Старый добрый Цыпкин. Намек на собрание сочинений. Том 2. Придумано и написано в Москве

– Так что у ребят было время подумать. А я сидел и слушал. Мы их закопали не так глубоко. Два часа. Это лучшее, что я слышал в жизни. Лучшее! Понимаешь?

У Степы стало темнеть в глазах. А Карлос продолжал.

– Вот так вот. Приезжай, Степа, сходим на могилу к Мадо. Он, кстати, оставил тебе талисман, вырезал совсем недавно, говорит, для твоего разговора с духами. Необычная вещица, какой-то странный медведь, что ли. Он сказал, ты узнаешь. Степа? Степа? Ты здесь?

Медведь… Из глаз Степы брызнул поток, он начал все смывать, абсолютно все. Ненависть и месть унеслись прочь, как дома во время цунами. Мадо стоял у выхода из своей комнаты в какой-то сад. Степа захотел туда, сделал шаг, но Мадо покачал головой, сказал «рано» и закрыл перед ним дверь. Степа стал в нее ломиться, и вдруг какая-то сила рванула его назад.

Мощнейший удар по лицу заставил хрипящего Степу очнуться. Над ним с ингалятором в руках стояла Люба. У ее машины кто-то проколол колесо, и она вернулась. В Любиной сумке всегда был ингалятор для Степы. Она знала, что когда-нибудь он понадобится.

На следующий день Степа улетел в Перу, возвращать прежнего Карлоса, пока не стало совсем поздно.

В этом его убедила Люба, которая лишь спросила, точно ли Степа хороший человек, и если да, то какого хрена он еще не летит спасать друга. Ведь его именно об этом и просил Мадо.

Да, чуть не забыл. Пока Степа летел, Люба на всякий случай перевела с общих счетов все деньги. Ну, от греха.

Не скажу

Под Новый год случаются чудеса. Их все ждут, только вот чудеса не всегда сбегают из добрых сказок. Кто-то же должен принять в гости чудо, которое сразу хочется вернуть владельцу. В том декабре черное выпало Павлику. 30-е число. В воздухе висит страх. Страх не успеть купить подарки всем своим близким. Но Павлик этим воздухом не дышал. Он знал, что можно и в феврале их подарить, никто не умрет. Главное же внимание, а не дата.

Павлику было всего двадцать пять, а забот хватило бы на настоящий кризис среднего возраста. В реестре жизненного пути, помимо зачем-то двух высших образований среднего уровня, значилась работа менеджером, младшая сестра, висящая на его весьма хлипкой шее, жена, контролирующая и шею и голову, родители, считающие своим долгом быть везде, ну и, наконец, шестилетняя дочка Варя. С Варей было особенно тяжело. Павлику казалось, что дочка сомневается в целесообразности его существования в их квартире. Точнее, не так. Павлик ощущал себя необходимым в качестве этакого мобильного приложения, но интереса к своей душе со стороны ребенка не замечал. Странные запросы, скажете, но какие есть. Если говорить предельно простым языком, от Вари Павлику хотелось ощущения нужности, детского тепла, привязанности, а получал он хорошее поведение и даже снисхождение. «Мама, давай купим папе три шапки, он все равно потеряет две в первый день зимы», «Мама, а сегодня в саду папе опять сказали, что он мой старший брат», «Папа, почему бабушка не любит слово „менеджер“ и говорит, чтобы я им не стала, и добавляет „Не дай бог“»… Настроение у Павлика, как вы понимаете, от этого не улучшалось. Нет, конечно, Варю он любил от этого не меньше, но себя видел дома каким-то… ну как лучше сказать… нет, не чужим, просто не очень обязательным для всех существом. Есть Павлик – хорошо, нет Павлика – чего-то не хватает, но привыкнем.

И вот тут этот Новый год. 30 декабря. Вечер. Хороший семейный вечер, то есть еда и четыре слова за два часа совместного времени.

