Дурень Жан-Вер

Игорь Власов

Дурень Жан-Вер

Глава 1. Геверс

Апрель в одна тысяча восемьсот тридцать седьмом году в Петербурге выдался особенно холодным. Четырнадцатого апреля, в среду, весь день бушевала метель. Она заметала мокрым снегом проспекты, улицы и линии. По всему городу дворники, чертыхаясь, время от времени выглядывали из теплых дворницких на улицу, представляя, какая нелегкая работа им предстоит, когда метель закончится.

Но непогода не могла помешать вюртембергскому[1] посланнику князю Христиану Людвигу Фридриху Генриху Гогенлоэ-Кирхбергу провести у себя в посольстве на Галерной улице очередной раут. Посланник завел обычай проводить рауты именно по средам, и ничто не могло поколебать эту традицию.

Перевалило за полночь, и петербужская среда плавно перетекла в четверг. Раут подходил к концу. Гости, по большей части дипломаты и их жены, начали расходиться. Они подходили на прощание к хозяйке салона Екатерине Михайловне. Дамы раскланивались с ней, мужчины целовали ей ручку. Следом гости прощались и с хозяином салона, статным мужчиной лет пятидесяти. Выправка выдавала в нем бывшего военного. Дипломатический мундир еще сильнее усиливал это впечатление. Гости кланялись и посланнику, дамам же целовал ручку он сам. Гости спускались по парадной лестнице, выходили из здания посольства, садились в кареты и разъезжались в разные стороны. Последним к хозяину подошел высокий молодой человек лет тридцати. Лицо его было бледно, под глазами от усталости образовались темные круги.

- П-простите, князь, что с-снова н-напоминаю вам о себе, - сказал молодой человек, просительно заглядывая хозяину в глаза и немного заикаясь от смущения. - Вы не з-забыли про мое дело?

- А, Йохан, конечно, нет. Но хорошо, что вы подошли именно сейчас и напомнили. Пройдемте-ка в мой кабинет.

Хозяин кликнул слугу. Тот принес зажженную лампу и подал ее князю. Гогенлоэ и тот, кого он назвал Йоханом, вышли из ярко освещенной залы и отправились в путь по темному коридору.

В конце коридора хозяин отпер дверь и вошел в свой кабинет. Молодой человек проследовал за ним. Кабинет князя, как и полагается главе дипломатической миссии, был весьма просторен. Вдоль стен возвышались книжные шкафы красного дерева. В стеклах их дверц таинственно мерцал отсвет лампы. Посредине кабинета громоздился массивный письменный стол мореного дуба, крытый зеленым сукном. Гогенлоэ поставил лампу на стол, обернулся к молодому человеку и с легкой улыбкой сказал:

- Йохан, смотрю, на вас прямо лица нет. Господин посланник уехал в большой спешке и бросил все на вас, верно? Похоже, дела вашего посольства совершенно расстроены?

- Я не могу судить господина посланника,- ответил молодой человек.- Сами понимаете, он все еще мой начальник. Могу сказать только, что обычно он весьма аккуратен. Видимо, действительно, ему пришлось напоследок не очень сладко. И да, с тех пор, как я сменил господина посланника, работы очень, очень много.

- Но зато в вашей карьере, кажется, наступает перелом. Вы же теперь больше не секретарь посольства, а поверенный, не так ли?

- Всего лишь временный поверенный, князь. И я уже ранее не раз исполнял эту должность во время отлучек господина посланника.

- Ну-ну, не скромничайте, Йохан. Мы же оба понимаем, что сейчас совершенно другой, особый случай. Если вы достойно проявите себя, то и назначение в качестве полномочного посланника не за горами. Так что делайте свое дело и не переживайте. А с донесением я вам помогу.

Гогенлоэ открыл один из бесчисленных ящичков стола и извлек из него несколько исписанных листков бумаги. Он протянул их молодому человеку со словами:

- Вот черновики к моему донесению. Я его уже отправил. Можете делать с ними, что хотите.

Молодой человек принял листки с поклоном, прижал их к груди и с чувством произнес:

- Даже и не знаю, как вас благодарить, князь! Вы спасли меня!

