Кислородное голодание

Толян - старший повар- нашел в зале старшего рабочего- сержанта Ахмедова, который сидел за столом и читал журнал, и что-то сказал ему. То что-то ответил ему, кивнул головой и улыбнулся, потом он подозвал меня жестом.

-Котельников ,ты в армии без году неделя, а уже говоришь об издевательствах. Над тобой здесь никто не издевается, тебя здесь «воспитывают». Ты понял?

-Понял ,товарищ сержант,- ответил я.

«Вот сука»-подумал я. Я «понял» все. Я понял, что спасти себя я смогу только сам. Больше мне никто не поможет.

Мы с Толяном пришли в маленькую комнату с таким же кафельным полом и большими холодильниками-рефрижераторами вдоль стен. Толян наглухо закрыл за собой дверь на замок. Затем открыл один из холодильников и достал оттуда большую коробку масла весом килограммов 10-15 .

-Ты когда-нибудь в баскетбол или в волейбол играл?- спросил он.

-Да- ответил я.

-Хорошо! Видишь это масло? Оно совсем замерзло в холодильнике. Оно как камень- сказал «дед».-Нужно сделать его мягким, чтобы завтра за завтраком вся часть его ела. Я буду бросать коробку тебе, ты мне, понял?

-Да, -ответил я.

-Становись сюда ,-указал он мне место у стены.

Взяв коробку, он отошел к противоположной стороне и крикнув «Лови!»,бросил ее в меня.

Огромная коробка брошенная со страшной силой, полетела в меня. Я сразу понял, что мне ее не поймать и инстинктивно отклонился в сторону. Коробка упала на пол.

-Ты что, сука? !-заорал Толян- Играть не хочешь? Бросай!

Я с трудом поднял коробку и бросил ему в руки. Он с легкостью поймал ее и снова швырнул в меня. Удар был страшен. Но я удержался на ногах. Через 10-15 минут такой физподготовки меня уже шатало как пьяного .Кроме того, время было уже часов 11 вечера. Сказывалась уже усталость. Я не знал ,когда наконец, прекратиться эта пытка. Вдруг раздался стук в дверь. «Дед» быстро поднял коробку с пола ,положил ее на стол и открыл дверь. Вошел наш старшина батареи- дежурный по столовой.

-Так, чем занимаемся здесь? –спросил он.

-Делаем масло!- бодро ответил повар, ловко вскрыв коробку ножом. -Этот боец из вашей батареи, товарищ прапорщик?

-Из моей, а что?

-Хороший боец, настоящий курсант -сказал дед- Помогал мне очень хорошо .Можно его оставить здесь на всю ночь?

Я замер от ужаса .но старался не выдать своего волнения.

-А что, есть необходимость? -спросил старшина- Котельников, как останешься здесь на ночь? А завтра утром будешь спать до обеда в казарме.

-Нет, товарищ прапорщик,- ответил я.- Лучше я уйду вместе со всеми.

-Не хочет он –констатировал прапорщик-. Да, Ладно! оставим тебе другого бойца. Тут уже один изъявил желание. Давайте быстрее! Нужно еще в варочном цехе полы вымыть. Через 2 часа мы должны уже уйти в казарму спать -сказал старшина и вышел.

-Ну, сука, повезло тебе!- сказал Толян - Ладно, завтра, мы устроим тебе продолжение «спектакля».- Он стал руками быстро разминать масло. Оно действительно стало как будто мягче от «баскетбола».

-Принеси мне миску с горячей водой, -велел дед. И достал из холодильника какое-то странное приспособление, которым как я узнал впоследствии, в армии делают шайбы масла в казенные 30 грамм. Повар стал быстро работать этим приспособлением и укладывать на металлические подносы штабеля желтых кружочков масла. Закончив с одним подносом, он писал на клочке бумаги: 1 батарея.2 батарея и т.д.и убирал поднос в холодильник. Иногда он размачивал свое приспособление в горячей воде, которую я периодически выходил менять.

-Ладно иди занимайся своими делами, -сказал мне повар, когда мы закончили.- Но завтра мы с тобой еще увидимся!

Я вошел в цех, мои товарищи по цеху, увидев меня. стали спрашивать, где я был. Я как мог, объяснил . Я умолчал только о том, что меня били и заставляли есть глазки. Сергей домывал бачки от пищи .Я и Иван должны были вымыть еще полы в варочном цехе. Когда я погрузив тряпку в воду и, выжав ее, нагнулся, чтобы начать мыть пол, в глазах у меня потемнело и я потерял сознание. Было такое ощущение словно я быстро уснул. Очнулся я лежащим на полу.