– Убери посуду.

– Хорошо, уберу.

Потом Маша ушла в свою комнату, но быстро вернулась.

– А где Варино письмо Деду Морозу? Надо же ей подарок купить, а она сказала, что отдала тебе утром, когда ты ее в сад отвозил.

Павлик, которого в школе звали Рыба за то, что он ничего не помнил, напрягся, но быстро просветлел.

– В пальто у меня во внутреннем кармане.

Вставать с дивана Павлику, забетонировавшему себя подносом с едой, было решительно лень.

Жена ушла в прихожую, но неожиданно ее голос, больше похожий на сирену, вызвал Павлика на допрос.

– Паша, иди сюда, ты мне должен кое-что объяснить.

Слово «объяснить» было произнесено так, что поднос сам взлетел и притащил Павлика в прихожую.

Маша стояла с Пашиным пальто в одной руке и милой подарочной коробочкой – в другой.

– У меня к тебе только один вопрос, и он не про твою любовницу Ирочку. Я хочу знать, откуда у тебя деньги. Заработать ты их не мог, значит, ты совершил какое-то преступление, и я хочу знать какое. И да, где все-таки Варино письмо?

Паша не понял ничего. То есть совсем. Он не знал, кто такая Ирочка, что это за коробка, где Варино письмо и что отвечать жене. Не найдя ничего лучше, чем правда, он так все и сказал.

– Ты считаешь меня умственно отсталой?! У тебя в пальто коробка с украшениями с запиской Ирочке в Новый год! Ты ее украл? Ты клептоман? И правда, где Варино письмо? Или ты, может, поменял его на коробку?

Паша, как и любой растяпа, иногда мог выдать фантастический по скорости правильный ответ на, казалось бы, неразрешимую задачу.

– Точно! Я ее поменял!

– Я тебя сейчас убью.

Маша явно была не склонна шутить. А Павлик с рвением осужденного на казнь, но нашедшего оправдательную улику торопливо излагал суть дела.

– Не ее я поменял, а пальто! Дай мне его! Вот видишь, это Canali, стоит как машина! Оно просто на мое похоже! Я был сегодня на выставке одной, там гардероб самостоятельный, ну и прихватил, наверное. Письма поэтому нет, а коробка есть. Черт, как же ее теперь вернуть?! Дорогое, наверное, украшение, человек волнуется.

Маша как будто даже разочаровалась. Уже случившийся в ее голове скандал с потенциалом на длительный сериал не прошел питчинг и был отменен. Она понимала, что Павлик прав. Утром Canali на нем не было. Она внимательно изучила пальто и поняла, что даже цвет другой. Ревность все-таки отключает практически все части мозга, в том числе наблюдательность.

– Какой же ты болван… Ну вот как ты его теперь вернешь? Ладно Варино письмо, это мы сейчас разберемся, но украшения! Я просто поражаюсь. Как можно быть таким, а?! Что еще в пальто было?

– Ничего. Ничего больше не было. Паспорт… Вот черт! Паспорт же там!

В это время Варя вышла из своей комнаты.

– А о чем вы тут кричите?

– Ни о чем, просто папа у нас растеряша.

– А что он потерял?

– Он у нас потерял голову.

– А я думала, мое письмо Деду Морозу.

– Нет, ну ты что! Письмо уже у Деда Мороза, да, Павлик?

Павлик почувствовал идущее от Маши радиационное поле.

– Да, Варюш, конечно, письмо твое я передал в специальную почту Деда Мороза.

Варя с наследственным подозрением посмотрела на отца.

– Ты его не открывал?

– Нет конечно! Ты что, ты же его заклеила.

Варя как будто поверила.

– Ну хорошо. Мама, нас в садике попросили нарисовать дом Деда Мороза, помоги мне пожалуйста.

– Конечно, лапушка. Сейчас приду.

Маша сменила ласковый голос на Siri и продлила Павлику арест.

