Пленники

Кольт Фогель

Пленники

Глава 1

Аудитория на втором этаже четвертого корпуса была стара и безразлична к тем, кто в ней находился. Свет — тусклый, больничный — падал из высоких окон, не столько освещая, сколько обесцвечивая лица. Пахло сухим мелом, нагретой пылью и лавандовыми духами — запахом резким, химически-цветочным, бьющим в нос. Мэрил задержалась у приоткрытой двери, сквозь щель, разглядывая сидящих в аудитории, и не стала входить сразу.

— Думаю, она переспала с кем-то из судей, — произнесла брюнетка в шелковой блузе и принялась разглядывать неудачный маникюр с тем преувеличенным вниманием, которое всегда выдает желание казаться равнодушной.

— Люси, не смеши, — отозвалась Лорэлей. Она методично перебирала содержимое сумки, выложив его на край стола. Ручка, которую она искала, наконец, нашлась. — Сложно представить, что у них отвратительный вкус.

— Тогда как ты объяснишь её победу? Связи? — Люси метнула взгляд на подругу.

— Это вряд ли, — вклинился смуглый парень, сидевший чуть поодаль.

— Что-то знаешь, Том? — спросила Лорэлей, не удостоив его взглядом.

— Короткая у тебя память, Лорэлей. Какие у неё связи, если она учится по гранту, который, между прочим, выделил твой отец? Чтобы поддержать, — он выдержал паузу, наблюдая за реакцией, — таланты.

Мэрил толкнула дверь. Петли скрипнули знакомым надтреснутым звуком, и голоса смолкли. Люси поджала губы. Лорэлей подняла голову и посмотрела прямо на Мэрил. Взгляд у неё был оценивающий. Так смотрят на вещь, которая стоит не на своём месте, но угрозы не представляет. Лорэлей не считала Мэрил равной и потому не нуждалась в притворстве.

Мэрил встретила этот взгляд, но не задержалась на нём. Достаточно было понять: её обсуждают. Её короткометражный фильм месяц назад, выигравший закрытый отбор и привлёкший внимание именитых режиссёров, по-прежнему стоял поперёк горла тем, кто считал себя наследниками этой индустрии по праву рождения. Кто-то из мэтров назвал её работу «созданной либо гением, либо безумцем», и теперь эти слова висели в воздухе аудитории как красная тряпка матадора для быка.

Она прошла к своему месту у окна. Третий ряд был её уступкой обстоятельствам: достаточно близко, чтобы слышать лектора, и достаточно далеко, чтобы никого не было рядом. Мэрил бросила сумку на стул и села. Тетрадь осталась закрытой на протяжении всей лекции.

Девушка смотрела в окно. За мутным стеклом тянулось серое небо, наползавшее на безликие крыши многоэтажек. Мэрил мысленно выставила кадр: общий план, медленный наезд. Город-декорация, в котором статистам никогда не дают крупных планов.

Прозвенел звонок. Она натянула куртку, накинула капюшон и вышла в коридор раньше, чем остальные успели собрать вещи.

---

Автобус опоздал, как всегда. В салоне пахло едой, влажной шерстью и дешёвыми сигаретами. Мэрил пробралась в конец, прижалась плечом к холодному стеклу. Желудок на редкость молчал. Плотно поесть ей удалось два дня назад, и теперь она растягивала остатки нарезного батона, запивая водой, чтобы организм не тратил лишнюю энергию на жалобы.

За окном проплывали старые кварталы: облупленная штукатурка, граффити, заколоченные окна первых этажей. Город показывал ей свои задворки — те, что не попадают в рекламные буклеты. Мэрил смотрела и думала, что это, пожалуй, самая честная его часть.

«Может, бросить всё? Эти лекции, эти жалкие попытки, эту бесконечную борьбу за место под солнцем?» — мысль настойчиво пульсировала в висках.

Ей двадцать восемь. Об этом ей периодически напоминали в больнице, мать, и все кто считал своим долгом раздавать не прошеные советы. «Не замужем? Как так? Скоро тридцать, а детей нет? Так не годится!» — голоса в голове кричали хором, перекрывая шум двигателя.

Мэрил стиснула зубы, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она не сдастся. Не сейчас.

