то необычно, что и неудивительно, если вспомнить, как давно он отрекся от всякого общения с людьми. Но все-таки чувствовалось, что это не дикарь, а образованный человек. Даже помимо моих особых целей, он начинал меня интересовать.

– Простая случайность натолкнула меня на факт, который может близко касаться и вас, так как главным действующим лицом является здесь тот, кого вы называете вашим врагом. Мое имя Тамворт, я родом из Виргинии и действую только во имя правосудия. Если я прошу вас сообщить сведения о прошлом Эдвина Уркварта и о ваших отношениях, то это только для того, чтобы могли восторжествовать правда и закон. Согласны вы помочь мне в этом?

– Согласен ли я? – Его смех был страшен. – Вы хотите, чтобы я раскрыл перед чужими очами сокровенное святилище моей души, в которое я сам, вот уж много лет, не смею заглядывать? Вы сами не знаете, чего вы требуете. Чтобы говорить об Эдвине Уркварте, я должен обнажить перед вами всю свою душу, разбередить все старые раны, которые пятнадцать лет истекают кровью и не могут зажить!

Я молчал и слушал его.

– Вы отыскали мое жилище и сумели затронуть единственную струну, которая еще может зазвучать в моем сердце. Струна эта – жажда мести! И вы хотите теперь…

– Я хочу, чтобы вы высказали все, что вас терзает. Освободите свою душу от призраков прежних лет, похороните их и забудьте. Такой человек, как вы, Фельт, не должен бесплодно терять свои силы в этой глуши. Забудьте, что я чужой вам, откройте мне свою душу, не бойтесь растравить старые раны. Все равно это уже сделано, и даже если бы я ушел сейчас, вы не в силах будете отогнать от себя те воспоминания, которые я пробудил в вас. Это бесцельно!..

Он поднял руку, как бы приказывая мне замолчать. Его взгляд глядел куда-то вдаль, где высились блестящие вершины гор, с их ущельями и утесами. Внизу лежала долина, по ней змеился сверкающий поток между веселыми, плодородными берегами. Над головой его плыли величественные облака, точно сказочные дворцы в прозрачном эфире. Казалось, душу его охватил поток различных чувств, где восторг был смешан с отчаянием. Он поднял руки к небу.

– Ах, как я люблю эти горы! – вырвалось у него. – Все постепенно умерло в моей душе, лишь любовь к природе живет в ней, сильная, нетронутая! Я люблю эти деревья со сплетшимися ветвями, скалы, ущелья и пропасти. Нигде не сияет небо такой лазурью, как здесь, наверху! А когда соберутся грозовые тучи и разразится гроза над пропастью и над моей беззащитной головой, тогда я простираю руки к небу, сливаюсь с природой и остаюсь так, пока не насытится душа моя и не успокоится бушующая кровь в моих жилах. Вы хотите, чтобы я отказался от этого? Вы требуете, чтобы я снова вернулся к людям после стольких лет общения с одной лишь природой? Я должен вырвать из сердца ее чистый образ и опять отдаться интересам земли, которые во мне давно заглохли и умерли, уступив место святому служению природе? Это невозможное требование, но я его исполню. Могучий зов раздается для меня с высот этих гор, но я слышу и другой призыв и, уступая ему, схожу еще раз в долину, где живут люди!

Руки его опустились и взгляд упал на меня:

– Пойдем к моему очагу – здесь, под этим чистым небом, я не могу рассказать вам то, что вы услышите сейчас.

Я молча последовал за ним. Его страстная речь меня глубоко растрогала. Что у другого показалось бы мне театральным, здесь, среди этой природы и в устах Фельта, было совершенно естественно. Он завладел мною, и я отдался его влиянию без сопротивления.

В пещере было достаточно светло, чтобы различать предметы. На полу, душистым ковром, были разбросаны листья и ветви кедра, а у стены была нагромождена целая куча их, на которой лежал большой плащ. Это была его постель. Дальше стояли грубо сделанный стол и перед ним стул. Большой камень служил очагом, а над ним, в скале, проделано было отверстие, куда выходила тоненькая струйка дыма, так как огонь не потух еще в очаге.