-Эй, ты чего?- услышал я крик. Рядом стоял Иван.

-Ты сознание потерял?- спросил он.

-Да, -ответил я, несмотря на страшную слабость.

-Работать можешь?- спросил Иван.

-Да, -ответил я.

-Вставай !Если старшина или Ахмедов тебя увидят- шиздец нам тут всем.

Я быстро встал. Силы вернулись. Но страшно болели ноги внизу у лодыжек из-за того, что подменные штаны были мне несколько малы и давили под сапогами.

-Давай заканчивай быстрее! -произнес Иван- Через полчаса построение батареи в главном зале. Знаешь, сколько времени? Пол-второго ночи! Сейчас спать пойдем! -уже радостно завопил Иван.

С трудом превозмогая усталость и боль в ногах ,я как лунатик, буквально ползая по полу на коленях мыл его. Стоять на корточках я был уже не в силах. Я не помню как я домыл пол ,и добравшись до койки в казарме канул в небытие. Я не думал о том, что ждет меня завтра. Главное, это было только одно: спать, спать, спать. Казалось, мы только сомкнули очи, как вдруг услышали крик дневального.:

-Наряд по столовой, подъем!

Было 6 часов утра.

Глава 6.

Вскоре наступил Новый 1989 год. Офицерские жены испекли целых 3 торта. Это было здорово, но это капля в море для более чем 60 солдат. Отмечали мы Новый год очень просто. Сидели в казарме и пили чай с печеньем и конфетами и маленьким кусочком торта. Те, кто в ту ночь был в наряде отметили его 1 января. Простое было угощение, почти незнакомые люди сидели вокруг, т.к. .с момента моего призыва прошло около 3 недель и мы только начали знакомиться друг с другом. Но на несколько часов армия отступила и мы казалось снова были дома. Сейчас мне на память приходят слова новогодней песни, много раз слышимой мной в армии.

Мне однажды летом приснился новый год!

По зеленым травам Снегурочка идет!

А за ней с букетом из ромашек заявился дедушка мороз!

И такой он ей ларец волшебный преподнес!

Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нем!

Там веселые игрушки мой перевернули дом!

Завели веселый хоровод

До чего смешной лесной народ

И не верилось, что все пройдет сказочным сном!

Эта песня о волшебной сказке, о чудесах, о радостях земных и волшебных, о доме. незатейливая и простая эта песня здорово врезалась мне в память.

…Батарея наша представляла собой сложный коллектив. Она была разбита на 3 взвода, каждый из которых составлял около 20 человек и возглавлялся 1 офицером и 3 сержантами.

Командиром моего 1 взвода был капитан Назонов- простое и зловредное существо, абсолютно ничего из себя не представляющее.Именно с него и начало формироваться мое отношение к старшим командирам. Именно с него я вдруг однажды понял, почему так солдаты ненавидят офицеров и почему даже на гражданке их считают не очень далекими людьми.

Сержанты все были ненамного старше нас по возрасту или даже ровесниками. Замкомвзвода был старший сержант Федоров Валерий. Это был самый «старый» сержант во взводе -к моменту моего призыва он прослужил уже 1,5 года .Именно он вместе с другими младшими командирами и преподавал нам, салагам, азы солдатской военной службы .Именно он снял с нас невероятное напряжение от непривычной обстановки и шок от новых нравов и правил, по которым мы теперь должны были жить до самого «дембеля».

Помимо него был еще старший сержант Фролов Евгений. К моменту моего призыва он прослужил уже 1 год, хотя мы были ровесниками. Пользуясь своим правом сильного и старшего по званию, он постоянно издевался надо мной ,подтрунивая и подшучивая над каждой моей слабостью.

-В какой ты стране живешь, Котельников?- спрашивал как-то он меня на занятиях по радио подготовке.

-В Советском Союзе, -отвечал я.

-В каком городе?

-В Куйбышеве.

-А сейчас мы где?

-В Каменке.

-На каком материке мы живем?

-В Евразии.

-На какой планете?

-На Земле.

--Молодец, Котельников!- хлопал он меня по плечу.

После этого он дико ржал.