Гогенлоэ с понимающей улыбкой отечески похлопал его по плечу:

- Ну, полно, полно, Йохан. Пусть мы и представляем разных монархов. Но, как представители великой европейской цивилизации в этой варварской стране мы должны держаться друг друга. Я рад, что вы обратились именно ко мне.

После этих слов князь слегка поклонился молодому человеку, давая понять, что разговор окончен. Он взял лампу и пошел к выходу из кабинета. Молодой человек последовал за ним. Они вернулись в парадный зал. Часть свечей слуга уже успел погасить, но зал все еще был достаточно освещен оставшимися. Гогенлоэ отдал лампу слуге и проводил своего последнего гостя к парадной лестнице. Здесь они раскланялись, и молодой человек поспешил вниз к выходу по красной ковровой дорожке.

Он вышел на улицу и сел в экипаж нидерландского посольства. Кучер тронул. Чуть здание вюртембергского посольства осталось позади, как молодой человек, больше не сдерживаясь, звонко и радостно рассмеялся. "Ай да Геверс, ай да молодец, - думал он, смеясь и похлопывая себя по коленкам, - Нашел-таки подход к этому надутому индюку. Здорово тебе удалось изобразить бедного-несчастного, которому больше не к кому обратиться, кроме как к величайшему знатоку России вообще и русской культуры в особенности".

Карета, меж тем, доехала до нидерландского посольства. Геверс отпустил кучера и взбежал по лестнице на второй этаж. Не замедляя темпа, он вбежал в комнату, служившую ему и спальней, и кабинетом. За окном все еще было темно. Геверс позвал слугу и попросил, чтобы тот принес лампу. Получив желанный источник света, Геверс засел за письменный стол и принялся жадно разбирать черновики[2] Гогенлоэ:

"...замечательнейший поэт,"

- Хм, подумаешь, эка невидаль. Мало ли их, этих рифмоплетов, на свете...

"Остроумные и язвительные намёки, направленные... против высокопоставленных лиц…, создали поэту многочисленных и могущественных врагов."

- Что верно, то верно...

"Главнейшие его произведения суть..."

- Так, ну это мы пропустим, упомянем пару-тройку, скажем: Цыгане, Байрон, Наполеон. Такие названия сразу покажут министру направление мыслей этого, с позволения сказать, поэта...

"Нрав у Пушкина был страстный, порывистый, вспыльчивый."

- Это-то его в конечном счете, кажется, и погубило...

"Океан прорвал плотину, ничто не в силах его остановить."

- Это старый индюк о гневе Пушкина так написал? Эк его понесло!

"Задолго до злополучной дуэли были разнесены и вручены всем знакомым Пушкина … анонимные письма, написанные по-французски за подписью председателя Нарышкина и графа Борха, постоянного секретаря Общества Рогоносцев. Догадки — Уваров, Геккерн..."

- Ха, и все мимо! Если бы он только знал, кто на самом деле стоял за этими письмами, вот бы он удивился!

Геверс откинулся на спинку кресла, сложил крест-накрест руки на груди и задумался. Воспоминание унесло его в общем-то недавнее, но уже казавшееся таким далеким, прошлое.

Глава 2. Графиня Нессельроде

В ненастный вечер двадцать пятого октября одна тысяча восемьсот тридцать шестого года Геверс поднялся по парадной лестнице Министерства иностранных дел. Было около девяти часов пополудни. Если Геверс и приходил в это время в здание министерства, то, как правило, в компании баронов Геккернов. Обычно они шли впереди, весело болтая о чем-то, а Геверс плелся за ними следом. В этот раз он пришел один, без своих спутников. Геверс прошел знакомым путем, ярко освещенными лестницами и коридорами, и вошел в залу. Зала была частью служебной казенной квартиры министра иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде. Здесь проводила свой раут его супруга, графиня Мария Дмитриевна. Гости еще только начали собираться. Геверс раскланялся с несколькими знакомыми дипломатами и подошел к хозяйке вечера. Та лениво полулежала на диване в глубине залы. Это была дама пятидесяти лет от роду, высокая и дородная. Одета она была в пышное бирюзовое платье, которое превращало ее в подобие зеленовато-голубого, украшенного изумрудами, облака. Над облаком на неожиданно длинной шее возвышалась небольшая аккуратная головка с маленьким ротиком, носом картошкой и поросячьими глазками. Мария Дмитриевна едва взглянула на Геверса и слегка качнула пухлой ручкой. Это означало, что он может подойти к графине для целования ее вельможной руки. Высокий Геверс, подобно средневековому рыцарю, опустился на одно колено и выполнил обряд рукоцелования. Графиня метнула острый взгляд за спину Геверса и разочарованно спросила:

- Жан, а где же мои любимые бароны Геккерны? Неужто не пришли?