– Поговорим потом.

Выудить из Вари заказ на Новый год оказалось не так просто.

– Варюш, а я хотела тебя спросить… Мне так интересно, что ты у Дедушки Мороза попросила?

– Не скажу.

Варя была вся в маму.

– Почему?

– Потому что нельзя. По телевизору в одной детской программе сказали, что если хотя бы один человек узнает о том, что ты хочешь в подарок, то Дед Мороз не исполнит желание.

– Маме сказать можно.

Маша понимала, что крепость, скорее всего, не сдастся, но по инерции продолжала говорить нежным голосом. Варя посмотрела маме в глаза и сквозь частично выпавшие зубы прошипела:

– Мама, я не скажу. Никому.

Варя не сказала. Ни маме, ни папе, ни бабушке, ни вызванной тете Лиде. НИКОМУ. Маша, как человек упорный и системный, подошла к проблеме по всей строгости науки, но план «Капкан» результатов не дал. Звонок на выставку не помог. Пальто Павлика было объявлено пропавшим без вести. 30-е катилось к закату.

Положение было отчаянным. Что дарить Варе – не знал никто, а привлеченное внимание к ненавидимому уже всеми письму лишь усугубляло ситуацию. Виновным во всех бедах был, разумеется, признан Павлик. Жена и все остальные родственники вспомнили все провалы последних лет, а также обозначили Маше ее единственный провал – брак с Павликом. К Варе он вообще боялся подойти, при ней Павлика критиковали абстрактно, так, чтобы не вызвать у нее подозрения, но все всё понимали. Ситуацию решили спасти через Колю, сына общих друзей. Он был старше Вари на три года и очень ей нравился. Ему всё объяснили, конечно, сообщив, что письмо просто утеряно, нужно написать новое, что, мол, у Деда Мороза быстрая почта, и родители всё в письме Дедушке объяснят, но нельзя расстраивать ребенка. Факт назначения Коли во взрослые сделал свое дело. Он вступил в сговор. В качестве легенды ему выдали следующее:

– Пойдешь играть с ней в комнату и скажешь, что если поделиться секретом с очень близким другом (обязательно ребенком), что ты попросил у Деда Мороза, то друг тоже может написать, и Дедушка послушает.

– А это правда?

Коле было всего лишь девять лет. Маша даже разозлилась, но вовремя вспомнила о возрасте соучастника.

– Ну конечно, правда! И ты обязательно напишешь!

– Хорошо.

Девочки всегда остаются девочками. Через полчаса Коля вышел из Вариной комнаты с полученной информацией.

– Щенок.

Он был настолько окрылен успехом, что ему не хватало сигареты в зубах и «вальтера» в руке для полноты образа Бонда… Джеймса Бонда.

Маша упала на диван.

– Щенка?! О Господи… Не сказала какого?

– Нет, теть Маш.

– Ну хоть не крокодильчика. Павлик, ты понимаешь, что у нас теперь из-за тебя (повторяю: из-за тебя!) будет собака! Ты понимаешь, кто с ней будет гулять?!

Павлик мычал.

– Почему из-за меня?!

– А из-за кого?!

Спорить он не стал.

Родственников успокоили, в срочном порядке нашли дружественного Деда Мороза, купили маломерную собаку. Все втайне надеялись, что в письме породы не было, и, если что, решили сослаться на слепоту Дедушки и плохой Варин почерк. 31-го Варя практически не выходила из комнаты. В дверь позвонили. Варя выбежала, глаза ее горели. В дверях стоял синий костюмом и красный лицом Максим, сослуживец Павлика. Замаскировали его достойно. Он нараспев начал процедуру:

– А где тут живет девочка Варя, которая письмо мне написала?

Счастливая Варя лепетала:

– Это я…

– Ну что ж, Варенька, прочел я твое письмо, очень оно мне понравилось, и решил подарить тебе в Новый год нового друга. – Максим басил и растягивал каждый звук. Он в детстве мечтал стать актером.