Он всегда себя вел по отношению ко мне в странной и идиотской манере. Мы были абсолютно разными людьми.

(Спустя 20 лет после призыва я нашел Фролова по указке одного моего бывшего сослуживца. Он все также и живет в Краснодаре и был страшно рад моему письму, несмотря на не очень хорошие воспоминания. Общаться через Интернет Фролов категорически отказался ,ссылаясь на то, что он далек от него, как космос. Удивительно, но факт-то что многие далеки от Интернета до сих пор ,несмотря на то, что на дворе уже 21 век).

Помимо Фролова и Федорова были еще двое сержантов, которые всего на полгода были старше нас по призыву.

Целыми днями мы изучали военно-прикладную науку, занимались радиоподготовкой, чистили оружие, учили устав, ходили в наряды. Свободной минуты особенно в первые месяцы службы не было ни одной. Не было времени даже сходить в чайную попить чаю с коржиками. Как только у нас появлялось несколько свободных минут ,как правило вечером, сержанты всегда задавали один и тот же вопрос всем:

-А ты подготовился к завтрашнему дню?

Подготовка к завтрашнему дню означала: надо было подшить чистый воротничок к пэша ,если надо- погладить форму, почистить сапоги, почистить бляху для поясного ремня ,заправить в шапку 2 иголки белой и черной нитками и побриться. Если хоть что –то из вышеперечисленного солдат забывал или не успевал сделать, это обнаруживалось на утреннем осмотре при построении перед завтраком утром. За это его могли по-разному наказать. Это решал сержант. 3 наряда вне очереди -было еще мягкое наказание.

Самым страшным наказанием было лишение увольнительных. Это было хуже чем даже наряд на свинарник, на который ходили только мы =курсанты. Сержанты и некоторые прикомандированные к нашей батарее рядовые более старшего призыва и для них некоторые (вполне нормальные для курсантов) вещи были совершенно недопустимы. То есть во всем здесь крылось свое западло- то, что ни при каких обстоятельствах делать нельзя. Это были первые неуставные взаимоотношения, с которыми я столкнулся воочию.

Единственное, что всегда разрешалось всем без исключения солдатам: это возможность написать письмо домой. Даже после отбоя иногда в виде исключения можно было зайти в ленинскую комнату и написать письмо домой. Хотя писать письма разрешалось в основном после ужина до отбоя, но иногда сержанты делали исключение. Это было святое для любого солдата или командира. Видимо, все-таки даже в армии люди понимают, что служба службой, а дом, родители, жены, невесты, родственники -это важнее. Нельзя человека лишать радости общения с родными. Даже если он «дух».

К сержантам и офицерам мы всегда обращались только на Вы и по званию, даже если это были наши ровесники. Поначалу это было как-то дико, но потом мы привыкли. К нам сержанты и офицеры обращались только по фамилии и на «ты» и называли нас не «солдаты»,а «курсанты»,потому что призваны мы были в учебную часть, где служить должны были только полгода, потом нас должны были распределить по другим частям.

Не учебные части, где дальше мы должны были нести службу здесь почему-то назывались «линейными».

Взаимоотношения между нами- только что призванными молодыми ребятами лет по 18-20,были самые разные. Весь коллектив нашего взвода через примерно 2-3 недели после начала службы разделился на группы и отдельных людей. В группы в первую очередь собрались те, кого мы называем «восточными братьями»:узбеки. таджики, армяне, грузины. В общем все южные братья. У русских это было в меньшей степени. Я по своей природе не хотел включаться ни в какую группу. Я был сам по себе, кстати не только в учебке, но и в других частях.

Глава 7.

Зло. Неизмеримо зло творимое людьми в мире. Наверное зло невозможно вообще искоренить. Оно заложено изначально в каждом человеке. Зло по-разному появляется в жизни. Одного слова вполне достаточно, чтобы смертельно обидеть человека. В добре есть также частицы зла. Недаром люди говорят: «Нет худа без добра» или «Добра без худа».

Зло выражается в жестокости, пьянстве, в преступлении ,в насилии. В чем угодно. Борьба добра со злом вечна. Ибо если нет этой борьбы, нет и самой жизни. В армии зло также может быть разным .особенно в нашей, раньше Советской, ныне Российской армии. Зло может быть в глупом приказе командира (например убирать снег весной, который все равно скоро растает) или в плохом питании(например, на стол подают кашу, которая проварена только наполовину). Зло может быть с виду завуалировано, может казаться просто нелепостью, недоразумением. Зло может быть и вовсе непредсказуемо, тайно. Такова сущность зла. Глупость и невежество- тоже страшное зло. Но особенно страшно то зло, которое возведено в ранг закона или устава.