Автобус тряхнуло. Мэрил схватилась за поручень. Она достала телефон — время поджимало. Съёмки, на которые она была вызвана как актриса третьего плана, начались полчаса назад.

---

На площадку она вбежала, почти сбив с ног какого-то худого парня. Приготовилась к окрику, к мату, к унизительному разносу при всех — режиссёры здесь не жалели крепких слов для массовки, — но вокруг стояла тишина.

Двое осветителей ковырялись в проводах. Гример нервно расхаживал от стены к стене, стряхивая пепел в пустой стаканчик из-под кофе. Девушки из массовки сидели перед ноутбуком, негромко переговариваясь. Съёмки ещё не начались.

Мэрил подошла к кофейному автомату. Высокая смуглая незнакомка с отстранённым выражением лица стояла рядом и смотрела в экран телефона.

— Что происходит?

Та подняла глаза и окинула Мэрил оценивающим взглядом. Задержалась на куртке, на обуви, на лице. Скривила уголок рта — ровно настолько, чтобы обозначить своё место в негласной иерархии.

— Из массовки?

— Вроде того.

— Многих отпустили. Будут снимать сцены с Тони Старом. Его продюсер потребовал минимум людей на площадке.

Мэрил нажала кнопку. Самый дешевый кофе — чёрный, без сахара. Мелочь со звоном провалилась в автомат, и она мысленно попрощалась с монетами, отложенными на обратный проезд.

Тони Стар. Имя отозвалось гдето в глубине сознания — там, где еще жил чистый, незамутнённый интерес к профессии. Стар был одним из немногих, ради кого она всё ещё держалась в этой индустрии. Двадцать три года. Рекорд по рекламным контрактам. Сотрудничество только с люксовыми брендами. Приёмный сын легендарной актрисы и сценариста, взятый из приюта трёхлетним малышом и выросший в свете софитов. Два года назад его приёмные родители погибли в пожаре. Мэрил знала все эти факты до мелочей. Она лелеяла мечту – снять фильм с Тони Старом в главной роли.

— Освободить площадку! Массовка к стене! Не отсвечивать!

Мэрил двинулась в дальний угол, за громоздкие фанерные декорации, изображавшие чью-то фальшивую гостиную. Здесь было темнее и тише. Пахло пылью, застарелой сыростью и чем-то ещё — должно быть, клеем, которым крепили обои. Она нашла проход, шагнула глубже, ища место, куда можно облокотиться, не испачкав куртку о выбеленные стены. И тогда услышала голоса.

— Что мы тут делаем? — Голос прозвучал с ноткой подростковой раздражительности.

Мэрил узнала его. Без сомнений, он принадлежал Тони Стару. Но дабы удостовериться, она слегка привстала, чтобы заглянуть в прорезь между досками.

— Расслабься, — ответил низкий тембр, слегка прокуренный.

Девушка замерла. Сквозь узкие щели обзор был ограниченным, и Мэрил приходилось наклоняться то в одну, то в другую сторону, чтобы разглядеть двоих людей.

Мужчина массивный, с седыми прядями у виска, гладко выбритый — продюсер. Одна рука была в кармане чёрных брюк, другая сжимала предплечье парня.

— Алехандро — мой старый друг. Я обещал ему небольшую сцену с тобой.

Тони принял отстранённый вид. Продюсер достал вторую руку из кармана, и положил на плечо Стара, скользнул к груди, ниже к животу…

Мэрил инстинктивно сжала в руке стакан.

Парень схватил продюсера за запястье и брезгливо отбросил.

— Ещё раз тронешь…

— Ты не так понял, — перебил его мужчина. — Я товар проверяю, — и криво ухмыльнулся. — Сегодня у тебя ночное мероприятие.

— Ты обещал! — голос парня был напряжён; брови сдвинулись к переносице и слегка приподнялись.

— Не могу я ей отказать, — вздохнул он — то ли от сожаления, то ли от груза своего веса. — Елена готова спонсировать любые твои проекты. — Сделал паузу и, поменяв тон, мягко продолжил: — Ты уже не новичок и должен понимать, как всё работает. Сегодня — ты окажешь услугу, завтра — тебе. Я же для тебя стараюсь. — Последнее прозвучало по-отечески. Не хватало только похлопывания по плечу, чтобы завершить эту сцену.