Аниматор вытащил из-за пазухи живой комочек.

Варя моментально разрыдалась.

– Вы все обманщики!!! Я писала о другом!!!

И в слезах убежала.

Тишина не пробивалась даже мощным дыханием Максима. Маша взяла себя в руки.

– Нас что, Коля обманул, что ли?

Она пошла в комнату к Варе. Вернулась минут через пять.

– Всё совсем плохо. Коля нас не обманул, а вот она обманула Колю. Сказала, что решила проверить, есть ли Дед Мороз, а оказалось, мы все ее обманывали и просто потеряли ее письмо. Точнее, папа потерял. А если не потерял, то, значит, Деда Мороза не существует.

Павлику стало очень больно. Какое-то бесконечное отчаяние охватило его душу. Абсолютная уверенность в своей бессмысленности.

– Паш, я всегда говорила, что когда-нибудь твое разгильдяйство плохо кончится. Как хочешь теперь все разруливай. Я сдаюсь.

Варя папу к себе не пустила. Павлик сначала не осмелился сознаться. Он не мог понять, что для него хуже – разочарование дочери в нем или в Дедушке Морозе, но выбрал правду.

– Варечка… это я… я…

В дверь позвонили.

Павлик открыл.

На пороге стоял Дед Мороз.

Павлик посмотрел на Максима, жующего колбасу в прихожей, снова на нового артиста и грустно сказал:

– Вы ошиблись адресом.

– Вы же Павел Мышкин?

– Да, но, мы не заказывали Деда Мороза.

– Вы нет, Варя – да. А она дома?

– Вы не поняли, тут какая-то ошибка.

Неожиданно Дед Мороз перешел на шепот.

– Ну почему же ошибка, письмо же она писала, да и пальто ваше.

Дед Мороз достал раскрытое письмо и показал на пакет.

Паша начал осознавать, что это не ошибка.

– Вы что, мое пальто нашли?!

– Да тихо вы, да, нашел, надеюсь вы мое тоже, там вещь дорогая.

– Да, конечно!

– Но давайте сначала Варю поздравим.

Паша влетел в комнату.

– Варя, там пришел настоящий Дед Мороз! Тот был… тот… не тот, в общем, Дед Мороз.

Варя вышла в прихожую. Новый Дедушка голосом от старого не отличался и тоже запел.

– Варя, я внимательно прочел твое письмо. Это самое лучшее письмо из всех, что я читал, а читал я много, поэтому я сам к тебе приехал. Вот, как просила, дарю твоему папе скрипку, чтобы он играл.

Дедушка вернулся на лестничную клетку и принес скрипку.

Маша, Максим и Павлик заиндевели. Глаза Вари стали размером с Деда Мороза, который продолжил сказочным распевным басом.

– Папа Паша, Варя написала мне, что слышала однажды, как ты играешь, и что ты очень несчастный, потому что дома у тебя скрипки нет. Оказывается, она всем мешает. А Варя хочет, чтобы ты был счастливый.

Дед Мороз посмотрел внимательно на Машу, которая впервые за долгие годы потеряла дар своей язвительной речи.

– Так что теперь, Павел, играй сколько хочешь. Я тебе разрешаю. С Новым годом всех!

Варя кинулась Деду Морозу на шею.

– Спасибо, Дедушка!!! Я так верила!!! Папа, сыграешь мне, как тогда, в переходе? И играй мне каждый день, я тебя так люблю!

Она схватила скрипку и прыгнула к Павлику.

Павлик проглотил комок в горле. Он и правда как-то шел с Варей с кружков и увидел девочку, играющую в переходе. Выпускник музыкальной школы взял инструмент и сыграл… Так сыграл, что весь шумящий людской поток застыл, как Нева зимой. Варя смотрела на замерших людей и понимала: ее папа – волшебник! Настоящий.