Итак ,зло в Советской армии. С ним я впервые столкнулся еще задолго до того, как попал в часть. До армии я 3 года учился в ГПТУ после окончания 8 класса. Там я сполна хлебнул того ,что называют в армии «дедовщиной». Дикие, жестокие, подлые законы царили там. Мне, выходцу из интеллигентной семьи постоянно доставалось там от самого обыкновенного «быдла»-отморозков и шпаны из рабочих окраин Куйбышева. Там принцип отношений был такой же как и в армии- прав тот, кто сильнее физически. Без этого нормально учиться в ГПТУ было совершенно невозможно. Учащиеся 3 и 2 курсов постоянно терроризировали 1 –курсников., отнимали деньги и избивали. Это было просто нормой жизни, других отношений здесь не было и не могло быть. Постоянно, все 3 года, происходили драки и разборки внутри групп. Конфликты с однокурсниками были даже на 3-м –последнем- курсе. ,вплоть до самой преддипломной практики на заводе.

Даже теперь, спустя много лет после окончания ГПТУ, я с содроганием и отвращением вспоминаю то время. Однако это была хорошая школа жизни для меня перед армией. Там я научился работать руками, элементарно закручивать гайки и забивать гвозди. Просто зарабатывать себе на жизнь. Это была суровая школа жизни ,и она мне очень пригодилась в дальнейшем.

И все же гражданка и есть гражданка и законы там другие, не такие как в армии. На гражданке можно пройти мимо хулиганов на улице, не ввязываясь в драку, можно промолчать в ответ на оскорбление и главное, на гражданке каждый живет своей жизнью, в своей квартире, в своей семье. В армии же существует принцип общежития для солдат и сержантов срочной службы. Это главное отличие жизни солдат от всех других категорий военнослужащих: офицеров, прапорщиков и контрактников (в советское время их называли сверчки -от слова сверхсрочная служба),которые все живут либо в своих квартирах, либо хотя бы в общежитиях.

Казарма и есть главная пытка в армии, мучение невыносимое, гораздо хуже, чем драки или издевательства старослужащих. Молодой солдат находясь в глубоком трансе личных переживаний не может побыть наедине с самим собой, не может ни на минуту скрыться от чужих глаз., лишен прикрытия самых интимных сторон своей жизни.

Казарма-это кошмар не выдуманный, а вполне реальный. Жить в казарме и быть полностью нормальным- практически невозможно. Даже за два года службы привыкнуть к казарме- невозможно.. Именно поэтому у многих ребят после армии «едет крыша» иногда в переносном, а иногда и в прямом смысле этого слова. Напрасно в многих фильмах показывают как старослужащие вразвалку ходят по казарме, как по родному дому. Привыкнуть в жизни можно, конечно, ко многому. Даже в тюрьме заключенные привыкают жить в бараке или камере за долгие годы отсидки. Но это ненормально: привыкнуть к такому. У большинства нормальных людей призывная армия и казарма вызывают вполне естественное чувство ненависти и отвращения. Ибо любить эти вещи противоестественно. Казарма-это символ абсолютного рабства для людей, которые в общем-то ни в чем не виноваты.

Фридрих Ницше сказал когда-то: «Ненависть-это всегда устойчивое чувство в отличие от любви и дружбы ,которые хрупки и ненадежны.»

После моего первого наряда в столовой я стал понимать, что такое ненависть. Я стал учиться ненавидеть. Ибо если ты сильно ненавидишь кого-то или что-то, это придает тебе силы. Я понял, что в столовой меня били не Толян и Серега, а меня била сложившая система взаимоотношений между людьми в армии.. Система, сломить которую в одиночку для меня было совершенно невозможно. На моем месте мог оказаться любой «дух». Любой. Любого, кто служит в армии менее года, могли здесь унизить, оскорбить, втоптать в грязь, надругаться над человеком просто так, ни за что. Никакой вины нет у молодого солдата. Вина его лишь в том, что он «молодой».

