Вдох грядущего

Войди кто в горницу прямо сейчас, непременно решил бы, что хозяина только что огрели по голове чем-то тяжёлым.

— Да-да… — старик с вместе с громким выдохом облегчения вернулся к трапезе: отправил в рот солёный груздь, с наслаждением прожевал, после чего спокойно продолжил, будто говорит о вещах пустяшных: — А что… поселись где-нибудь в лесу, у реки… ⎯ в тихом дивном месте, и зарабатывай на жизнь своими руками: трудись на земле, охоться да рыбку лови… — авось с голоду не помрёшь, земля-матушка завсегда дитя своё прокормит. ⎯ Закатив глаза, Осип смаковал воображаемые картины с неменьшим удовольствием, чем яства на столе.

Нынче ты хозяин и господин над людьми, ⎯ продолжал он грезить, ⎯ а ты иди в дальнее село и нанимайся к тому, у кого безраздельная власть над тобой будет… да служи ему так, как хотел, чтобы другие тебе служили.

И, главное, так всё устрой, чтоб даже малой лазейки вернуть всё взад не иметь. Чем меньше тот новый человек будет схож с нынешним, что предо мной сидит, тем больше времени ему отмеряется, хотя… на то ⎯ воля божья.

Проницательный взгляд Осипа будто дразнил князя.

— Вот он — а не тот, кого вижу пред собой — будет жить… долго и счастливо.

⎯ Нет, ну… оно-то, может и… а вдруг… ⎯ Василий что-то пытался сказать, но от нахлынувших на него чувств — в особенности, полного замешательства — не находил слов.

⎯ А ты, батюшка, не думай, что я вот так просто тебе то предлагаю, чего сам не испробовал. А сам испытал, потому как мудрые люди надоумили, когда на твоём месте оказался. Мне ведь поболее годков будет, чем на глаз дашь… и жизнь я прожил непростую.

⎯ Неужто приходилось? ⎯ хозяин с интересом подался в сторону Осипа.

⎯ Приходилось, батюшка, ⎯ опустил глаза старик: ⎯ Я ведь родом с южных окраин из богатой знатной семьи. Там пленён был в юности и в дальние страны османами в рабство продан. Оттуда в Египет бежал, после чего и началось странствие моё по миру. Но то ладно, не обо мне толкуем. ⎯ Осип махнул рукой, не желая продолжать, он внимательно смотрел на Василия.

Тот долго молчал; кажется, услышанное сильно его удивило.

— Ну так что скажешь, хозяин? ⎯ Осип вернул его к прежнему разговору, ⎯ как тебе мой совет?

— А как же супруга? — князь, снова встал с места, принялся нервно ходить по комнате, — ведь люблю её более всего на свете, неужто и её должен буду оставить?!

— Отчего же… — совсем уже смягчился Осип, — любовь, она никогда не заканчивается и не умирает, потому и отказываться от неё нет надобности.

Видя волнение князя, добавил совсем тихо: — Забирай свою любовь и уходи вместе с ней.

— Не умирает, говоришь? — бросил в ответ Василий, застыв на месте. — Только вот пойдёт ли она со мной? Даже не знаю.

— Пойдёт, не пойдёт… ⎯ главное, любовь свою забери в дорогу. Она ведь подобно воде течёт, лишь русло своё меняя. Вот и пусть перетечёт к тебе, но уже другому. Да кабы не любовь твоя, и толковать нам не о чём было бы! — тихо добавил Осип.

Василий молча кивнул.

— Что ж… может ты и прав.

— Только она — любовь — и способна открыть дверь, чтоб при жизни умереть да заново родиться, — добавил Осип, закусывая репкой.

— Уж не знаю, отец, что и сказать тебе. — Василий выглядел потерянным: никак не ожидал он эдакого поворота. — Я поразмыслю над твоими словами. Но ежели не сдюжу вдруг того, о чём молвишь… — засмущался князь, — может быть, сможешь супруге моей помочь? Сказывают, ты уж помогал бабам плодовитость обресть. Коли сам не доживу, так хоть наследника оставлю — мужик во мне будь здоров, слава богу.

— Поможешь себе — поможешь и ей, — ответил Осип, — поверь, у человека, что поселится в лесу у реки и начнёт трудом своим пропитание добывать, будет дитятко… и не одно! А у князя, чьё время истекает — уж не будет никогда. Вот ведь как, — развёл он руками.

— Да уж… — громко выдохнул Василий, почесал затылок, вновь опустил глаза. — Лечение твоё, дедушка Осип, вроде как и нехитрое, да непросто мне принять его. — Может, есть всё же какое снадобье? Ведь помогают иным всякие там травки, да заговоры.