Мэрил понимала, что услышанное не для третьих лиц, и решила поскорее уйти, пока ее никто не заметил. Она слишком резко отшатнулась. Нога задела, что-то на полу и это покатилось с грохотом, который в тишине показался оглушительным.

Мэрил рванула прочь, в тень, и быстро пошла обратно к площадке.

Когда через десять минут Тони появился перед камерой — спокойный, расслабленный, в идеально сидящем костюме, — она уже стояла у стены, сжимая в ладонях остывший кофе. Он прошёл мимо, не взглянув. Продюсер присоединился позже; они втроём с режиссёром долго говорили — безобидные улыбки, кивки, деловые интонации. Только однажды их лица на пару секунд помрачнели.

Мэрил заметила, как Тони скользнул взглядом по павильону и массовке. По её лицу. Задержался на долю секунды, как ей показалось.

Видел?

Лишних вскоре попросили удалиться. Мэрил вышла первой. На улице дышалось легче. Она стояла у края тротуара, пока мимо текли незнакомые люди и чужие жизни. Город шумел. В кармане завибрировал телефон.

Сообщение от абонента «Эш»:

«23:00».

Мэрил смотрела на экран. Она думала о пустом холодильнике, о куске хлеба, который остался на утро, о том, что ей необходимо поспать хотя бы пару часов. Но вместо дома она поедет в подвал заброшенного здания. Там она режиссёр, а сценарий написан ею самой и согласован только с одним зрителем.

Она убрала телефон в карман. Натянула капюшон. Выдохнула облачко пара в холодный вечерний воздух. И пошла к остановке.

Глава 2

Переулок, ведущий к заброшенному зданию, был узок, как коридор коммунальной квартиры, и равнодушен ко всем, кто по нему проходил. Единственный фонарь на углу подмигивал жёлтым светом и не столько освещал путь, сколько обозначал его безнадёжность. Мэрил свернула к старому зданию с заколоченными окнами — одному из тех, что город оставил гнить, словно надеясь, что оно само исчезнет. Табличка над входом давно стёрлась.

Дверь, которую она толкнула плечом, отозвалась низким, неохотным скрипом. Внутри стояла плотная тишина. Пахло пылью, старой извёсткой и ещё чем-то — сладковатым. Мэрил уже не морщилась. Она включила фонарик на телефоне и двинулась к лестнице, которая вела в подвал. Её шаги звучали глухо, словно здание задерживало звук.

Подвал запирался на металлическую дверь, которую установили недавно — одна из уступок времени в этом царстве запустения. Сырость уже успела тронуть петли рыжими разводами, и дверь взвизгнула, когда Мэрил потянула её на себя. Она поморщилась и вошла.

Подвал представлял из себя квадратную комнату, освещенную одинокой лампой, которая испускала, тусклый свет. Справа от двери к стене прилегал двухстворчатый шкаф, внутри которого находились плети, наручники, крюки, свечи, зажимы...

На противоположной стене от шкафа, еще одна дверь, но уже деревянная, за ней ванная комната. У стены напротив входа стояла кровать из черного дерева с металлическими вставками, в виде цепей, крюков и наручников у изголовья.

Мэрил без колебаний взяла латексный костюм и маску из шкафа, пошла в ванную. Переодевшись, села на кровать. Ждать.

Она знала, Эш всегда приходит через час назначенного времени. Ожидание утомляло, но не сегодня. Мэрил погрузилась в рассуждения о том, что произошло на съемочной площадке. Она никак не могла отпустить навязчивую мысль, что они ее видели: «Все может пойти не так, если они не проигнорируют. Что они могут? – закрыла глаза и погрузилась в раздумья.- Очевидно, заставить меня молчать. Но я не собиралась никому рассказывать. Да и не кому. А если предложат деньги? Взять? Нет. Это будет равносильно признанию, что это была я. Отказаться? Тогда вероятно, найдут другой рычаг давления.– Резко открыла глаза. - Вот же! Как меня угораздило вляпаться».

Послышался скрип половиц. Тишина. Старые ступени заныли под тяжелыми шагами. Мэрил посмотрела на дверь.

Эш вошёл.