Павлик не играл давно. Деньги этим заработать было невозможно, а дома звук скрипки считали вредоносным. Свою он кому-то в итоге подарил. Так все Варе и объяснил.

Он не думал, что дети – это те же взрослые, только добрые.

Через час пьяные Деды Морозы и родители Вари, чередуя слезы и смех, в деталях разобрали историю с пальто, изумились продуманности Божественного промысла (даже паспорт Павлика нашелся не вместе с пальто, а только в тот день утром в машине Деда Мороза, он там выпал). Последний тост был за второго Деда Мороза, который, взяв коробку, предназначенную Ирочке, поехал ее поздравлять. Она была его сестрой, одинок был Дед Мороз, но твердо решил начать думать о своих пока еще не родившихся, но очень теперь долгожданных детях.

В полночь Павлик взял в руки скрипку и сыграл для Вари, сидящей под самой елкой. А Маша мысленно задала Деду Морозу вопрос.

– Дедушка, а что я в этом году сделала не так, чтобы сегодня получить от дочки рисунок, от мужа шапку, а от тебя ежедневную теперь собаку и скрипку?!

Ее Новый год не задался. Ну, надо было хорошо себя вести…

Фауст

Многие самые фантастические истории начинались с предельно тривиальных, в некоторой степени даже пошлых, событий.

Таня Грушинкина громко плакала в кафе на углу Калашного и Никитской. Хотя вру, она не плакала, а рыдала. Нет, ничего экстраординарного не произошло, мама предупреждала, что этим кончится. Разве можно доверять москвичу!..

А ведь все так хорошо начиналось.

Таня приехала на свадьбу подруги в Юрмалу. Гуляла по берегу моря. Не заметить ее было нельзя.

Безупречная внешность. Не придраться. Роста невысокого, но телосложению позавидовал бы Архимед, с его любовью к идеальной геометрии. Скажу так: на пляже мужчины зависали независимо от того, видели ли они Таню со спины или фронтально. Добавим предельно сбалансированное лицо и все его составляющие. К примеру, губы. Не тонкие, не толстые, не плоские, не выпуклые, не ровные, не изогнутые. Эти образцовые губы хотелось и целовать, и слушать в равной степени. Редкое сочетание. Обычно с девушками в чем-то идешь на компромисс.

А глаза! Лучше на них не попадаться. Потом не вырваться. Совершенно невозможно представить, чтобы кто-то, кроме высшего разума, разместил их максимально удобно для любого смотрящего, с их миндалевидным разрезом и цветом свеженарезанного укропа. Вы спросите, почему укропа. Отвечу: а почему нет?! Почему глаза должны обязательно ассоциироваться с васильками и орхидеями? Чем укроп провинился?! Извините, отвлекся.

Девушка была хороша собой, добра душой, да еще и не дура. Набор – жди беды, – привлекавший очень многих, в том числе и оболтуса Кирилла Копелькова, который приехал в Юрмалу в поисках янтаря и приключений. Завязался балтийский роман, вышедший за рамки романтического уик-энда, и Таня уже в третий раз приезжала к Кириллу на выходные в Москву. Время они проводили замечательно. Гостья столицы заранее покупала билеты на самые интересные, по ее мнению, спектакли. Потомственный москвич с удивлением узнал о богатой культурной жизни Москвы. Как это часто бывает, детские походы в Большой и Консерваторию надолго отбили у Кирилла желание приближаться к театральным кассам.

Обычно Таня приезжала в пятницу вечером, но, узнав, что Кирилл приболел, взяла отгул и решила устроить ему сюрприз. Прилетела утром, чтобы помочь простуженному юноше как можно быстрее встать на ноги. Помимо аспирина, Танечка планировала использовать самую доступную технологию лечения мужчины, о которой римляне писали: «Optimum medicamentum coitus est».