— Ой, батюшка… — хитро улыбаясь, замотал головой Осип, — Бога не обманешь. Всё норовишь ты и здоровице возвернуть, и жизнь свою княжью сберечь, ⎯ стало быть, и лицо прежнее! Нет, так не получится. Пожалуй, и снадобья такого не сыскать. Оно-то верно ⎯ порой снадобье в помощь нам, но не в твоём положении: дюже далече забрёл ты, идя дорогой своей широкою.

— Жаль… — в голосе Василия послышалось великое сожаление.

— Поверь, — продолжил свою мысль Осип, — лучшее снадобье ненадолго жизнь твою продлит: запруду уберёт, а водицы-то в реку не добавит. То, в чём хворь начало берёт — «главный» в тебе да лицо его — останется неизменным. Уж поверь старику, не даст он тебе жизни.

Василий с явной досадой громко застучал пальцами по столу.

— Матерь божья! Да неужто в словах твоих правда сокрыта?! Найду ли силушки, чтоб вот так вот всё бросить да и уйти бог знает куда?!

— Поступишь, как наказал, проживёшь долгую и счастливую жизнь со своей любимой и двумя детьми, — уверенным голосом ответил Осип, глядя прямо в глаза князю.

От этих слов Василий оживился, глаза его забегали по комнате, словно пытаясь за что-то зацепиться.

— Ты и другим такое сказываешь? — спросил он вдруг.

— Отчего ж… — немного смутился Осип, — какой прок в котомке своей одну травку для всех хворей держать?

— Ну да, — согласился Василий, — понимаю… — у всякого своя беда.

— Можешь не верить мне, только вижу я, батюшка, стоишь ты нынче у самой пропасти. Далее — нет пути. Либо падай в неё князем, либо оставь его, да ступай туда, куда он ни за что не пошёл бы при жизни. А уж кто сильнее из вас: настоящий ты, али тот, за кого принимаешь себя, то мне не ведомо.

— Ну да, — снова согласился князь, — а чего я теряю, коли рассудить по уму? Всё одно — не жилец! Почему бы и нет? На кой мне теперь воля его ⎯ княжья?

Теперь разумею, ⎯ усмехнулся Василий, ⎯ почему сказал ты в начале, что не каждый себе изменить готов, чтобы исцелиться.

Осип кивнул в согласии да продолжил:

⎯ Ежели поразмыслить, так себе как раз и изменяем в угоду тому, кем не являемся вовсе. А тебя государь понимаю! Ой как понимаю! — Осип кинул сочувственный взгляд на растерянного Василия, — знатному князю нынче нелегко: есть, что терять, есть о чём жалеть… — старик неотрывно осматривал комнату, качая головой и искренне сожалея. ⎯ И верно, выбор, перед коим стоишь, ой как непрост!

Озадаченный взгляд Василия остановился на очаге. Множество мыслей самых разных проносились в его голове.

— Князь уважения и почтения достоин, спору нет, ⎯ добавил Осип, ⎯ но поистине большим станешь, когда в душе своей превзойдёшь его. Вот уж поистине хозяином судьбы своей оборотишься. Тогда и вкус обретёшь, даже князю неведомый.

— М-да-а-а… — задумчиво протянул Василий, — кажись, приходит разумение, о чём толкуешь, отец. Что ж, — он вытер губы, — немало узнал я нынче. От души благодарен тебе! Боюсь только, не одолеть мне столько за раз ⎯ хочется одному побыть, да поразмыслить. А завтра ⎯ уважь хозяина, да загляни к болезному к обедне.

— Отчего же… С превеликим удовольствием! За дивную трапезу благодарствую, государь, давненько не потчевался с таким удовольствием. ⎯ Осип встал, томно потянулся, всем видом показывая — пора и ко сну готовиться. Потом вдруг подался к Василию и шёпотом, словно делясь сокровенным, произнёс: — Скажу напоследок… Отныне, батюшка, время очень ценно для тебя. Каждая его щепоточка стоит ой как дорого — не теряй попусту: думай, чувствуй, дерзай, радуйся и злись, коль понадобится, но всё одно не теряй — дерзай. Боль придавила — терпи и продолжай дерзать! Другого времени у тебя больше не будет. Вот тут и воля твоя княжеская сгодиться может.

Теперь для тебя весь мир говорить и показывать будет — слушай и замечай каждую малость: в них, в малостях этих ответы кроются, тебе ой как нужные!