Надо себе представить. как эта система озлобляет людей, как звереют они от скотского обращения дедов, и как потом отыгрываются на более молодых призывах. Здесь царил культ злого и безжалостного зверя. Первобытная жестокость, скрытая в военные уставы, присяги и форму, царила здесь. Жестокому экзамену здесь подвергался каждый. Считалось само собой разумеющимся дать в морду, унизить, оскорбить не только того. кто слабее, моложе по призыву или возрасту, а просто тому, кто не такой как все. Такова бесчеловечная сущность любой армии, а нашей особенно.

…Надо ли писать о том, с какими чувствами я вернулся утром в столовую заканчивать наряд в тот злополучный день? Снова повторилась сцена с глазками, снова мне хотели отрубить руку на плахе, И снова били, правда не по лицу, а по телу. Правда в «баскетбол» мы больше не играли. К концу наряда -в 5 часов вечера- я был так измотан, что еле держался на ногах. Мои товарищи по наряду заметили мое состояние, но как они ни задавали мне вопросы, я упорно молчал или делал вид, что не понимаю, о чем они.

Вскоре мы сдали наряд другой батарее. И пошли наконец в казарму. Я даже не верил, что этот кошмар прекратился. Однако служба моя еще только начиналась. Все еще было впереди.

Глава 8.

Как-то уже позднее придя в казарму после наряда по столовой, я снова еле двигал ногами от усталости. Замкомвзвода Фролов заметил мою странную походку.:

-Что случилось, Котельников?- спросил он.- почему ты так ходишь?

-Товарищ старший сержант, у меня болят ноги и еще я простудился. Разрешите мне спать лечь до отбоя?

- Да ты что, Котельников? А ты подготовился к завтрашнему дню?- задал он свой неизменный вопрос..

-Да.

-Покажи! -приказал он.

Я показал ему подшиву, бляху, сапоги. Но я забыл главное- побриться!

-Извините, я забыл побриться.

-Ну вот видишь! Иди, брейся Пока ты бреешься, как раз будет отбой- через полчаса. - довольный, что он уличил меня, произнес Фролов. И гордо удалился по своим делам.

Я поплелся в туалет с мыльницей и станком для бритья. Каково же было мое удивление в туалете, когда лезвия в станке не оказалось: кто-то вынул его в мое отсутствие. Рядом брились, чистились, мылись мои товарищи по батарее и по взводу. Среди них был мой новый приятель Витек Чижов из бурятской АССР.С ним мы всегда находили общий язык. Это был начитанный и очень развитый парень. У нас даже кровати находились рядом и после отбоя мы могли тихонько болтать о чем угодно под одеялами. Нам всегда было интересно друг с другом

. К счастью Витек тоже был в умывальнике. И я обратился к нему:

-Витек, дай мне новое лезвие к станку. У меня его кто-то позаимствовал.

-Что ты, Антоныч (так он своеобразно называл меня)! У меня самого только одно . Все остальные лезвия у меня уже растащили! Погоди ,сейчас я добреюсь и дам тебе станок.

Наконец-то я начал понимать армейскую службу без прикрас: здесь воровали все и у всех. Даже офицеры случайно забыв в канцелярии свои вещи не могли рассчитывать на их сохранность. Что уж здесь говорить о солдатах!

-Представляешь, Витек, меня повара в столовой заставляли есть глазки от сырой рыбы. Я отказался, так они избили меня.- сгоряча и не подумав в полный голос сказал я.

Витек округлил свои и без того круглые глаза.

-Да ты что?! -неподдельно удивился он.

Внезапно я увидел, что нас подслушивает курсант Тимохин из нашего взвода с ехидной миной на лице. Я замолчал и сделал знак молчать Витьку. Но было уже поздно. Тимохин слышал главное :что я ел глазки от рыбы. В армии трудно скрыть тайну, если она известна двоим.Теперь о моем позоре будет знать весь наш взвод или даже батарея. Тимохин добрился и быстро вышел из туалета.

-Слушай, Витек! Чего ты мне не сказал, что нас подслушивают?- спросил я.

-Я сам не видел!- ответил Витек.- Да ладно, он никому не расскажет- попробовал он успокоить меня. Однако все было иначе. Вскоре все действительно узнали о нашем разговоре с Витьком. Ко мне время от времени подходили курсанты нашей батареи и спрашивали:

-А правда, что в столовой повара тебя заставляли есть глазки от рыбы?

Я молчал, не зная, что отвечать. Один раз, когда ко мне подошел с этим же вопросом один наш курсант –некий Рамазан Сулейманов из Средней Азии- я не выдержал:

-Слушай, кто тебе это сказал?!