А далее, уверен, вы догадались. Когда Танечка вошла в квартиру (у нее были свои ключи), Кирилла по той же технологии излечивала другая девушка, которая, как потом выяснилось в дискуссии, радовала Кирюшеньку с понедельника по пятницу.

То есть Таня – услада выходного дня. Влада – буднего. Удобно. Грамотно. Ожидаемо.

Вот по этой самой причине Таня и сидела в кафе на углу Калашного и Никитской и громко рыдала.

– Девушка, это единственный стол для плачущих в этом ресторанчике, а мне срочно нужно порыдать. Я не помешаю? Вы чем плачете? Можно у вас стрельнуть пару слез? Свои дома забыл.

Макс был больше Тани раза в два. Знаете, встречаются иногда такие крупные атлетичные мужчины, с широкими костями, лицами и душами. От них веет спокойствием, уверенностью и надежностью. Так вот: Макс был не таким. Он просто с детства любил сладкое, во всех видах, и оно не хотело покидать его тело. Оставалось в нем. В чем-то Макс все же был геометрически безупречен. Похож на нашу планету. Из-за этой округлости решительно невозможно было определить его возраст. Где-то между двадцатью и сорока.

Таня даже не посмотрела на источник шутки:

– Садитесь, конечно, я уже ухожу. И простите, что порчу тут всем настроение.

– Что-то мне подсказывает, что кто-то его испортил вам, а тот факт, что вы сидите с чемоданом, не оставляет мне – как математику по образованию и логику по призванию – никаких других версий, кроме мужчины-подлеца. Я прав?

Заплаканная Таня наконец взглянула на Максима. «Вот ведь счастливый человек, смотришь на него – и хочется заказать десерт».

– Подлеца? Не совсем. Правильная версия – девушка-дура. Мужчина обычный.

А Макс между тем залез в разговор основательно.

– Это инь и ян. Если мужчина подлец, то он обязательно притянет доверчивую девушку, которая потом будет называть дурой себя. Рассказывайте. Мужчины-подлецы – предмет моего исследования и будущей книги.

– Вы что, психолог?

– Сочувствующий.

– Психологам?

– Жертвам психологов. Ну так что нового на ниве мужской подлости?

И Таня рассказала.

– Ну, любвеобильность не порок.

– Я же говорю – я дура. Но от этого не менее обидно. А еще у меня два билета на завтра на «Контрабас». Не хочешь сходить?

– Ого, как это ты их достала?

– Я упорная дура. Нашла. Ну что, пойдешь? Я просто так отдам.

– Я что, выгляжу некредитоспособным? А говорили, упитанность – признак состоятельности. У меня другое предложение. Только ты не удивляйся. И сразу не отказывайся. Ты просто не представляешь, насколько ты вовремя мне встретилась. Я предлагаю тебе пожить у меня на этих выходных.

– Ну ты бы хоть в театр со мной сходил сначала!

– Спокойно. Я сказал – у меня, я не сказал со мной.

– Максим, я, конечно, дура, но даже меня невозможно развести на «мы просто будем спать рядом». Извини. Всегда считала, что крупные мужчины – тонко чувствующие натуры. А ты начинаешь с того, что брошенную женщину пытаешься в постель затащить. Ничего святого!

– Ты можешь дослушать? Итак. Я сегодня вечером уезжаю в Варшаву на концерт. Вернусь в воскресенье. Квартира в твоем распоряжении. На «Контрабас» сходишь с моей сестрой или можешь даже с каким-нибудь парнем, если успеешь найти приличного. Более того, если он позовет тебя замуж, можешь привести его ко мне на ночь. Но только если позовет замуж! И я не спросил самого главного: у тебя нет аллергии на собак?

– Нет. А что?

– Да тут такое дело… Прости, я и правда решил воспользоваться твоим бедственным положением.

– Ну, рассказывай.