Он был в чёрной удлинённой куртке, бесформенной, как монашеская ряса, с капюшоном, надвинутым так глубоко, что лица не было видно, хотя на нем уже была одета маска. Сама маска — кожаная, с прорезями для рта и глаз, как у Мэрил. Он едва заметно кивнул и прошёл в ванную, не задерживаясь. Разговаривать запрещалось — правило, установленное им в первый же раз и с тех пор не нарушавшееся.

Мэрил терпеливо ждала.

Он вышел через пять минут. Чёрные латексные шорты, широкие ремни на груди и шее, с металлическими кольцами. Его тело было сухим, подтянутым, лишённым мягкотелости. Тонкая золотая цепочка охватывала талию — единственная деталь, которая никогда не менялась от сеанса к сеансу. Мэрил заметила её в первый же раз и с тех пор фиксировала как точку отсчёта. Эш менял портупеи — иногда широкие, иногда с острыми заклёпками, иногда плетёные, — но цепочка оставалась всегда. Она лежала на коже плотно, как обручальное кольцо.

Мэрил встала. Она не спешила. Рассматривала его, как рассматривают экспонат, ценность которого известна только тебе. Он был красив — той красотой, которая не зависит от возраста и обстоятельств. Но дело было не в красоте. Дело было в том, что здесь, в этой комнате, он полностью и безоговорочно принадлежал ей.

Эш лёг на кровать, раскинув руки. Мэрил защёлкнула наручники на запястьях, пристегнула ремни к лодыжкам. Её пальцы двигались сами — выученный ритуал. Она не думала о том, что делает, но наблюдала за собой отстранённо, как наблюдают за актёром, который, наконец, вошёл в роль.

Сеанс длился два часа — или один бесконечный миг, в котором время измерялось не минутами, а ударами.

Первый свист плётки рассёк тишину, и Эш выгнулся. Глухой стон — низкий, гортанный, не похожий на крик боли — прокатился по комнате и проник в Мэрил куда-то под рёбра. Она знала этот звук. Она ждала его. Он означал, что власть перетекла из её руки в его тело и замкнула цепь.

Она двигалась медленно. Плеть поднималась и опускалась с тем ритмом, который она научилась держать, как держат дыхание под водой. Красные полосы вспухали на коже Эша, и Мэрил ловила себя на том, что смотрит на них не как на работу — как на живопись. Тепло от его разгорячённого тела долетало даже сквозь латекс её костюма, и внутри у неё что-то сжималось — влажное, тянущее, почти болезненное.

Она хотела его коснуться. Не плёткой — пальцами. Провести по этим полосам, почувствовать жар, почувствовать, как мышцы дрожат под кожей. Эта мысль была чужой и своей одновременно. Она приходила каждый сеанс, и каждый сеанс Мэрил отодвигала её, как отодвигают руку, тянущуюся к огню.

Эш снова застонал — громче, дольше. Его дыхание стало прерывистым, рваным, и Мэрил почувствовала, как собственное тело отзывается: ток пробежал от затылка вниз, к пояснице, и осел тяжестью в низу живота. Под латексом кожа стала влажной и горячей. Она сжала зубы.

Секс.

Этого слова не было в их сценарии. Не было ни разу в её жизни — в том смысле, в каком пишут в книгах: добровольно, с тем, кого хочешь. Она читала о нём. Видела в фильмах, где двое раздевались и ложились в постель, и это не выглядело ни страшным, ни опасным. Но то, что она видела на экране, не имело отношения к тому, что происходило с её собственным телом, когда она оставалась одна. Желание было. И был страх. И они сидели в одной клетке, как два зверя, которым тесно.

Она не знала, как выпустить одного, не разбудив второго.

Рука, сжимавшая плеть, дрогнула.

Когда всё закончилось, Эш поднялся. Мэрил отвернулась к шкафу, убирая инструменты в том порядке, в каком они лежали всегда. Она услышала, как он прошёл в ванную. Вода шумела ровно пять минут. Затем он вышел — уже в своей бесформенной куртке, с капюшоном, надвинутым на маску. На краю кровати остался лежать конверт.

Эш ушёл, оставив после себя разогретую дыханием и разгоряченным телом, комнату.

Мэрил стянула маску, вдохнула воздух. Послевкусие власти держалось в теле: тепло в груди, лёгкий тремор в пальцах, обострённое зрение, при котором каждый предмет обретал чёткие, резкие границы. Это было единс