Геверс поднялся с колена, поклонился и ответил:

- К несчастью, барон Георг сильно простудился и слег. Барон Луи не отступает от его постели ни на шаг. Так что они отправили к вам меня одного, чтобы я за них поклонился Вашему превосходительству и засвидетельствовал свое почтение.

- Брось ты эти свои канцелярские любезности, Жан, мы же собрались здесь все друзья. Что это еще за барон Георг? Для меня он просто Жорж. И ты зови меня запросто Марья Дмитревна. Конечно, я принимаю поклон. Кланяйся и ты им от меня. У Жоржа такая слабая грудь! Сколько раз я ему говорила одеваться потеплее. Однако очень жаль, что они не пришли. Ах, этот Жорж! Всегда мог развеселить меня необычным каламбуром. А папаша-то каков рассказчик! Жаль, очень жаль. Ну, что ты стоишь, как столб? Раз уж пришел вместо Геккернов, так давай, отдувайся за них. Можешь ты развлечь даму или нет, а, Жан?

- Как же не могу, конечно, могу, Ваше ой, то есть, простите, Мария Дмитриевна.

Геверс засмущался, сбился и остановился. Графиня с некоторым интересом и едва заметной усмешкой на губах смотрела на него, ожидая продолжения. Найдя в том благоволение, Геверс приободрился и продолжил:

- Да вот, хотя бы это: давеча посетил я салон Екатерины Андреевны Карамзиной. Присутствующий там господин камер-юнкер Пушкин изволил развеселить гостей, написав презабавную эпиграмму на

- Что? Кто? Пушкин? Тоже мне «господин»! Не хочу! Не хочу даже слышать об этом этом этом писаке. Этом бумагомараке. Этом стихоплете, - раздраженно перебила Геверса графиня.- Ну, если тебе больше не о чем рассказать, то

- Ой, Мария Дмитриевна, простите, ради бога! - скороговоркой затараторил Геверс, опасаясь быть отлученным от вельможного уха.- Конечно, все эти эпиграммы — занятие для юных девиц, не для серьезных людей. Лучше я расскажу вам, как мы развлекались в студенческие годы. Мы составляли дипломы.

- Дипломы? Что еще за дипломы? - все еще немного ворчливо переспросила графиня. Но голос ее все же чуть-чуть потеплел, и в нем едва заметно начал угадываться интерес. Снова приободрившись, Геверс продолжил уже спокойнее:

- Диплом, графиня, это что-то вроде наградного листа в стиле Вольных каменщиков. Вот, к примеру, компания студиозусов в честь именин своего друга хочет как-то возвеличить его и повеселиться. Они берут некий порок, которым гордится их друг и обыгрывают его в дипломе. Например, если друг склонен иной раз хлебнуть лишнего, в дипломе может быть приблизительно такой текст.

Геверс поднял глаза к потолку, словно бы припоминая, и нараспев продекламировал:

- Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена пьяниц, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Диониса, единогласно избрали г-на Геверса виночерпием ордена.

Непременный секретарь Вакх.

Графиня ободряюще кивнула, дескать, продолжай, и слегка улыбнулась. И Геверс продолжил увереннее и веселее:

- Имениннику торжественно вручался диплом, на его шею надевался картонный орден на ленте, на голову нахлобучивалась набекрень картонная же корона, и вся компания дружно шла в ближайший кабачок обмывать новорожденного и его новое звание!

- Да, мило, - лениво улыбнулась графиня. Геверс поспешил продолжить свою речь, пока графиня не потеряла интерес и не обратилась к вновь прибывшим, ожидавшим чуть в стороне своей очереди приложиться к ее пухлой ручке:

- Но самое интересное, это когда дипломы направляются не к друзьям, а к тем, к кому компания не благоволит.