-Все говорят -не моргнув глазом, ответил Рамазан.

-Мало ли что говорят. Плюнь в лицо тому кто тебе это сказал, -в сердцах выпалил я. Здесь, как и в тюрьме, действовал тот же принцип: «Не бойся, не верь, не проси». Сюда я бы еще добавил: Не болтай! Лишняя болтовня еще никому и никогда не делала чести. В армии тем более. К счастью эту глупую историю с глазками удалось вскоре забыть, т.к. слишком напряженная жизнь была у меня и всех остальных. Мы очень сильно уставали и долго помнить что-то просто не хватало сил.

Помимо Витька Чижова я подружился еще и с Иваном Маковецким из Алма-Аты. Это был веселый и жизнерадостный парень, всегда отзывчивый к людям. Однако характер у него был слишком мягкий. поэтому его дальнейшая служба в учебке была не очень простой. Дело в том, что в нашем взводе было трое казахов из Алма-аты. Во главе этой группы стоял Нигманов Мурат. Эти трое казахов уже через 2-3 месяца после начала службы начали жестоко преследовать всякого ,кто был слабее их. Даже я один раз жестоко подрался с ними. После этого они раз и навсегда оставили меня в покое, поняв, что меня гноить не удасться. Однако не все могли дать достойный отпор. Одним из них и был Иван. Он до конца пережил здесь то, что называется глумлением. Однако я не буду забегать вперед и расскажу все по порядку благодарному читателю.

Был у нас еще некий Паша Пустовой, -детина 1 метр 90 сантиметров с детским простодушным лицом. Это был единственный парень во взводе, кто был выше меня по росту. Поэтому в строю я всегда стоял строго вслед за ним. С Пашей у нас были ровные дружеские отношения. Как сложилась его дальнейшая служба после учебки мне неизвестно.

Помимо вышеперечисленных я запомнил еще и Сергея Шнитова. Это был выпускник какого-то техникума, на редкость воспитанный и интеллигентный человек. К моменту призыва в армию ему было уже 20 лет.

Сергей был безусловно тем, кто отслужив первый год, становятся авторитетными командирами на втором году службы. Еще мне запомнился Хафизов Дамир. Это был веселый парень, большой любитель анекдотов и всевозможных рассказов о том, о сем. Его тоска по девушкам была выражена тем, что он постоянно рассказывал нам анекдоты про женщин и интимную жизнь. Это был прямо половой гигант! Если верить его рассказам ,то до армии у него было не менее 10 девушек и все были красавицы прямо сил нет. Как выяснилось впоследствии, Хафизов остался в этой учебке сержантом на все 2 года.

Однако недругов у меня в армии было гораздо больше. Особенно среди представителей южных республик. Первый мой недруг был таджик Назим Шодмонов, который в силу обстоятельств первые 2 месяца спал на кровати рядом со мной. Именно из общения с ним я понял, что в армии никому доверять абсолютно нельзя. Любое твое слово или действие здесь подвергается самому жестокому испытанию- на прочность. Здесь надо было всегда и во всем доказывать окружающим свою правоту либо словами либо кулаками. Причем кулаками гораздо чаще. Шодмонов один раз попросил меня убрать за него туалет. Я отказался в резкой форме. Ему как представителю южных республик смириться с этим было никак нельзя. Поэтому он резким ударом ладони ударил меня в нос. Я бросился на него с кулаками, но нас быстро разняли. Сержант Федоров увидев мой разбитый нос, завел нас обоих в канцелярию- там никого не было- и ,заорал на Шодмонова:

-Хватит мне ваших драк! Я за 2 года здесь столько насмотрелся! Я устал от этого!

Шодмонов расценил слова сержанта по-другому:

-Ну бейте, бейте, товарищ старший сержант!- в сердцах и с ужасным акцентом сказал он.

-Кого бейте?- не понял Федоров- Тебя что ли? Ты что, Шодмонов? Совсем что ли? Вы попали в уставную часть, ребята! Здесь не бьют! Здесь наказывают по уставу! А это гораздо хуже! Мы(сержанты)наказываем вас (курсантов),а нас наказывают офицеры! Поняли вы это или нет?!

Тогда мы еще не знали, что уставная часть гораздо хуже, чем неуставная, как это не парадоксально. Это была первая фраза об этом сказанная нам сержантом.