– Я только что отвез в гостиницу для собак своего пса. Впервые. Ну не с кем его было оставить. Он рыдал, когда я уезжал. Старый, я очень волнуюсь. Если ты останешься, я его верну домой, а ты будешь его кормить и выгуливать. Я был бы тебе очень благодарен. У сестры аллергия, родители уехали, друзья все в отказ.

– А девушка?

– Значит, ты согласна?! Ура!

– Почему это я согласна?!

– Потому что ты решила, наконец, узнать, есть ли у меня девушка, а значит, это единственное, что тебя останавливает. Какая у меня может быть девушка?

– А что с тобой не так?

– Это ЗОЖ-город. Значит, договорились?! Я живу тут недалеко. Мы сейчас тебя туда отвезем, и я съезжу за собакой.

– Как ее зовут?

Макс смутился.

– Ты будешь смеяться.

– Не буду, обещаю.

Макс взял паузу и прошептал:

– Фауст.

– Неожиданно.

– Ну да, есть у меня увлечение. Люблю игры.

– Ты слишком метафоричный для нашего поколения! Хорошо. Я согласна. И в театр я пойду с твоей сестрой, хотя идею насчет оргии я оценила. А что за концерт?

– Muse.

– Один летишь?

– Нет, с двумя девушками. У нас там своя оргия толстяков после концерта. – Макс рассмеялся. – С другом я лечу.

Они расплатились и поехали домой к Максиму.

* * *

– Ты что, живешь в высотке?! Сказал бы сразу, я бы и без собаки согласилась.

– Нет, но с видом на высотку, это круче.

Вид и правда был завораживающий, а квартира обычная, холостяцкая, но полная каких-то бессмысленных вещей, говорящих многое о смыслах, живущих в их хозяине: от тайских старинных платков, повешенных в рамку, до солдатиков. Старый виниловый проигрыватель и даже плюшевый дракон из «Игры престолов». А еще какие-то статуэтки, вазочки, бейджи с концертов, афиши. Куча хлама, иначе не скажешь.

– Извини, тут беспорядок.

– Если бы тут был порядок, я бы не осталась. В твоем возрасте и семейном статусе порядок только у маньяков.

– Я точно не маньяк. Ну, пока не увижу торт. Я поехал за Фаустом. Ключи не беру.

– И даже копию паспорта у меня не возьмешь? Вдруг я украду здесь все?

– Я тебе еще спасибо за это скажу.

– А Фауст какой породы?

– Подмосковная сторожевая.

– Никогда не слышала.

– Я вывел!

– А где все его миски и поводки?

– Все увез в отель.

– Хороший пес, ничего, похоже, не погрыз в квартире.

– Воспитание!

Через час Макс приехал с Фаустом. Таким же бесформенным, как и его хозяин, и таким же добродушным. Затем Макс собрал чемодан. Дал Тане телефон своей сестры и уехал. А Танечка стала изучать вещи Максима.

Вещи – это слепки нашего настроения в момент их приобретения. Они могут рассказать о хозяине в разы больше, чем он сам может и хочет. Неожиданно оставшись в квартире чужого человека один на один с его вещами, Танечка стала впитывать жизнь Макса. Ей немедленно захотелось добавить к этому музею одушевленного хлама что-то свое, поэтому не очень любившая магазины Танечка отправилась на шопинг, но необычный для девушки ее возраста. Она обошла бесчисленное количество лавок, наполненных уютными безделушками, из которых и состоит живой дом живого человека.

На следующий день Таня с сестрой Макса Полиной пошли на «Контрабас». Как и все зрители, они вышли с этого спектакля чуть ближе друг к другу. И Полине захотелось, чтобы у Тани с Максом все получилось.

В воскресенье Танечка гуляла с Фаустом от дома до «Сити» – с его немного инопланетными для жителя периферии небоскребами. Возвращалась через лабиринт Трехгорки.

Остальное время она разговаривала с безмолвными до этого жителями квартиры Макса.