- Да? И как же это может быть?

В глубине свиных глазок графини вновь загорелся живой огонек интереса.

- А вот, к примеру, был такой случай, когда некий студиозус из нашего братства, Жак, приударил за одной барышней. А, помимо него, за той же барышней ухаживал студент из другого братства, Альберт. Он этой барышне даже стихи слагал. И только Альберт решил, что дело пошло на лад, как — бац — он в один день получает из разных мест дипломы о том, что он признан рогоносцем. Альберт был сражен этими письмами наповал, а Жак восторжествовал!

- Интересно, интересно - задумчиво пробормотала графиня, рассеянно глядя мимо Геверса невидящими глазами. Тот понял, что графиня заглотила наживку, и добавил:

- Тут важно, чтобы вся лавина обрушилась разом, как по сигналу.

- И какой же это может быть, к примеру, сигнал?

Геверс краем глаза заметил, что наиболее нетерпеливый из вновь прибывших подошел уже совсем близко. Тогда Геверс выпрямился, тут же снова поклонился графине и сказал:

- Я непременно пришлю вам образцы этой великолепной английской бумаги.

- Спасибо, Жан. Не знала, что ты такой хороший рассказчик. При случае непременно попеняю баронам за то, что они скрывали тебя от меня.

- Да шучу я, шучу,- поспешила добавить графиня, увидев, как вытянулось лицо Геверса.- Еще раз прошу тебя, передавай Жоржу скорейшее выздоровление.

Графиня едва заметно кивнула следующему жаждущему поцеловать ее ручку и снова чуть трепыхнула пальчиками. Геверс отошел в сторону и отправился искать знакомых среди посольских и министерских чиновников, заполнивших залу. Он послонялся по зале, перекинулся парой слов то с одним знакомым дипломатом своего ранга, то с другим. Наконец, Геверс примкнул к группе гостей, слушающих обсуждение нового закона важным чиновником министерства иностранных дел с одним из посланников. Кое-как дождавшись, когда раут подойдет к концу, Геверс подошел еще раз к графине поцеловать ей ручку на прощание, спустился по парадной лестнице, сел в экипаж и уехал к себе в посольство.

* * *

Геверс попытался вернуться к черновику Гогенлоэ, но воспоминание о том достопамятном рауте у графини Нессельроде никак не отпускало. Воображение живо рисовало перед глазами Йохана, как графиня, проводив последнего гостя, проходит анфиладой зал и таким образом возвращается домой, в свой будуар. Вот, облачившись в пеньюар, она посылает горничную узнать, дома ли ее сын Дмитрий. И если дома, пусть придет пожелать маменьке спокойной ночи.

А вот и сын, молодой человек двадцати лет от роду. Среднего роста. Нос с горбинкой, черноглазый, кучерявые черные волосы. Он сам только что вернулся после бала. Едва успев переодеться в халат, он приходит к графине. Та подставляет ему щеку для поцелуя и тихо воркует:

- Сыночек, помоги маменьке проучить нехорошего дяденьку. Сегодня на рауте я узнала об одной отличной шутке...

«Мдаа, вот так-то, - подумал Геверс. - Графиня, как я и ожидал, подготовила письма. В нужный день я просто послал к ней курьера с пачкой бумаги. Все получилось как нельзя лучше. Силки были расставлены. Но дичь умудрилась-таки выскользнуть из ловушки. Правда, ненадолго...».

Геверс посидел еще немного, просто глядя в темноту. Наконец, он все же собрался, сосредоточился и заставил себя вернуться к черновику. Его все еще рассеянный, но постепенно концентрирующийся взгляд выхватил из текста начало фразы:«Его дуэль с Геккерном...»

«Дуэль с Геккерном... Это про д'Антеса» - подумал Геверс и снова мысленно перенесся в прошлое.

Примечания

1

Вю́ртемберг — историческая область на юго-западе современной Германии, часть региона Швабия или Аллемания. Столичным городом на протяжении длительного периода времени был город Штутгарт. В прошлом герцогство, затем королевство. С 1952 года — в составе федеральной земли (государства) Баден-Вюртемберг.

2

Использована текст подлинной "Записки о Пушкине" Гогенлоэ. Подлинное секретное донесение Геверса во многом повторяет эту записку.